— Люцифер, уходи, — тихо произнёс Гермес в конце концов. Затем повернулся к отцу: — Этого больше не повторится. Обещаю.

Тот сжал пальцы в кулаки. Люцифер не чувствовал себя униженным Кроносом, его даже не задела реакция Гермеса. Он… он сам не понимал, что чувствует. Он осознавал лишь одно: единственное верное решение — повернуться и уйти, не проронив больше ни слова.

Кронос удовлетворённо кивнул, хотя что-то в его взгляде всё ещё не давало ему покоя. Что-то, чего Гермес не понимал и не поймёт уже никогда. Голова этого человека и его мыли были абсолютной загадкой. Его намерения становились очевидными только тогда, когда он озвучивал их вслух. Угадать их было невозможно.

Когда Гермес остался один на террасе, уже припустил дождь. Женский голос выдернул его из плена тяжелых мыслей: — Иди к нему.

Афина сидела в одном из кресел, закинув ногу на ногу, с сигаретой в руке.

— Иди найди его, — настаивала она.

Гермес запустил пальцы в волосы: — Я ненавижу его, Тена.

— Знаю. Я тоже. — Она затянулась и выпустила струйку дыма.

— Ты — его любимица, — напомнил он ей. Кронос души не чаял в Афине, именно на неё выплёскивалось меньше всего ярости.

— Это правда. Я — его любимица, и именно поэтому он постоянно твердит мне, что мой ум нужно использовать на полную. Именно поэтому он вдалбливает мне, что я должна держать вас в узде и что любой ваш косяк — это и моя вина тоже. Именно поэтому он твердит, что я обязана учиться, делать карьеру и даже не сметь тратить время на отношения и мои глупые мечты о детях. — Она выдавила горькую улыбку.

Гермесу нечего было возразить. Вспышка бешенства сотрясла его тело с головы до ног. — Нахуй всё. Нахуй абсолютно всё! — закричал он.

Сжав кулаки, он принялся с яростью колотить по стеклянной двери. Его руки врезались в стекло с неистовой силой, которой он сам от себя не ожидал.

Афина лишь молча смотрела на него, понимая, что ему необходимо выплеснуть всё это наружу. Даже её поразила эта сцена.

Каждый из них настрадался сполна из-за Кроноса. И ужас заключался в том, что они страдали не только от собственного опыта. Каждый из братьев и сестёр проживал и впитывал боль остальных.

В тот миг, когда Гермес нанёс удар такой силы, что стекло одной из створок разлетелось вдребезги, сестра вскочила на ноги и смахнула окурком на пол.

Правая рука Гермеса была залита кровью, но он и не думал останавливаться. Афина сгребла его за плечи и, несмотря на его секундное сопротивление, сумела оттащить от разбитой двери.

Она быстро проверила, не застряли ли в ране осколки, и отпустила его.

Гермес плакал — горькими, яростными слезами отчаявшегося человека. Он размазывал их ладонями по лицу, пытаясь смахнуть. Зрелище было жутковатым: теперь его щёки исчертили алые кровавые полосы.

— Херм…

— Мне надо к Люциферу, — перебил он её. — Мне надо идти…

— Херм.

Он не слушал. Он побежал под проливным дождём в никуда, со истекающей кровью рукой, срезая путь по второстепенным улочкам. Остров был большим, но неужели так сложно его найти?

Ему хотелось сказать Люциферу, что их связь — это не просто летняя интрижка. Ему хотелось сказать, что да, в прошлом он развлекался, как делает любой подросток, проживающий свой первый опыт. Но он… он был…

Он бродил не меньше часа. Пытался даже набрать его номер, но парень был недоступен. Он остановился лишь тогда, когда решил, что разумнее вернуться домой, успокоиться, привести себя в порядок и начать всё заново.

Когда он вступил на последнюю ступеньку террасы, он увидел его.

Тот стоял, прислонившись к стене, накинув капюшон чёрной толстовки, прямо у его комнаты — рядом с балконом с разбитым стеклом. Люцифер инстинктивно поднял голову, будто почувствовав его приближение, и улыбнулся.

Гермес не ответил улыбкой. Он искренне не понимал, как тот может встречает его вот так.

— Что, сегодня ты чувствуешь себя очень смелым, а? — спросил Люцифер.

— Чтобы дать отпор отцу? Ни капли. — Он указал на разбитое стекло. — Чтобы разнести в щепки балконную дверь? Вполне.

Люцифер снова улыбнулся, и сердце Гермеса пропустило удар.

— Я видел. Должно быть, ссора была знатной.

— О да. Я преподал этому стеклу отличный урок.

Лицо Люцифера смягчилось, наполнившись нежностью: — Иди сюда, — прошептал он.

На самом деле они двинулись навстречу одновременно. Люцифер не стал бы ждать, пока Гермес дойдёт до него — он всегда сделал бы шаг навстречу.

Они встретились посередине. Ладони Гермеса обхватили лицо Люцифера, испачкав и его своей кровью. А руки Люцифера сомкнулись вокруг его мокрого тела, прижимая к себе так крепко, словно пытаясь растворить в себе. Они поцеловались.

Гермес толкнул его назад, пока его спина не упёрлась в стену. Ему не хватало воздуха, лёгкие требовали кислорода, но он не хотел прерывать этот поцелуй. Отчаянный, придавленный тем самым чувством, которое ни один из них так и не решился произнести вслух по имени: любовь.

ПОЛНОЧЬ

Последующие недели Гермес вёл себя безупречно. Он отрабатывал смену в клубе и лишь после закрытия позволял себе отправиться к Люциферу в заведение Афродиты.

Не то чтобы это было их единственным временем встречи. Утра были созданы для прыжков со скал, для солёных поцелуев на губах и аромата клубники на коже Люцифера вперемешку с запахом солнцезащитного крема. На закате они всегда умудрялись встретиться в уединённых уголках, чтобы проводить падающее в море солнце и выучить до мельчайших деталей тела друг друга.

Было очевидно, что они влюблены, и всё же ни у одного из них не хватало духу произнести это вслух.

Люцифер больше не казался себе тем смельчаком, которым привык себя считать. Потому что теперь ему было что терять. У него появился человек, которого он хотел видеть каждый день, и он ни за что на свете не пропустил бы ни единого свидания.

Полночь только-только пробила, когда в один из душных, влажных дней середины августа Гермес вышел из The Lust с намерением направиться в зал Афродиты.

Он достал телефон, чтобы предупредить Люцифера сообщением.

Гермес: Я уже иду.

Вот только он так и не дошёл.

Снаружи его поджидали трое мужчин: здоровые, как платяные шкафы, в строгих костюмах, которые явно привлекали внимание.

— Ваш отец ждёт вас, — произнёс тот, что стоял по центру, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост.

— Ну а у меня дела, — отмахнулся Гермес, едва помнивший его имя.

Они выросли перед ним и по бокам, перекрывая все пути к отступлению. — Кронос ждёт тебя, Гермес. На твоём месте я бы подчинился, — взял слово Джокс, единственный, кто запоминался из-за экстремально коротких розовых волос.

Гермес не был дураком. Далеко нет. Он мгновенно понял, что эта ночь станет одной из тех, что запоминаются навсегда — как и всё дерьмо, происходящее в жизни. Он боялся, что эта ночь окажется настолько кошмарной, что вытравит из его памяти каждую светлую секунду, прожитую этим летом.

Он снова попытался достать телефон, чтобы предупредить Люцифера о задержке и дать хоть какое-то объяснение, но Джокс вырвал гаджет из его рук, пока двое других сцапали его за предплечья и без лишней нежности потащили за собой.

— Я могу идти сам! — закричал он, вырываясь. — Уберите от меня ваши сраные руки…

Они шли через второстепенные, плохо освещённые улочки, скрытые деревьями. По мере того как они продвигались в темноту, отдаляясь от игровых залов, огни становились всё глуше, а музыка превращалась в едва слышный гул, пока не затихла совсем. Они прибыли в приватную зону Олимпа, доступную только членам семьи и охране. Миновали виллу и остановились посреди лужайки, окружённой плотной стеной деревьев высотой более трёх метров.

Гермес насупился, изучающе разглядывая представшую перед ним картину.

Там пролегала дорога — нечто вроде кольцевой трассы, — уходившая в развилку, где уже виднелся гоночный болид.

— Наконец-то! — громоподобный голос Кроноса разорвал воздух.

Каждый вдох давался Гермесу с трудом, словно обжигая горло огненной вспышкой.

Отец стоял на противоположной стороне, подле Люцифера, перед целой шеренгой охраны. Он мановением руки подозвал сына к себе.

— Я задам тебе тот же вопрос, что задал Люциферу. Ты, сын мой, знаком с «проблемой вагонетки»?

Гермес качнул головой.

— Проблема вагонетки — это этический эксперимент, призванный заставить людей задуматься о морали и ценностях, — продолжил тот. — Исходная ситуация такова: неуправляемый поезд несётся по рельсам и вот-вот задавит пятерых человек. Рядом с тобой лежит рычаг, позволяющий перенаправить поезд на второй путь. Однако там находится один человек. Вопрос заключается в следующем: правильно ли перевести стрелку? Пять жизней ценнее одной? Или же пять жизней весят ровно столько же, сколько одна?

Они внимательно слушали каждое слово, произнесённое Кроносом, но когда их взгляды встретились, весь остальной мир прекратил существование.

Один из мужчин за спиной Люцифера грубо толкнул его вперёд, а Джокс одновременно подтащил Гермеса к мраморной колонне.

Там лежали два листка бумаги и две ручки.

— Сегодня мы воспроизведём этот эксперимент в реальной жизни — в форме игры по его мотивам, — подытожил Кронос с улыбкой человека, смакующего каждую секунду своего триумфа. — На рельсах будете только вы вдвоём. И именно вы решите, кто из вас умрёт.

У Гермеса ушла земля из-под ног. Он уставился на отца с расширенными от нечеловеческого ужаса глазами. Задавать вопросы было бессмысленно: он слишком хорошо знал, на что способен Кронос.

— Для начала каждый из вас напишет на бумажке имя того, кто из вас двоих должен умереть. Вы сделаете свой первый выбор и оставите его здесь. После этого вы пойдёте и ляжете каждый на свою полосу.

Он указал за спину, и в тот же миг гоночный болид отозвался оглушительным, хищным рёвом мотора.

— Машина промчится по треку пять кругов, прежде чем переехать одного из вас.

— Отец, ты же несерьёзно, ты не можешь… — предпринял попытку Гермес, несмотря ни на что.

— Заткнись.

— Я порву с ним! — затараторил он захлебываясь. — Уволь его, если тебе так спокойнее! Я заблокирую его везде, прекращу любое общение! Я вернусь к работе и…

Кронос вытащил пистолет из внутреннего кармана пиджака. — Если ты не закроешь свой пахабный рот и не начнёшь играть, Гермес, я закрою его сам — всадив ему пулю прямо в лоб. Ты меня понял?

Кронос жил ради того, чтобы преподавать детям уроки. И делал это всегда самым изощрённым, жестоким и кровавым образом, чтобы они усвоили: ни одна их ошибка не сойдёт им с рук по милосердию.

Он мог бы наказать Гермеса, просто застрелив Люцифера на месте. Или уволив его. Но заставить сына пройти через это макабрическое шоу было для него самым эффективным способом выжечь урок на всю жизнь. Ему нужно было доказать детям, что его слова — не пустые угрозы, а неотвратимое действие. Если он не мог добиться их уважения по-хорошему, он выбивал его страхом и пытками.

— Почему ты так взъелся на него?! Если проблема правда в том, что он отнимает моё время от семейных дел, я больше никогда его не увижу! Клянусь, клянусь тебе своей жизнью! Это же не повод его убивать!

— Ты ни хрена не знаешь о моих мотивах, и они не должны тебя ебать, потому что решаю здесь я, — он сдёрнул оружие с предохранителя, давая понять, что не остановится ни перед чем. — А теперь пошёл.

Люцифер застыл, словно парализованный. Охранникам пришлось встряхнуть его, чтобы он взял бумагу и ручку; его лицо было смертельно бледным, а грудь вздымалась от судорожных вдохов.

Пока Люцифер дрожащей рукой выводил свой ответ, Гермеса скрутило, и он сгинул пополам, заходясь рвотой прямо на траву. Позывы были громкими, мучительными, сопровождавшимися слезами и рыданиями. Джокс вдёрнул его на ноги и заставил включиться в игру.

Держа листок в одной руке и ручку в другой, Гермес понимал: он не хочет умирать. Но мог ли он пожертвовать Люцифером? Помимо той любви, что он к нему питал, всё это дерьмо случилось по его вине. Это он забил на свои обязанности и спровоцировал отца. Он должен был предвидеть это, предугадать. Как он мог приговорить человека к смерти только потому, что сам оказался незрелым и безалаберным?

По трусости он вывел имя Люцифера.

Затем зачеркнул его и вписал своё. Вот кто должен умереть — Гермес.

Инстинкт самосохранения снова взял верх, заставив его сомневаться.

Он попытался зачеркнуть и его, но было слишком поздно: он убедил себя, что судьба сделала выбор за него.

Земля закружилась перед глазами. Он споткнулся о собственные ноги, и двое охранников подхватили его под руки, потащив волоком прямо к полосе. Люцифер уже лежал там — их разделяла лишь небольшая полоска дикой травы. Его тоже прикрутили к раскалённому асфальту. На пару секунд Гермес провалился в беспамятство, но его привели в чувство звонкой пощёчиной.

Издалека донёсся рёв болида. Двигатель взвинчивал обороты, словно дикий зверь, готовый рвануть на жертву.

— Ну что, почитаем записочки? — снова заговорил Кронос. Он зашелся громким, басовитым, глумливым хохотом. — В обеих написано имя Гермеса.

Гермес и Люцифер лежали так, что, лишь слегка повернув голову, могли смотреть друг другу в глаза. Изощрённо, жестоко до самого конца. И именно эта реакция стала инстинктивной для обоих.

Они уставились друг на друга.

Гермес — уничтоженный, раздавленный.

Люцифер — с непроницаемым лицом, хотя его тело колотило, как осиновый лист.

— Люц… — имя застряло комком в горле.

— Какая трагедия, — наигранно всхлипнул Кронос. — Твоя великая любовь готова пустить тебя в расход. Должен признать, ты идеально выбираешь окружение, сын.

Гермес снова попытался вытолкнуть из себя имя Люцифера. Вырвался лишь хрип, сменившийся навзрыдным плачем.

Ему казалось правильным умереть за него — он всё ещё искренне верил, что весь этот кошмар произошёл по его вине. И всё же ему было больно. Люцифер смотрел на него стеклянными, мёртвыми глазами.