— Локи, мне действительно приходилось притворяться. Притворяться, что я тебя не хочу. Каждый день. Каждый раз, когда ты на меня смотрел. Вот единственное, что между нами было фальшивым: то, как я отвергал тебя и отталкивал.

Я снова смеюсь, почти в бреду.

— Притвориться, что я тебя хочу? Легко, потому что я действительно тебя хочу. Притвориться, что хочу быть с тобой? Ещё легче. Притвориться, что хочу тебя целовать и прикасаться к тебе? Проще, чем дышать.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами и недоверчиво шепчет:

— Х…

— Я не хочу просто переспать с тобой, как со всеми остальными, с кем встречался последние два года. Я хочу слышать, как ты произносишь моё имя, и хочу слышать, как ты смеёшься во весь голос.

Он тянется ко мне рукой, пытаясь прикоснуться.

Я отстраняюсь и жестом прошу его подождать.

— Секунду. Это моё гневное признание в любви из романтического фильма. Дай мне закончить, пожалуйста.

Он слегка улыбается.

— Я хочу выучить ASL, чтобы помогать тебе, когда твой голос слишком устанет. Я хочу провести с тобой эти двадцать два часа и ещё тысячу, сто тысяч, миллион. Хочу узнать, как зовут твоих родителей, и рассказать тебе всё о моих братьях. Хочу, чтобы ты произнёс моё имя столько раз, чтобы оно стало для тебя самым лёгким словом на свете. Я хочу твои молчания, потому что для меня они звучат, даже если все остальные будут убеждать тебя в обратном.

Я выпаливаю слова одно за другим из-за внезапно накатившей застенчивости, которую испытывал всего несколько раз в жизни.

— Ты меня видишь. Всегда видел. И никогда не переставал мне об этом напоминать. А я тебя слышу. Слышу точно так же. Слышу здесь, — указываю на ухо, — и слышу здесь.

Прижимаю палец к груди.

Туда, где сердце.

Когда заканчиваю, мне кажется, будто я пробежал марафон. От смущения даже лицо начинает гореть.

Улыбка Локи становится всё шире. Он смотрит на меня из-под ресниц и прикусывает губу, тщетно пытаясь спрятать сияющую улыбку.

— Не уверен, что понял все слова. Ты говорил очень быстро.

Чёрт.

А я так старался выдать страстное признание в любви, из тех, от которых все рыдают.

— Могу повторить.

Холодная ладонь обхватывает мою шею, а пальцы зарываются в кудри на затылке.

— Потом. Сейчас просто поцелуй меня.

Больше ничего говорить не нужно.

Я с яростным порывом впиваюсь в его губы, так что его спина полностью прижимается к стене. Локи не удивлён — отвечает естественно, приоткрывая губы и позволяя мне встретиться с его языком.

Его руки говорят всё то, чего он не может произнести вслух. Они скользят под мою футболку, проходят по обнажённой коже спины, касаясь её почти благоговейно.

Слова, которые не может сказать он, говорю я, тихо простонав его имя.

Должно быть, он догадывается, потому что ладонь тут же ложится мне на горло, чтобы почувствовать вибрацию тихих звуков.

Он чувствует их.

Я понимаю это по его улыбке во время поцелуя.

Он слегка отстраняется, вероятно, пытаясь что-то сказать, но я не позволяю и снова его целую.

Сильнее прежнего.

С отчаянием, которое поднимается из тех частей меня самого, которые я никогда не хотел открывать и узнавать.

Нутряным.

Настоящим.

Искренним.

Болезненным.

Локи снова отстраняется и смеётся.

— Я пытаюсь с тобой поговорить, а ты всё время меня перебиваешь, — поддразнивает он, задыхаясь.

— Да, я невоспитанный. И прекращать тебя целовать не собираюсь, поэтому помолчи, пожалуйста.

Наши губы снова встречаются — ещё более беспорядочно и отчаянно.

Локи меняет наши позиции, теперь уже прижимая меня к стене и всем крепким телом вдавливаясь в моё.

Каждая частичка меня требует его.

Яростно.

Крича и умоляя никогда его не отпускать.

Я прерываю поцелуй только для того, чтобы рассмотреть каждую мелочь его лица.

Смотрю за все те разы, когда запрещал себе это делать.

За все те разы, когда приходилось наблюдать украдкой и слишком недолго.

— Ты прекрасен, — шепчу я.

Он снова смеётся и трясёт головой, обрызгивая меня водой с мокрых волос.

Я запускаю пальцы в его влажные пряди и покрываю шею поцелуями, ощущая вкус его кожи, смешанный с запахом геля для душа.

И наконец слышу его.

Слышу, как он стонет собственным голосом.

Низкий, гортанный звук взрывается внутри меня всплеском адреналина. От него едва не подкашиваются ноги, и я сильнее прижимаюсь губами к его коже, лишь бы услышать этот звук снова, ещё громче.

— Гермес, — выдыхает он, прижимаясь ко мне сильнее.

Продолжая губами прокладывать воображаемые дорожки по его шее, я хватаюсь за края водолазки и тяну её вверх. Локи мгновенно понимает меня и снимает свитер, оставаясь посреди коридора с обнажённым торсом.

Самое прекрасное зрелище, которое когда-либо видели мои глаза.

К чёрту ту жалкую крошку достоинства, что у меня оставалась.

Если это мои последние двадцать два часа, я проведу их, повторяя этому парню, какой он красивый и что никогда в жизни не желал ничего с такой силой.

— На колени. Сейчас, — приказываю я.

Он опускается передо мной на колени так, словно это самая естественная вещь на свете, проводя ладонями вдоль моих ног. Добравшись до паха, осторожно касается меня через ткань.

Локи не колеблется. Я был уверен, что он возразит, напомнит, что мы посреди коридора, что комнаты вокруг заняты моей семьёй и кто угодно может выйти и увидеть нас.

Он возится с пуговицами моих брюк и забавно ругается, когда пальцы начинают дрожать настолько сильно, что ему становится трудно их расстегнуть.

— Помоги мне, вместо того чтобы смеяться, — укоряет он, бросая сердитый взгляд, вероятно чувствуя, как моё тело содрогается от смешков.

Я хватаю его за волосы и заставляю поднять голову, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Я хочу, чтобы ты сам меня раздел. Я слишком много раз это представлял, чтобы теперь испортить собственную фантазию.

Локи впивается пальцами в мою кожу под футболкой, а затем снова сосредотачивается на ширинке джинсов.

Молния опускается, но мой взгляд вдруг цепляется за цветное пятно прямо передо мной.

В комнате Афродиты, дверь которой всё ещё открыта.

Я пытаюсь снова сосредоточиться на Локи, однако небесно-голубой прямоугольник на стене словно зовёт меня, подобно пению сирены.

Щурюсь, пытаясь разглядеть его, хотя всего несколько минут назад бесконечно перечитывал эту фразу и прекрасно знаю, что там написано.

Плакат висит рядом с её книжным шкафом.

Я щурюсь ещё сильнее, и буквы снова становятся чёткими:

Женщины творят множество чудес.

Улыбаюсь.

Локи тем временем продолжает ласкать меня, но…

Подожди, Гермес.

Подожди секунду.

Сосредоточься снова.

Тихий голосок в моей голове заставляет меня вернуться к плакату.

Чёрная надпись курсивом на голубом фоне.

Афродита.

Афродита! — кричит голос, пронзительно и тревожно.

Мысль вспыхивает у меня в голове, врывается с оглушительным грохотом и заставляет мгновенно протрезветь.

Я останавливаю Локи и помогаю ему подняться.

— Л, прости секунду. Подожди, мне нужно…

Он собирается что-то ответить, но, должно быть, выражение моего лица настолько странное, что он тут же замолкает.

Прослеживает за моим взглядом, а затем вслух читает фразу, на которую смотрю и я.

Мы остаёмся стоять в нескольких шагах от двери целую вечность.

Не говоря ни слова.

Не двигаясь.

Снова и снова перечитывая пять на первый взгляд ничего не значащих слов.

Он наполовину раздет, у меня спущены брюки.

Я машинально привожу одежду в порядок и похлопываю его по плечу, чтобы он посмотрел на мои губы.

— Ты понял, о чём я думаю?

Он кивает, теперь совершенно серьёзный.

— Если Афродита расследовала Pandora и не могла рассказать вам об этом, чтобы не подвергать вас опасности…

— …она могла что-нибудь для нас оставить. Возможно, записанное, — заканчиваю я.

Он снова кивает.

— Спрятанное в её комнате?

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но где?

Глава 58. МАЛЕНЬКИЕ ЖЕНЩИНЫ

Урания — муза, связанная с астрономией и математикой. Её часто изображали с небесным глобусом и измерительными инструментами в руках; она считалась покровительницей тех, кто изучает числа, звёзды и законы мироздания.

Гермес

Моя сестра никогда не подвергла бы нас опасности, рассказав о своём открытии. Она держала бы нас в неведении до тех пор, пока не убедилась бы, что нашла решение, и только тогда привлекла бы Тимоса. Он был единственным, кто знал о её роли в ЦРУ и о расследовании против Кроноса и Урана.

Но глупой она не была. Совсем.

Наверняка она понимала, что её дни сочтены. Наверняка думала, что рано или поздно Уран может от неё избавиться.

Может, я схожу с ума. Может, эта гипотеза — полнейшая чушь и мы ничего не найдём.

Но почему бы не попробовать?

— Локи, постучи во все двери и собери всех в комнате Афри. Я пока начну искать.

Не могу поверить, что только что отказался от секса.

Кем я стал? Серьёзным и ответственным человеком?

Я оглядываюсь, медленно проходя взглядом по всей комнате. Если Афродита что-то оставила, это может быть где угодно. И, главное, в каком угодно виде.

Записка?

Рисунок?

Видео?

Аудиозапись?

Сообщение на телефоне, спрятанном в ящике?

Чтобы понять, что именно искать, мне нужно думать как она.

Что довольно сложно, учитывая, что IQ у этой женщины был раза в два выше моего.

Я всё ещё изучаю комнату, когда Локи возвращается в сопровождении Хадеса, Хейвен, Тимоса, Хелл и Ареса.

— Остальных не нашёл, — сообщает он.

— Ладно, придётся довольствоваться их мозгами.

Арес, на котором футболка надета задом наперёд, тычет в меня пальцем.

— Следи за словами.

— А не то что ты ему сделаешь? — провоцирует Тим, нависая над ним.

Арес отступает и прячется за Хелл, выставляя её перед собой как щит.

— Это она сказала, не я.

— Херми, зачем ты нас сюда позвал? Что случилось? — перебивает их Хадес.

Весь его язык тела кричит об ужасе.

Об ужасе от того, что он находится в комнате умершей сестры — возможно, впервые с тех пор, как её не стало.

Он переминается с ноги на ногу, пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются вдоль тела, а взгляд не отрывается от меня, словно он боится посмотреть даже на пол.

— Женщины творят множество чудес, — цитирую я, указывая на плакат за спиной.

Все присутствующие смотрят на меня.

— Ладно, — медленно произносит Хейвен. — И?

— Разве чудеса не Аполлон творил? — вмешивается Арес.

Тим отвешивает ему лёгкий подзатыльник.

— Проследите за моей мыслью. — Я выставляю руки перед собой. — Афри узнала о «Пандоре» намного раньше нас, и Уран совершенно ясно сказал, что Кронос поймал её, когда она рылась в его кабинете в поисках дополнительной информации. А что, если она что-то нашла и спрятала?

Тимос кивает.

— Я за тобой успеваю. Продолжай.

— Она могла оставить это где-нибудь для нас. Подсказку? Помощь? Рассказать нам она не могла, потому что само знание о «Пандоре» автоматически внесло бы нас в список приговорённых к смерти.

Глаза Тимоса загораются.

— Блядь, — шепчет он. — Да. Она бы ни за что не сидела сложа руки. Она всё равно попыталась бы вам сообщить. Каким угодно способом.

— Значит, надо искать. Здесь, — заключаю я.

Теперь все осматривают каждый уголок комнаты Афри.

Даже Хадес, который отодвинул боль в сторону ради чего-то большего: любой информации, способной спасти нашу семью.

Пора организовать поиски.

— Маленький Рай, займись комодом, — распоряжаюсь я. — Хелл, проверь карманы одежды в шкафу. Тим — ванную. Хадес — письменный стол и ящики. Я беру книжный шкаф.

— А я? — Арес поднимает руку.

— А ты сиди и отдыхай. Но включи мозг и продолжай копаться в воспоминаниях, — заканчиваю я.

Арес устраивается на кровати с помощью Хелл, которая складывает подушки так, чтобы у него под спиной была удобная высокая опора.

Я останавливаюсь перед книжным шкафом.

Он почти достаёт до потолка: шесть рядов полок, забитых книгами. Корешки всех цветов и размеров, твёрдые и мягкие обложки, одни потрёпаннее других.

Придётся открыть каждую.

Другого способа нет.

Мой взгляд снова перескакивает на плакат.

Я достаю телефон и ищу фразу в Google. Оказывается, это цитата из «Маленьких женщин», одной из её любимых книг.

Почему бы не начать именно с неё, даже если связь кажется слишком очевидной?

У Афродиты было десять разных изданий: восемь на английском, одно на греческом и одно на испанском. Она была из тех людей, которые покупают любимую книгу снова и снова, если находят необычное издание с красивой обложкой.

Я внимательно осматриваю каждый экземпляр — от передней обложки до задней.

Перелистываю страницы в поисках тайных посланий, но они нетронуты.

Чистые.

Никаких следов того, что с ними что-то делали.

Афри, пожалуйста, помоги мне.

Ты не могла придумать что-то слишком сложное.

И не могла ничего не оставить.

Я тебя знаю.

Отложив в сторону десять экземпляров её любимой книги, начинаю снизу и проверяю каждый том на полке.

— В ванной ничего! — кричит Тим. — Вообще ничего!

— А мы уверены, что Афродита действительно что-то нам оставила? Что-то, что должно помочь? — спрашивает Арес, хмуро глядя в потолок.

Мы с Тимосом одновременно отвечаем резким:

— Да!

То, что он тоже в этом уверен, даёт мне ещё немного надежды.

Никто не знал её лучше нас двоих.

А если ошибёмся — по крайней мере, сможем сказать, что пытались.

— Может, это вообще не в её комнате, — предполагает Хейвен, опустошая третий ящик комода. — Ну, то есть это слишком очевидное место.