— Но для нас оно ещё и самое простое. Она не могла сделать всё слишком сложно, — возражает Хадес.

Я продолжаю листать её книги и наконец заканчиваю с первой, самой нижней полкой.

Перехожу к следующей, где обнаруживаю целую секцию любовных романов, совершенно не похожую на предыдущую, занятую японской литературой.

— И где, блядь, умные члены этой семьи, когда они нужны? — раздражённо бросает Тимос.

Мы все одновременно поворачиваемся и пригвождаем его взглядами к месту у двери ванной.

— Только не говорите, что считаете себя такими же сообразительными, как Аполлон и Афина, — продолжает он. — Проявите хоть раз скромность, ребята.

Арес вытаскивает из-за спины подушку и швыряет в него, но тут же издаёт болезненный звук.

Подушка падает метрах в трёх от Тимоса.

— Сопляк, — бросает тот.

Я игнорирую их перепалку и возвращаюсь к поискам.

Но теперь Тим подходит ко мне и помогает, начиная с самой верхней полки.

Проходит несколько минут, и единственными звуками в комнате остаются шелест переворачиваемых страниц, шорох одежды в руках Хелл и вздохи Хейвен и Хадеса, обыскивающих каждый укромный уголок.

— В столе ничего.

— В комоде ничего, под кроватью ничего, в тумбочках ничего.

— Помогите мне со шкафом, — просит Хелл. — Я только на половине и пока ничего не нашла.

Мне остаётся проверить шесть книг, а Тим уже закончил и теперь прислонился к стене с унылым видом, когда в комнату врываются ещё две фигуры.

Аполлон и Лав.

На их лицах совершенно одинаковое выражение растерянности при виде того, как мы переворачиваем вверх дном спальню нашей сестры.

Когда я объясняю свою догадку, брат слушает молча, взвешивая мои слова с той тщательностью, на которую способен только он.

Он не отвечает.

Не говорит, что я прав.

И уж тем более не говорит, что ошибаюсь.

Просто начинает ходить по комнате, погружённый в мысли.

В конце концов останавливается прямо перед плакатом.

Я подхожу к нему, надеясь, что его посетила одна из тех гениальных идей, которые обычно приходят только ему.

Хейвен швыряет в сторону белую блузку и раздражённо выдыхает:

— Ничего! Здесь ничего.

— А это может быть в её клубе? — спрашивает Аполлон.

Надеюсь, нет, потому что он такой огромный и там столько укромных мест, что наши поиски окажутся бессмысленными. Даже если там что-то и есть, мы никогда не найдём это до окончания перемирия.

— Красиво, — продолжает Аполлон, указывая на плакат. — Это цитата из «Маленьких женщин». Вы хорошо проверили все те издания этой книги, которые у неё есть?

— Уже. Это было первое место, куда я полез. Самое очевидное, в конце концов. И, разумеется, там ничего не было, — сообщаю я.

Тимос за моей спиной ободряюще хлопает меня по спине. Не то чтобы это сильно помогало, но я ценю жест.

— Самое очевидное, да… — повторяет Аполлон. — Или нет? Может, есть место ещё проще, которое вы не заметили?

Я поворачиваюсь к брату ровно в тот момент, когда он поворачивается ко мне.

Хватает двух секунд.

Словно наши мысли внезапно настраиваются на одну частоту.

— Ты помнишь, чтобы раньше видел этот плакат с цитатой? — бормочу я.

Он качает головой.

— Он относительно новый, — продолжаю я, и голос дрожит от волнения при мысли, что мы, возможно, разгадали загадку.

Тимос отодвигает нас и встаёт между нами, чтобы внимательнее изучить надпись.

— Тем летом, когда мы познакомились, его здесь не было. А я проводил в этой комнате много времени. Я уверен. Она, должно быть, повесила его перед возвращением в Йель.

Тишина, опустившаяся на нас, кажется нереальной.

Тишина надежды.

— Термос, — неуверенно зову я. — Немедленно сними этот чёртов плакат со стены и вытащи его из рамки.

Тим начинает двигаться ещё до того, как я заканчиваю фразу.

Мы все собираемся вокруг кровати. Даже Арес выпрямляется, и на его лице появляется такая серьёзность, какую я видел у него лишь несколько раз за всё время нашего знакомства.

Именно я, слегка дрожащими руками, разбираю рамку и вытаскиваю глянцевый лист.

Между плакатом и задней частью рамки ничего нет.

Сердце с такой силой проваливается куда-то в грудь, что у меня перехватывает дыхание.

Я нервно ощупываю рамку, пытаюсь разобрать её на части, трясу плакат, словно то, что мы ищем, может появиться из воздуха по волшебству.

Но ничего не происходит.

Хейвен хватает меня за запястье и заставляет остановиться.

— Подожди. Посмотри туда…

Я переворачиваю плакат и осматриваю обратную сторону.

В самом нижнем правом углу есть то, что сначала кажется совершенно незначительным чёрным пятнышком.

Тим протягивает мне телефон с уже открытой камерой.

Я навожу её на пятно и увеличиваю изображение до предела.

На экране появляется квадрат.

QR-код.

— Блядь, — выдыхаю я.

— Блядь, да, — подхватывает Арес.

— Отсканируйте его уже, вместо того чтобы продолжать говорить «блядь»! — орёт Хейвен.

Код ведёт на чёрный экран с кнопкой воспроизведения.

Видео.

Это может быть что угодно.

Даже шутка.

Или случайно снятый секундный ролик.

Но в глубине души мы все знаем, что это не так.

— Кажется, мне нехорошо, — признаюсь я, опускаясь на матрас.

— Оно и видно. Ты бледный как смерть, — отвечает Арес.

— Херм, — зовёт низкий голос Тима.

Он опускается на колени, чтобы оказаться со мной на одном уровне.

— Дыши. И нажми play. Когда будешь готов, но сначала… успокойся.

Они ждут меня.

И говорит мне это мужчина, который любил мою сестру больше собственной жизни.

Я не могу заставлять их ждать ещё дольше.

К чёрту мою боль.

Нажимаю play.

Чернота исчезает, и на экране появляется ладонь.

А потом лицо Афродиты.

Длинные растрёпанные светлые волосы падают на сиреневую блузку. Загорелая кожа — явный след только что закончившегося лета.

Но глаза…

Грустные.

Немного потухшие.

Совсем не такие сияющие, как обычно.

— Если вы нашли это видео — молодцы! Но это также значит, что я умерла раньше, чем успела рассказать вам о том, что обнаружила, не подвергая вас опасности. Так что… — Она выдавливает слабую улыбку. — …для меня это не очень хорошо, да.

Одного звука её голоса после столь долгого времени достаточно, чтобы нас сломать.

Её весёлый голос так спокойно говорит о собственной смерти.

Хейвен разражается рыданиями, настолько сильными, что мне приходится поставить видео на паузу, пока Хадес пытается её успокоить.

Тимос сидит на полу и смотрит куда-то за стекло балконной двери.

Невозможно понять, о чём он думает.

Аполлон рядом со мной не отрывает взгляда от лица нашей сестры. Одинокая слеза скатывается по его щеке и падает с подбородка.

В остальном он никак не выдаёт своей боли.

Я делаю вдох.

Потом ещё один.

И снова включаю видео.

— Возможно, вы уже знаете, а возможно, ещё нет… но я давно обнаружила, что у Херма на затылке есть очень странная татуировка в виде десятки. Возможно, я была не слишком осторожна, когда рылась в кабинетах Кроноса, и меня поймали. Отец сказал, что Уран хочет моей смерти. Похоже, никто, кроме них, не имеет права знать даже о существовании «Пандоры».

Не знаю, счастлив ли я снова её слышать или сейчас меня вывернет наизнанку вместе со всеми внутренностями.

Афродита опускает голову и тихо вздыхает.

— Если это видео всё ещё существует и вы его смотрите, значит, Уран добрался до меня раньше, чем ситуация стала достаточно безопасной, чтобы я могла рассказать вам всё, что знаю. Простите, что мне пришлось хранить это в тайне. Я просто хотела защитить вас так же, как вы всегда защищали меня. Хотя бы один раз я хотела сама уберечь вас.

Не плачь.

Не плачь.

Всё хорошо.

Всё нормально.

Не ломайся.

Афри устало улыбается.

— Судя по всему, есть и другие числа. Я не знаю, сколько их и у кого из нас они есть, но я уверена, что Кронос — один из них. И его число — три.

Я ставлю видео на паузу только для того, чтобы обменяться ошеломлёнными взглядами со всеми присутствующими.

У нас появился ещё один фрагмент.

Три.

Десять и три.

Она тогда ещё не знала, что участниками «Пандоры» были также Танатос и Гея. Знала только обо мне и Кроносе.

Значит, возможно, нам не хватает всего двух чисел.

Афродита убирает пряди волос за уши, полностью открывая ангельское лицо.

От прежней грусти не осталось почти ничего.

Только тонкая пелена слёз в голубых глазах и смирение человека, который уже принял свою судьбу.

— Я знаю, что вы сможете найти остальные. Знаю, что сможете открыть «Пандору», чем бы она ни была. Я верю в вас.

Тимос с силой бьёт кулаком по стоящей рядом тумбочке и ругается сквозь стиснутые зубы.

— Тимос, я люблю тебя, — шепчет она, сладко, словно ложка мёда.

Он опускает голову и хватается за неё обеими руками.

И я всерьёз боюсь, что именно это станет для него последним ударом.

Афродита смотрит прямо в камеру, словно видит каждого из нас.

Словно это настоящий разговор лицом к лицу, а не видео, которое она записала в одиночестве больше года назад.

— Пора заканчивать это видео, но сначала… Я люблю вас. Навсегда. Будьте счастливы и надерите Урану задницу.

Одна слеза всё-таки вырывается наружу, но она тут же маскирует её, разразившись смехом.

Поднимает руку и машет нам на прощание.

В последний раз улыбается.

А затем останавливает запись.

Никто не произносит ни слова.

Хейвен прижата к груди Хадеса, который теперь тоже плачет. Арес смотрит в сторону, пряча от меня лицо, а Хелл прижимается к нему с печальным выражением.

Тим по-прежнему сидит на полу.

Я слышу только бешеный стук собственного сердца, отдающийся в ушах и заглушающий все остальные звуки вокруг.

У меня даже нет сил проверить, как Аполлон.

Я больше не могу вынести ни малейшего следа страдания на его лице.

Иначе рухну сам.

И уже не буду знать, как собрать себя обратно по кусочкам.

Мы решаем включить видео сначала.

Один раз.

Второй.

Третий.

Доходим до десятого — я тщательно веду счёт.

Каждый просмотр оказывается хуже первого, но постепенно мы перестаём плакать, а Тимос наконец снова начинает двигаться.

Когда он поднимается, проводя рукой по волосам, сестра тут же заключает его в объятия и не отпускает.

— Ти.

— Я в порядке, Гапи. Я в порядке. А вы?

Он смотрит на нас так, словно мы для него важнее всего, а собственная боль — всего лишь назойливая муха, которую можно отогнать.

Кладёт мне на плечо огромную мозолистую ладонь, крепко сжимает и заставляет встретиться с ним взглядом.

— Ты в порядке, Херми?

Я мог бы разрыдаться, но вместо этого сглатываю ком в горле и киваю.

— Ребята, — привлекает наше внимание Арес.

У него приоткрыт рот, глаза широко распахнуты, а одна рука вытянута вперёд, словно он пытается ухватить что-то невидимое. Медленно опускает её, а потом беспорядочно машет рукой.

— Бумагу и ручку. Быстро.

Хадес тут же бросается к столу Афри, хватает листок и чёрную ручку. Вкладывает их в руки Ареса, который всё ещё выглядит так, будто находится в трансе.

— Пиши. Говори. Посвяти нас в происходящее, — подгоняет его.

Пока он начинает писать, мы окружаем его и стоим в благоговейной тишине, полные ожидания.

— Идею придумал я, верно? Хорошо. Три и десять могли быть взяты из какой-нибудь известной математической последовательности. Самая первая и самая банальная — натуральные числа. Целые неотрицательные числа: ноль, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

— Не подходит. Да и как тогда определить остальные? — перебивает Хелл.

Он кивает.

— Среди простых чисел есть три, но нет десяти.

Что-то зачёркивает на листке.

— Исключаем. Дальше? — спокойно подгоняет Аполлон.

— Треугольные числа содержат и три, и десять. Один, три, шесть, десять, пятнадцать…

— Это они? — спрашивает Тим.

Арес снова зачёркивает запись.

— Вряд ли. У них нет никакого скрытого смысла, никакой связи. Но пока оставим как возможный вариант.

— Другие последовательности? — спрашиваю я.

— Есть самая знаменитая: числа Фибоначчи. Помните?

— Когда Танатос превратил меня в рулет из динамита и, если бы ты тогда не подобрал комбинацию на клавиатуре… — отвечает Хелл, явно не испытывая никакого удовольствия от воспоминаний о том вечере.

— Ноль, один, один, два, три, пять, восемь, тринадцать, двадцать один… Десятки там напрямую нет, зато есть тринадцать. То есть десять плюс три. Слишком неочевидная логика. Это было бы почти жульничеством; я никогда не предложил бы такое решение.

Арес проводит длинную черту с такой силой, что прорывает бумагу.

— В числах Белла нет ни трёх, ни десяти. — Ещё одна жирная черта. — В десятиугольных числах есть только десять. — Ещё одна отброшенная гипотеза. — Среди чисел Харшада есть и три, и десять, но, если их рассмотреть, никакой особой связи с нашей семьёй не получается.

— Не исключай их. Пока оставим среди вариантов, пусть будет над чем подумать, — останавливает его Хадес.

Арес словно даже не замечает его. Его взгляд снова падает на листок, и мозговой штурм продолжается.

Я начинаю искренне поражаться его безграничным познаниям в математике. Для меня уже достижение — не облажаться с таблицей умножения.

— Ещё есть счастливые числа. — Арес кривится. — Но тройки там нет. И числа Капрекара… нет, ни одной из нужных цифр. Зато есть последовательность Коллатца! В ней есть и три, и десять.

Он тут же мрачнеет.

Рисует огромный крест через весь лист, сминает его в комок и взмахом руки требует новый. Хейвен идёт за ещё несколькими.