Гермес кивнул: — Мне не хочется прыгать отсюда.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Я хотел тебя увидеть. — Ответ выскочил сам собой, без лишних раздумий и без той капли естественной неловкости, которую проявил бы любой другой. — Сегодня я совсем не чувствовал себя смелым.

Люцифер повернул голову полностью, давая Гермесу возможность получше разглядеть его лицо. Он был красив — той опасной красотой, что способна погубить тебя до основания.

— Увидимся внизу, — прошептал Люцифер, и когда он открыл рот, чтобы произнести это, Гермес заметил серебристый блеск. Пирсинг в языке?

— Что за…

Люцифер разбежался и шагнул в пустоту, вытянувшись на лету, словно струна. Положение тела казалось правильным, но…

Глухой шлепок о воду заставил Гермеса вздрогнуть. Он быстро спустился к уступу, с которого обычно прыгал сам, и перегнулся через край, выискивая Люцифера в синей глади. Когда его голова вынырнула, подняв небольшой фонтанчик брызг, Гермес облегчённо перевёл дух.

Тот покачивался на волнах чуть ниже, в нескольких метрах от него. Он улыбнулся и крикнул наверх: — Ну что, спустишься ко мне?

Прыжок Гермеса был куда менее эффектным, хоть за прошлые летние сезоны его тело и довело это действие до полного автоматизма. Техника была безупречной: прямой, изящный вход в воду — со стороны казалось, что это так же просто, как дышать. Без тени колебаний и сомнений.

Он никогда не пробовал прыгать с той высоты, откуда Люцифер сиганул не задумываясь. Для человека, любившего балансировать на краю крыш, это могло показаться странным, но для него это были абсолютно разные вещи.

Высота завораживала его, а не пугала. Но ему нравилось чувствовать твердыню под ногами, нравилось смотреть в бездну под собой и контролировать её, брать верх, а не подчиняться ей. Прыжок же — совсем иное дело. Там ты должен сдаться и просто отпустить себя. Там нет никакого равновесия.

Он вынырнул, фыркая и отплёвываясь от воды, и первым подплыл ближе сильными, уверенными гребнями.

Закат разгорелся во всём своём величии, окрашивая море в сочный оранжевый цвет. Солнечные лучи падали на лицо Люцифера, делая его карие глаза ещё светлее.

Они некоторое время качались на воде в молчании, пристально изучая и разглядывая лица друг друга.

— Знаешь что, Люцифер? — тихо произнёс Гермес наконец. — Не каждый день предназначен для того, чтобы встречать его со смелостью. Иногда совершенно нормально испытывать страх.

— Да?

— Клянусь, — он тихо хмыкнул с легким оттенком горечи. — Это нормально — пугаться до полусмерти.

Люцифер ничего не ответил, а Гермес перевернулся на спину и поплыл, не сводя с него глаз, подгребая к скалам, чтобы найти зацепку.

Парень остался на месте в нескольких метрах. Он провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, и тяжело выдохнул — Гермес этого вздоха не услышал.

— Но я сегодня исчерпал далеко не всю свою смелость. У меня ещё осталось немного про запас! — громко выкрикнул он.

Герм вскинул бровь от любопытства: — Да ну? И на что же?

Его тело пришли в движение едва Гермес договорил. Его мускулистые, покрытые чернилами руки рассекали воду гипнотическими движениями — он буквально рвался к нему.

Всё произошло за доли секунды. Поравнявшись с ним, он даже не стал переводить дыхание.

— Вот на это, — прошептал он, прежде чем обхватить ладонями лицо Гермеса и впиться в его губы.

РАССВЕТ

Люцифер был таким же, как Гермес, а местами — ещё более безрассудным и безумным.

Каждая их встреча рождалась из одного и того же вопроса: «Насколько смелым ты чувствуешь себя сегодня?» — и Гермес просто не мог устоять перед вызовом. Будь он крупным или мелким, опасным или сущим пустяком. Особенно если изо дня в день согласие на эти правила служило отличным поводом снова увидеть Люцифера.

Они встречались в самое разное время суток — всё зависело от смен в клубе и дел. Они плавали, танцевали, напивались в дрова, курили и играли, а затем неизменно всё заканчивалось поцелуями и ласками — слишком часто в самых публичных местах. Гермес терял голову от ощущения, когда натыкался губами на пирсинг в языке Люцифера, а Люцифер сходил с ума от того, как пальцы Гермеса без промаха находили самые чувствительные и любимые точки на его теле. А ещё они очень много разговаривали у самого моря, во время долгих прогулок под звёздным небом, когда летний бриз и вода щекотали босые ноги.

Это была лишь летняя интрижка, но Гермес поймал себя на мысли, что совершенно перестал смотреть на кого-либо ещё.

Люцифер был старше его на четыре года. Он жил в Личфилде, в Стаффордшире, где учился в школе до тех пор, пока его родители не погибли в автокатастрофе. Опекунство передали единственному оставшемуся в живых родственнику — деду по отцовской линии, который жил в Халкиде, совсем недалеко от Афин. Он переехал туда, чтобы окончить учёбу, а к моменту смерти деда уже стал совершеннолетним и вернулся в Англию — пока кто-то не рассказал ему об Олимпе, и ему не удалось устроиться на работу в заведение Афродиты.

Казалось, Люцифера вообще ничего в этом мире не заботит, но внутри он скрывал удивительно ранимую душу.

— У меня нет абсолютно никаких причин жить, — произнёс он однажды с обезоруживающим спокойствием. — У меня нет семьи, нет друзей, есть только я сам. Жить — это весело, я просто к тому, что… если я умру, ничего вообще не изменится.

Сидевший рядом Гермес насупился: — Ещё как изменится!

Люцифер перебил его короткий презрительным смешком.

Над Олимпом занимался рассвет. Они провели ночь вместе: танцевали в клубе Афродиты, запирались в закрытых кабинах туалетов, и Гермес упивался ощущением того, как губы Люцифера блуждают по его телу, а этот чертовски соблазнительный пирсинг щекочет чувствительную кожу.

Теперь они сидели на той самой перекладине, соединявшей крыши двух игровых залов, свесив ноги в пустоту и связывая свои тела обвязкой. В пятидесяти восьми шагах от финиша.

— Посуди сам: по мне никто не станет скучать. — Он начал перечислять: — По мне не станут скучать те, кто меня не знает, и по мне не станут скучать люди, которые меня любят — просто потому что меня никто не любит. У меня даже собственного дома, по сути, нет. Если я умру, мир продолжит крутиться дальше, будто ничего не произошло. И это нормально. Мы не все незаменимы.

В его словах не было ни капли грусти. Лишь смирение и предельно чёткое, трезвое осознание.

— Легко быть смелым каждый день, когда тебе нечего терять, — тихо пробормотал он про себя. — Легко сигать с самой высокой скалы. Легко балансировать на узкой доске в пятнадцати метрах над землёй.

Гермес долго смотрел на него. Он изучал его профиль, чёрные волосы, слегка трепетавшие под порывами свежего ветра. Он разглядывал его так долго, что Люцифер был вынужден повернуться, чтобы убедиться, что Гермес всё ещё рядом.

— А насколько смелым ты чувствуешь себя, чтобы влюбиться в меня и обрести хотя бы одну вещь в этой жизни, которую ты будешь бояться потерять?

Слова вырвались шепотом, словно постыдная тайна, и сжали сердце Люцифера в удушающих тисках.

— Я каждый день молюсь о том, чтобы не влюбиться в тебя. Молюсь Богу, в которого не верю, чтобы он дал мне сил держаться от тебя подальше и продолжать жить так, будто мне на всё наплевать, — прошептал он. — Потому что это всего лишь летняя интрижка. Ничего больше, ведь так?

Гермесу пришлось сжать челюсти до хруста, чтобы подавить порыв сцапать его за затылок и въесться в его губы поцелуем. Ему хотелось впиться зубами в его кожу до боли — так, чтобы парень почувствовал ту же самую режущую уколу, что прошила его самого после этой фразы.

В конце концов он кивнул: — Разумеется.

Люцифер повторил его жест и уставился в небо: — Ну в самом деле, не поеду же я за тобой в Соединённые Штаты в последний день лета. Твоя жизнь отныне будет проходить в Йеле.

— Нет. Не думаю, что в тот день у тебя хватит смелости сделать это.

— К тому же там будет полно парней и девушек, которые выстроятся в буквальную очередь за твоим вниманием.

Гермес уставился на него со всей серьёзностью: — Люцифер?

— У тебя будет колоссальный выбор, — выдавил тот смешок.

— Люцифер.

— На это было бы любопытно посмотреть.

— Люцифер! — Твёрдый, повелительный тон только тогда заставил того отвлечься.

— Да?

Гермес подложил два пальца ему под подбородок и лёгким нажатием заставил посмотреть себе прямо в глаза: — Бояться — это нормально, помнишь?

Тот насупился: — Но…

— Если ты боишься, значит, тебе есть что терять. Значит, есть то, ради чего стоит жить.

— Херм…

Он снова перебил его — на этот раз поцелуем. Гермес взял его губы штурмом, не дав ему времени даже осознать происходящее. Они рисковали потерять равновесие и ухнуть вниз в любую секунду, но мёртвая хватка Гермеса держала их крепко привязанными друг к другу, повисшими над бездной.

Гермес спустился губами по шее Люцифера и замер, только чтобы уткнуться носом в его кожу и сделать глубокий вдох. — Боже, от тебя всегда так потрясающе пахнет клубникой… — пробормотал он. — Ты такой вкусный, сука.

Люцифер улыбнулся: — Нравится? А я думал, вы, Лайвли, тащитесь только по яблокам.

Гермес снова втянул его аромат: — Я от него с ума схожу. — Он мягко прикусил и лизнул кожу прямо под ухом, будто действительно мог ощутить её вкус. — К чёрту яблоки.

Люцифер от души расхохотался, а затем пояснил: — Это парфюм из одной маленькой лавочки в моём городке. Я привезу тебе флакончик.

Гермес лишь промычал что-то в ответ и запечатлел поцелуй в ключичную ямку. Именно в этот момент лёгкости Люцифер отпустил всю свою паранойю и слишком тяжёлые мысли. Они продолжали целоваться, застыв между ночью и началом нового дня, пока лучи рассвета окрашивали небо прямо над ними.

СУМЕРКИ

— Это недопустимо! — гремел Кронос Лайвли; его глаза налились кровью, а лицо стало багрово-красным.

Шёл конец июля, выдавшийся особенно мрачным день. Небо затянуло плотной пеленой серых туч, суливших проливной дождь. Время от времени доносились глухие раскаты грома.

Гермес сидел на парапете рядом с белой греческой колонной. Голова опущена, сердце колотится как бешеное.

— У твоей игрового зала уже больше месяца самые низкие доходы среди всех остальных! — продолжал ор отец. — И только сейчас я узнаю, что всё потому, что ты там почти не появляешься и шляешься по всему острову, занимаясь своими делами, пока твои братья и сестра вкалывают на благо семьи!

Гермес вжал голову в плечи: — Я…

Кронос, стоявший перед ним, совершил резкий рывок. Он сгреб его за воротник голубой футболки и слегка приподнял над землёй.

— Заткнись, я не желаю слушать твои очередные гнилые отмазки патентованного лгуна, которым ты и являешься, твои вечные выкрутасы! — прошипел он. — Ты обязан торчать в зале и играть. Ты должен быть там той самой фигурой, которую от тебя ждут люди. Улыбчивым, эксцентричным, сговорчивым, располагающим к себе. И ты должен играть! Играть и приносить доход!

Кронос сжал пальцы ещё сильнее, его янтарные глаза метались по лицу сына в поисках малейшего намека на неповиновение или предательство.

— Тебе лучше не врать мне, Гермес, и уж тем более — не сметь меня разочаровывать.

— Да, отец. Извини, — ответил парень, цепенея от ужаса.

Соглашаться с Кроносом всегда было проще и безопаснее, чем пытаться возражать. Все пятеро детей выучили этот урок на собственной шкуре.

Гермес действительно забросил дела. Он проводил в The Lust куда меньше времени, потому что был слишком занят Люцифером. И это было странно, ведь раньше он обожал проводить вечера в своём клубе, где абсолютно все его боготворили и мечтали оказаться в его компании. Гермес боготворил внимание. Комплименты. Лесть. Любая форма восхищения была для него золотом.

И всё же после двух месяцев, проведённых с Люцифером, он осознал, что внимание этого одного парня стоит дороже всего на свете.

Вот только попытаться объяснить свои чувства Кроносу было всё равно что объяснять табуретке квантовую физику.

— Я дал тебе всё, Гермес. Ты мне обязан.

Тот лишь кивнул.

— Надеюсь, ты усвоил урок, — подвёл итог Кронос. — Ты же правда не хочешь узнать, что я с тобой сделаю, если ты вдруг…

Голос за его спиной бесцеремонно оборвал его на полуслове: — Эй, Десятка! Ты куда запропастился?

Кронос мгновенно одеревенел, глаза слегка расширились. Каждый мускул его тела, казалось, замёрз в одну секунду. Он с крайним неторопливым выражением повернул голову в сторону прибывшего.

Люцифер стоял буквально в нескольких метрах от них. Судя по выражению его лица, он сразу понял, что его тайминг был просто катастрофическим.

Руки Кроноса задрожали, и он выпустил воротник Гермеса из пальцев.

— Так это из-за него ты херешь свои обязанности? Из-за одной из своих одноразовых летних подстилок?

Ярость закипала в нём с каждой секундой, и ему было абсолютно плевать, что Люцифер слышит каждое слово.

— Сэр, мне жаль, если… — попытался вставить парень.

Кронос вскинул руку, заставляя его замолчать: — Ты даже дерзить мне не смей. Сматывай удочки и проваливай отсюда. Живо.

Люцифер метнул умоляющий взгляд на Гермеса, и тот быстрым кивком дал ему понять, чтобы он подчинился без возражений.

— Мне без разницы, кого ты тащишь к себе в постель, — продолжить Кронос. — Трахни хоть весь остров, но ты не станешь пускать по миру игровой зал в самый важный период года только потому, что увлечён трахом с одним из сотрудников. Ты меня понял, Гермес?

Гермесу хотелось плюнуть ему прямо в рожу, вцепиться в горло и задушить. Но он не был сильным. Одно-единственное слово могло спровоцировать вспышку насилия отца, который в прошлом оставлял на его теле столько гематом и заставлял рыдать как маленького ребёнка в темноте собственной спальни.

Ему хотелось крикнуть в ответ, что Люцифер — не просто очередной кто-то. Ему хотелось, чтобы отец понял: этот парень для него значит всё. Но Кронос Лайвли не был человеком, способным на сантименты.