— Ладно, вы меня все достали, — бросает Зевс. Одним движением рук он разворачивает инвалидное кресло и начинает толкать его к двери. — Пойду учиться. Позовите, если у вас появится хоть одна умная мысль.

Он берется за ручку двери, но замирает. — Лиам? Пошли со мной, — добавляет он.

Лиам вскакивает с места, и проходя мимо Афины, пожимает плечами. — Прости, ты меня потеряла.

Слава богу, что у нас есть Лиам. Когда мне кажется, что всё вокруг — полнейшее дерьмо, его беззаботность всегда меня выручает.

По правде говоря, я и сам устал торчать здесь и обсуждать, как плохи наши дела. Я поднимаюсь на ноги, поправляя халат, наброшенный на голое тело, и потягиваюсь.

— Что ж, думаю, нам пора расходиться, — говорю я, подавляя зевок.

— У тебя есть дела поважнее, Гермес? — провокационно спрашивает Тимос.

Боже, и как только моя сестренка умудрялась спать с таким угрюмым козлом.

— Сегодня пятница, вечер открытия Игр Богов, — объясняю я. — Я позволил себе организовать свою игру на крыше.

У Афины, Аполлона и Хайдеса лица одинаково шокированные.

— Что? — восклицает сестра. — С какой стати?

— Есть один человек, с которым я хотел бы поиграть.

Я обхожу столик с iPad-ом и машу на прощание Аресу и Тиму. Подхожу к Лав в кухонный уголок; она внимательно меня сканирует.

— Думаю, нам стоит сосредоточиться на Пандоре, а не на играх, — заявляет Афина мне в спину.

— Я уже отправил свою шахматную фигуру. Игры состоятся сегодня вечером, и мы устроим небольшую вечеринку в честь открытия. Это не обсуждается.

Когда я берусь за кофейник, то понимаю, что он пуст. Лав одаривает меня извиняющейся улыбкой — она допила кофе, и сейчас держит в руке последнюю дымящуюся чашку. Я без труда забираю её; этот жест настолько застает её врасплох, что она даже не пытается сопротивляться. На ободке остался красный отпечаток её губной помады. Не сводя с неё глаз, я подношу чашку к лицу и прижимаюсь губами именно к тому месту, где остался след от блеска. Горьковатая жидкость заливает мне язык, едва заметно смешиваясь с фруктовым вкусом.

— Вкусный у тебя блеск для губ, — комментирую я.

— Ты на грани отвратительного. — Лав вздыхает и проходит мимо, задевая меня плечом. — Мой брат был прав насчет вас.

— Эй, ты куда? — окликаю я её. — Ты вроде как мой телохранитель. Тебе положено быть со мной и присматривать за мной. Мой дед может причинить мне вред.

Лав указывает на остальных членов семьи, рассредоточенных по гостиной. Хейвен и Хайдес стоят, наверняка готовые смыться, чтобы перепихнуться в какой-нибудь аудитории Йеля, которую они еще не «окрестили». Аполлона и след простыл. Посейдон и Гера о чем-то говорят с Афиной.

— Они здесь. Мне нужен перерыв. Как минимум до тех пор, пока не начнутся ваши дурацкие игры.

— И куда ты пойдешь? — настаиваю я, следуя за ней до самой двери.

Лав закатывает глаза и пытается захлопнуть за собой дверь, но я приближаюсь, вставляю ногу в проем и блокирую её.

— Я в музыкальный класс.

— Будешь сверлить взглядом пианино?

Лав поворачивается ко мне спиной и шагает прочь. Мне удается схватить её за рукав водолазки, и я снова притягиваю её к себе. Она резко оборачивается и меняет позицию, перехватывая моё запястье.

— Прошу, не выкручивай мне снова руку! — взвизгиваю я на одном дыхании. После тех двух раз я всерьез опасался, что она вывихнет мне плечо.

— Лайвли, что тебе еще нужно?

— Тебе нельзя в музыкальный класс.

— Это еще почему?

— Потому что он закрыт и откроется через… — Я сверяюсь со временем. — Ой, я опаздываешь.

— Опаздываешь?

— Я руковожу этим клубом, так что ключи у меня.

Её изумление — просто бальзам для моих глаз.

— О… — Она нехотя отпускает меня.

— Сейчас оденусь и пойду с тобой.

Она не возражает, но остается настороже. Я пулей лечу в комнату, хватаю первые попавшиеся вещи и выхожу через пару минут, игнорируя окрики Афины.

Лав ждет меня, прислонившись к стене.

— Идем, Воровка поцелуев, — говорю я, крутя ключи на указательном пальце.

Пока мы идем по коридору общежития и выходим на улицу, от меня не укрываются любопытные взгляды студентов. Почти никто не здоровается, а те, кто решается, делают это крайне нерешительно. Я стараюсь не придавать этому значения, и какое-то время у меня даже получается.

Ровно до того момента, пока до меня отчетливо не долетает комментарий:

— А, убийца вышел из тюряги на папочкины денежки.

— Лайвли, нет… — пытается остановить меня Лав, предчувствуя мои намерения.

Слишком поздно. Я самолюбив и не умею опускать голову.

Я встречаюсь взглядом с ледяными глазами парня. Узнаю его мгновенно. Это один из «Бульдогов», точнее — из футбольной команды. Идиот, который подкатывает ко всем подряд и явно не славится как эталон почтения. Красавчик, тут без вопросов, но классический невоспитанный хвастун. Хайдес приглашал его на свои игры в прошлом году, и этот трус не явился.

— Что ты сказал, Прескотт? — наседаю я на него.

— Я? Ничего. Но если хочешь обсудить, подойди поближе, — провоцирует он.

Делаю шаг вперед. Рука Лав обхватывает моё предплечье и тянет назад.

— Ты же не собираешься драться прямо здесь? — шепчет она.

— Нет, я надеялся, что у тебя где-то припрятан пистолет, как у твоего брата. Чтобы я наставил его на этого типа, и он наложил в штаны, — отвечаю я шепотом, не сводя глаз с Прескотта.

— Ты спятил?

— Так дашь?

— Нет.

— Ладно, тогда пошли. — Я прикладываю соединенные указательный и средний пальцы к визирю, отвешивая игроку в футбол вежливый салют. — В этот раз не стану тратить на тебя время, козёл.

Прескотт не отвечает, но мой напускной вид крутого парня его явно не впечатлил. Ну и ладно, кого я пытаюсь обмануть? Два года я был тем самым парнем, который пьяным танцевал на столах и не способен даже на кувырок.

Лав сильнее сжимает мою руку и толкает в сторону восточного крыла, где находится большая часть аудиторий для внеучебных клубов. По сравнению со вчерашней ночью, здесь царит суета. Год начинается, и работа клубов возобновляется.

Когда мы подходим к двери музыкального класса, нас ждут двое парней и девушка. Я узнаю их сразу, они ходили ко мне в прошлом семестре. Честно говоря, имен я не помню. Но их лица мне знакомы, и, думаю, этого достаточно.

— Привет, ребят, — восклицаю я с улыбкой, щелкая замком. — Рад вас видеть. А где остальные?

Заметив, что ответа нет, я поворачиваюсь к ним. И мгновенно всё понимаю. В моем клубе было двадцать семь человек, и если вычесть двоих выпускников, легко догадаться, что все остальные не пришли, потому что боятся Гермеса, ужасного йельского убийцу.

Прекрасно. Когда-то я разбивал сердца, теперь люди меня шугаются.

Трое «выживших» заходят в зал, следом идет Лав, внимательно их изучая. Я жду, пока они расположатся на сцене, а потом отвожу её в сторону, чтобы прояснить одну деталь.

— Это не просто музыкальный клуб. Скажем так, он для студентов с ограниченными возможностями.

— Оу. Серьезно?

— Ага.

Может, я и идиот, который любит развлекаться и нести всё, что придет в голову, без цензуры; может, я и подонок, который зовет студентов пьяными гулять по крыше Коннектикут-холла, но сердце у меня есть.

Оно есть у всех нас. Возможно, даже у Афины. Но в последнем я не уверен до конца.

— Видишь девушку вон там, в глубине? Это Джанель.

Лав переводит на неё взгляд.

— У неё нет кисти, потеряла в аварии, носит протез. Несмотря на это, она учится играть на гитаре. А тот высокий парень сзади, бритый налысо? У него СДВГ. Он почти никогда не играет, но приходит послушать. Музыка ему помогает: улучшает концентрацию, выравнивает настроение и помогает справляться с тревогой и стрессом.

Лав выгибает бровь.

— Откуда ты всё это знаешь?

Колющая боль прошивает грудь. Упоминать Афродиту по своей воле — это одно, но делать это, когда вынуждают обстоятельства — боль, к которой я еще не привык.

— Афри изучала психологию, вот откуда, — быстро бормочу я и направляюсь к сцене.

Краем глаза я слежу за движениями парня, о котором ей еще не рассказал. Он чуть выше меня, темно-каштановые волосы, розовая кожа и янтарные глаза. Я соврал, когда сказал, что не помню их имен. Его-то имя я знаю отлично.

Я машу рукой, когда его взгляд останавливается на мне.

— Привет, Локи.

После секундного колебания он отвечает мне слабой улыбкой.

— Хочешь сыграть для него? — спрашиваю я Лав. — Он обожает вибрации пианино.

Она заметила наш безмолвный диалог и едва заметно вздрогнула.

— Что? Нет.

— Вау, какая стерва. Ты заводишь меня всё сильнее.

Лав громко фыркает.

— Ты разве не хотела поступить здесь на музыку? И, следовательно, разве ты не должна играть?

— Это был спектакль, чтобы тебя обмануть, — отрезает она, обходит пианино и со вздохом садится. Как и прошлой ночью, она смотрит на клавиши, но не нажимает на них.

Локи подходит к Лав со своей обычной робкой и вежливой манерой. Указывает на клавиши — бессловесная просьба сыграть.

Она опускает голову, и кудри падают ей на лицо, скрывая его.

— Прости, я не хочу…

— Лав, — зову я её, напрягшись. — Если ты говоришь с ним, ты должна показывать лицо. Иначе он не сможет прочитать по губам и понять тебя.

Её полные губы приоткрываются в удивлении.

— Локи — глухой, — объясняю я.

Глава 5. ИГРЫ БОГОВ

Зевсу было предсказано, что один из его сыновей свергнет его, точно так же, как он сам поступил со своим отцом Кроносом. Из страха, что пророчество сбудется, когда Метида забеременела, Зевс проглотил её. Несмотря на это, Афина всё равно родилась, выйдя из головы отца уже взрослой и вооруженной. В мифологии Гефест часто изображается как тот, кто топором раскалывает череп Зевса, чтобы позволить богине появиться на свет.

Гермес

— Ровно год назад, в этот самый день, Маленький рай едва не осталась голой перед всеми. Помните? — восклицаю я с бокалом в руке.

— Да, Герм, — монотонно отзывается Хайдес.

— А Аполлон встал перед ней, прервав игру. Вы это помните? — продолжаю я.

Я делаю глоток клубничной водки.

— Да, — подтверждает Афина.

— Славные были времена, — комментирует Арес, подключившийся по видеосвязи через телефон Лиама. — Само собой, этот зануда Аполлон должен был испортить всем праздник.

Хелл подается вперед, занимая собой весь экран телефона. — Прости, что ты сказал?

— Это был я в прошлом. Теперь я новый человек, — спешит уточнить он. — Наклонись-ка пониже, а то мне твою грудь плохо видно, мой Гений.

У меня вырывается улыбка, и я снова прихлебываю водку, внимательно изучая всё, что происходит вокруг. Очевидно, что вечер открытия собрал вдвое меньше народу, чем в прошлые годы. Честно говоря, я удивлен, что вообще кто-то пришел.

Афина сидит за своим привычным шахматным столом и играет с каким-то рыжим парнем. Она выигрывает, разумеется. Даже с такого расстояния я вижу, что ей не хватает одного хода слоном, чтобы поставить шах и мат.

Это будет уже четвертый студент, который сбежит отсюда голышом.

Аполлон стоит в кухонном уголке и приглядывает за выпивкой. Выглядит как сторожевой пес. Я машу бокалом в воздухе, привлекая его внимание, и делаю знак, чтобы он принес мне еще водки.

— Где ты оставил Термоса? — спрашиваю я, возвращаясь к Аресу.

Лиам передал телефон Хелл. — Не знаю, ошивается где-то, занимается своими мусорскими делами.

— Он знает, что ты с нами на связи? — допытывается Хайдес.

Арес открывает рот. Закрывает. Чешет затылок.

— Арес! — в один голос кричат Хайдес, Хейвен и Хелл. — Тебе нельзя так рисковать. Напоминаю: ты сейчас на положении беглеца, даже если тебя прикрывает ЦРУ, — отчитывает его мой брат.

Арес начинает его передразнивать.

— Послушай… — пробует снова Хайдес.

Опять передразнивание.

— Да пошел ты, — вспыхивает Хайдес, поднимаясь на ноги. Заметив, что Хейвен не идет за ним, он утаскивает её силой, пока та вовсю хохочет.

Иногда они такие милые и влюбленные, что мне хочется выблевать собственное сердце на пол. Мне не хватает того, что есть у них, но стоит вспомнить, как сильно я страдал, и я убеждаю себя, что больше никогда не хочу чувствовать ничего подобного.

Парень, игравший с Афиной, начинает раздеваться, и остальные студенты замирают, чтобы насладиться его унижением. Совершенно голый, с высоко поднятой головой, он выходит из комнаты как ни в чем не бывало.

Ценю таких.

Дверь снова открывается, и я поворачиваю голову с такой силой, что в шее что-то хрустит.

Не знаю, кого я жду больше. Того человека, которого я пригласил на игры, или Локи. Он учится на первом курсе магистратуры здесь, в Йеле, но никогда не ввязывался в наши дела. Именно это мешает мне попытаться установить с ним хотя бы дружеские отношения.

Он… слишком добрый, слишком чистый, чтобы позволить мне себя запятнать. У него много друзей, хотя он предпочитает одиночество; у него отличные оценки и вечно кроткий вид. Что бы он тут забыл? Ничего. В итоге он бы просто меня возненавидел, а я этого не вынесу.

Слишком добрый. Слишком красивый. Слишком чистый. Слишком.

И мой член определенно слишком заволновался при одной мысли о том, что Локи сейчас где-то рядом.

— …да откуда мне было знать, что нельзя трогать «Мону Лизу»? Я просто хотел коснуться рамы. Не успел сделать и трех шагов, как какой-то тип из охраны начал орать на меня по-французски. — Арес всё еще на связи и пересказывает очередное свое приключение Лиаму и Посейдону, которые внимательно слушают.

Мне надоело сидеть сложа руки. Я встаю и подхожу к Аполлону, который тут же напрягается.

— Что на этот раз?

— Ничего. Хотел провести с тобой немного времени. Это так странно?

Я ставлю бокал и прибираю к рукам целую бутылку. Обожаю всё, что со вкусом клубники, это просто болезнь.