— Когда начнем «Голую правду»? — продолжает он, переводя тему.

— Вообще-то, я не планировал в неё играть.

— Герм, что ты затеял?

Мои глаза встречаются со взглядом Лав. Она стоит у двери с таким видом, будто предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Она отвечает на мое любопытство, не отводя глаз. Выдерживает мой взгляд и наклоняет голову набок.

— Что тебе надо? — читаю я по её губам.

Но я куда менее сдержан. Я указываю на неё и, набрав в легкие воздуха, кричу: — Ты сегодня очень миленькая, Воровка поцелуев!

Она закатывает глаза. Ну в самом деле, уже и комплимент сделать нельзя?

Тем не менее я пользуюсь случаем, чтобы осмотреть её с ног до головы, подмечая каждую деталь. У неё крепкое тело человека, который тренируется: узкая талия, широкие бедра и мускулистые ноги, обтянутые черными кожаными штанами.

— Ты её уже глазами раздеваешь, завязывай, — предостерегает меня Аполлон.

— Что такое, сам её хочешь? — провоцирую я. — Нравится?

От меня не укрывается румянец, заливающий его щеки. — Что ты несешь? Нет.

Я даю ему шутливый подзатыльник, но не сдвигаю его ни на миллиметр. Аполлон высокий и мощный, атлетически сложенный. — Думаю, твое проклятие уже в прошлом, а? Хайдес теперь с МР.

— Меня никто не интересует. У меня нет времени на любовь. И избавь меня от своих мотивационных речей, ты сам в еще более плачевном состоянии, чем я.

— Возможно, ты прав. Мы два клинических случая, — бормочу я. — Зато я красивее и симпатичнее тебя. У тебя-то утешений маловато.

Он фыркает. — Гермес.

— И еще я более психически здоров.

Тем временем наступает очередь нового противника Афины. Он проигрывает за считаные минуты, но сбегает прежде, чем кто-либо успевает его схватить и заставить раздеться. Ругаясь, Афина ударяет по шахматной доске, опрокидывая её, и фигуры рассыпаются по полу.

— Жалкие трусы, — чертыхается она, уходя.

Аполлон издает смешок.

Прежде чем я успеваю пойти за ней, мое внимание привлекает копна светлых волос. Вот она. Моя почетная гостья на Играх Богов.

— Гермес, какого хрена… — начинает ворчать Аполлон.

Я игнорирую его и иду к двери, преграждая путь вновь прибывшей. — Блю Монтгомери?

Два голубых глаза уставляются на меня. Черт, она и правда красавица. Жаль только, что редкостная стерва. Если присмотреться, у неё много общего с Афиной.

— Да, — отвечает она недоверчиво и делает шаг назад.

Удар в самое сердце. Женщины никогда от меня не шугаются.

— Не уделишь мне минутку, дорогая? Нам нужно поговорить. — Я открываю перед ней дверь и жду, пока она выйдет, одаривая её многозначительной улыбкой. Обычно это срабатывает.

На неё это не производит впечатления. — Я никуда с тобой не пойду.

Я хмурюсь.

— Ни одна женщина еще не говорила мне такого. Обычно оргазм обеспечен.

— Что тебе, черт возьми, нужно?

— Я хочу играть.

— Ага, чтобы завтра утром мой труп нашли в твоей постели?

Я не могу скрыть изумления. Это словно внезапная пощечина. Я стою с открытым ртом, растерянный и изрядно задетый.

Вот почему она так нравится Афине: обе они — вспышки чистого яда. Если бы они потрахались, то в итоге просто прикончили бы друг друга.

Я делаю шаг ближе, и она заметно сглатывает.

— Раз уж тебе так нравится шпионить и доносить на игры моей сестры… почему бы тебе не поучаствовать и в моих? Будет тебе новый материал, чтобы и дальше строить из себя стервочку.

— Я не собираюсь ни во что с тобой играть. По Йелю ползут слухи, Лайвли. Никто не горит желанием участвовать в твоих забавах. Но если хочешь, можешь мне о них рассказать — я с радостью снова на вас донесу. Вы, Лайвли, — самовлюбленные мегаломаны, лишенные эмпатии и морали. Вы возомнили себя хозяевами этого места только потому, что у вас есть деньги и…

— Хватит, — гремит другой голос, прерывая Блю.

Мы оба оборачиваемся. Афина стоит рядом, скрестив руки на груди; её ледяной взгляд замер на Блю, не выдавая ни единой эмоции.

— Хватит? Я еще даже до середины не дошла, — огрызается та.

— Нет, я не тебе, — уточняет Тена, обращаясь ко мне. — Оставь её в покое.

Опа, это что-то новенькое.

— Ты не имеешь права вмешиваться в мои игры, — протестую я.

— Играть с ней будешь не ты, а я, — заявляет Афина.

Блю вздрагивает, застигнутая врасплох не меньше моего. — Что?

Внезапно я перестаю существовать. Обе они забывают о моем присутствии, будто их накрыло пузырем, изолировавшим от остального мира.

Да, я прямо чувствую, как между этими двумя стервами искрит сексуальное напряжение. Забавно, конечно, но вообще-то главным героем здесь был я.

— И во что же мы должны играть, Афина Лайвли?

Сестра указывает на стол, где еще недавно стояла шахматная доска.

— Один раунд в покер. Ты и я. Если выиграю я, тебя ждет обычное наказание. Ты раздеваешься передо мной и просишь прощения на коленях. Если выиграешь ты — что крайне маловероятно — получишь всё, что захочешь.

Блю на мгновение задумывается. Тем временем Хайдес, Хейвен и Аполлон уже собрались вокруг нас, чтобы не пропустить разговор.

— Если выиграю я… вы, Лайвли, прекратите свои игры здесь, в Йеле, — говорит Блю с ухмылкой. Затем она подходит ближе, почти касаясь губами уха Афины. — И вообще, если хочешь увидеть меня голай, не обязательно прибегать к этим твоим трусливым уловкам.

Ох, дерьмо.

Я прижимаю ладонь ко рту. Она реально сказала это вслух?

Афина, несмотря ни на что, сохраняет невозмутимость и делает шаг назад. Протягивает ей руку. — Идет.

Стоп, стоп, стоп, стоп. Проклятье.

— Эй, а я вот совсем не согласен! — вмешиваюсь я. — Я не собираюсь отказываться от своих игр только потому, что вы две вместо того, чтобы сбросить напряжение в постели, решили резаться в покер!

— Мне эта идея тоже не особо нравится, — добавляет Хайдес.

— Если кто-то еще посмеет заикнуться о том, что я могу проиграть, — угрожает Афина голосом, острым как бритва, — я вас…

— Ладно, ладно, не заканчивай. Мне и так уже страшно, — восклицаю я, вскидывая руки.

Хейвен бросает на меня укоризненный взгляд.

Я плюхаюсь на диван рядом с Лиамом, который всё еще висит на телефоне с Аресом, готовый наслаждаться зрелищем. Но Афина решила окончательно нас удивить сегодня вечером.

— Эй! — выкрикивает она, призывая всех присутствующих к тишине. — Вон из комнаты. Все. Живо. И я не собираюсь повторять.

После нескольких мгновений общего замешательства немногочисленные оставшиеся студенты тянутся к выходу, бормоча что-то невнятное под нос.

Блю подходит к Афине у столика. Моя сестра раскладывает всё необходимое для партии.

— Почему? — спрашивает Блю.

— Что «почему»?

— Почему ты всех выставила?

— Потому что я не хочу, чтобы они видели тебя голой, — шипит Тена.

Мы с Лиамом обмениваемся шокированными взглядами. — Вау, она умеет выдавать эффектные фразочки, — шепчет он.

Я киваю. Этот вечер открытия может стать самым эпичным в истории.

У Блю вырывается вздох облегчения. — Никто не увидит меня голай сегодня вечером.

— Ты права, никто не увидит тебя голай, кроме меня. А теперь садись и заткнись.

Лиам поднимает указательный палец: — «Заткнись, или я заткну тебя поцелуем» — это прозвучало бы куда мощнее.

Афина сдает карты. Затем бросает на нас безразличный взгляд.

— Вы тоже — вон.

— Что?! — воплю я. — Ни за что!

— Ой, да ладно тебе, Афина, — жалуется Хейвен. — Я хочу посмотреть. Более того, я бы сама поучаствовала. Мне нравится эта игра.

Хайдес вздыхает и поднимается. — Ладно, пора уводить мою помешанную на играх занозу в заднице.

— Уходите, я не буду повторять, — это последняя фраза, которую бросает нам Афина.

Я даже не пытаюсь спорить, потому что моя сестра — далеко не самый приятный человек, когда ей перечат. Я поворачиваюсь, чтобы забрать две оставшиеся бутылки водки, и как раз в тот момент, когда выпрямляюсь, взрослый мужской голос заставляет меня окаменеть.

— Что здесь происходит?

В мгновение ока начинается хаос. Последние студенты, стоявшие рядом, бросаются к выходу и быстро рассредотачиваются снаружи, в то время как вошедший фокусирует всё внимание на нас. Это один из охранников кампуса, я узнаю его по униформе.

В комнате остались только мы, Лайвли, и Блю.

Мужчина заглядывает внутрь, его яростные глаза превратились в две узкие щелки. — Это ваше первое и последнее предупреждение: никаких игр на территории кампуса. Никаких. Совет за вами следит, Лайвли, запомните это хорошенько, прежде чем выкинуть что-то подобное снова.

— Мы не делали ничего криминального, — защищается Афина. — Просто играли в шахматы и…

— Никаких игр. Никаких вечеринок в ваших комнатах. С этим покончено, ясно? В следующий раз — исключение.

Воцаряется тишина, в то время как Блю даже не пытается скрыть торжествующую улыбку, озарившую её лицо.

Когда охранник уходит, уводя её за собой, никто из нас еще не проронил ни слова.

Глава 6. ТРЕТИЙ ЯЩИК

Аполлон известен как бог Солнца и света, он ассоциируется с исцелением, мудростью, знанием и истиной.

Гермес

Никто не понимает, почему мне так нравится ходить голым.

А ведь, по-моему, тут нет ничего сложного. Это определенно удобнее. Одежда — это тюрьма для тела. Если мы пришли в этот мир голыми, это ведь должно что-то значить, верно?

Я набрасываю лишь золотистый шелковый халат и оставляю его распахнутым, выходя из своей спальни.

Мои братья уже проснулись и при деле. Хайдес сидит на диване с ноутбуком на коленях, а Аполлон готовит кофе.

— Доброе утро, — приветствую я. — Чем занята Дива? Пишет отзыв на фраппучино в Tumblr?

Пара серых глаз пронзает меня насквозь. — Сегодня не тот день. Иди докапывайся до Аполлона.

Я улыбаюсь. Ну конечно. Мое любимое хобби.

У Хайдеса и Аполлона два совершенно разных способа реагировать на мое вечное давление. Первый заводится и бесится; второй же остается невозмутимым и слушает меня из вежливости, не выдавая ни капли раздражения. Не знаю, что из этого забавляет меня больше.

— Ну что, Аполлон, — восклицаю я, подходя к нему. Я выхватываю кофейник у него из рук как раз в тот момент, когда он собирается налить себе кофе в чашку.

— Это было для…

— Для меня, я знаю, спасибо за заботу.

Прежде чем он успевает возразить, нас прерывает звонок телефона Хайдеса. Тот сбрасывает вызов, даже не взглянув на экран.

— Это уже четвертый раз. Можно узнать, кто… — начинает Аполлон.

— Это Арес, поэтому я не отвечаю.

— Ты не в духе, брат? — спрашиваю я его. — Что случилось, узнал, что в мире исчезают все гранаты?

Хайдес с силой колотит по клавишам ноутбука, не отрывая взгляда от экрана. — Помнишь, что мы богаты и я могу запустить в тебя этим компьютером?

— Только не целься в лицо. Ты же знаешь, я очень дорожу своим вздернутым носом.

Он меня игнорирует. Аполлон подходит к нему и садится рядом на диван. Теперь они оба сосредоточены на экране, и я чувствую себя лишним.

Сделав глоток обжигающего кофе, я иду подсмотреть, чем заняты мои братья.

— Я ищу информацию о мифе про Пандору. Может, это поможет нам понять, где, черт возьми, спрятаны эти секреты, — объясняет Хайдес.

Я дую на горячую жидкость и строю предположение: — А если это и правда ящик?

— Герм, пожалуйста. Сейчас не время для шуток, — осаживает меня Аполлон.

А я вовсе не шучу. Иногда люди считают меня глупее, чем я есть на самом деле. Конечно, я не блещу особым интеллектом, если не считать игр, но… я и не такой дебил, как Лиам, знаете ли.

Я — последнее, что осталось от Пандоры, не считая Ареса, который ничего не помнит. Это огромная ответственность, о которой я пока не готов думать.

— Ладно, раз вы заняты. Пойду проверю, не сравняли ли Поси и Лиам свою комнату с землей.

Занятия начались уже два дня назад, и одна мысль о том, что мне придется торчать среди толпы студентов, считающих меня убийцей, вызывает у меня нехилую тревогу. На людях я притворяюсь, что не замечаю чужой враждебности. Но когда день заканчивается и я оказываюсь в постели, мой мозг прокручивает каждый косой взгляд, брошенный в мою сторону.

Я живу не для того, чтобы угождать другим, но я живу ради того, чтобы нравиться другим таким, какой я есть. Это невозможно, конечно. И всё же голос в моей голове твердит мне с самого детства: а вдруг, если продолжать пытаться, у меня получится.

Я скидываю халат и остаюсь голым, но на полпути к ванной кто-то стучит в входную дверь. Хайдес и Аполлон слишком погружены в поиски, чтобы встать.

Когда я открываю дверь, передо мной стоит Лав Лиакос — в одежде, в отличие от меня. На ней джинсы и легкий кардиган, а не привычное черное и пафосное шмотье агента ЦРУ.

Её глаза медленно скользят по всей моей фигуре. Она не краснеет, не выказывает ни удивления, ни тем более неприязни. Она изучает меня без лишней навязчивости и останавливает взгляд на моем лице.

— Доброе утро, Лайвли. Я могу войти в комнату или ты думаешь, что я обладаю даром проходить сквозь людей?

Я с трудом сдерживаю улыбку и отступаю в сторону. Лав проходит мимо, и я глубоко вдыхаю, чтобы почувствовать её сладкий парфюм. Опускаю взгляд на её задницу, обтянутую светлыми брюками, а затем на ноги.

Когда я снова поднимаю глаза, то встречаю укоризненный взгляд Хайдеса, который не пропустил мою наглость. Возможно, он подзабыл свои первые дни с Хейвен, когда он просвечивал её взглядом как рентгеном, и у него даже душа вставала.

Лав садится на диван рядом с Аполлоном и подается вперед, чтобы рассмотреть экран ноутбука. — Есть новости?

— Нет, агент, это та статья, которую я скидывал вам вчера вечером в сообщении, — отвечает Аполлон. — Я как раз давал Хайдесу почитать, чтобы узнать его мнение.

В сообщении? Скидывал вчера вечером? Стоп, стоп, стоп, какого хрена.