От террасы The Lust отходила узкая перекладина шириной всего в десять сантиметров, уходившая в пустоту на высоте пятнадцати метров и вешавшая к крыше ближайшего игрового зала — зала Афины.

Для шага и комплекции Гермеса это были ровно сто семнадцать шагов.

Правила было всего два: первое — пьяным не играть нельзя (играли строго под шофе). Второе — двигались строго парами. Выбранные игроки сами разбивались на дуэты, и их тела связывали друг с другом страховочной обвязкой. По мостку шли вместе, так что оплошность одного увлекала за собой и второго. Настоящее подставы.

Играли немногие, но именно поэтому приз был колоссальным.

Гермес голосом направлял Люцифера в сторону приватной зоны своего клуба. Там располагалась лишь небольшая личная комната, где он отдыхал или переодевался, а рядом с ней — лифт, ведущий прямо на крышу.

— У тебя ещё есть время отступить, — предостерёг он его, когда двери лифта начали закрываться. — У меня такое ощущение, что ты слишком симпатичный, чтобы умереть сегодня ночью.

Подушечки его пальцев тихонько забарабанили по коже Гермеса. — Боже, надеюсь, что нет. Я не могу умереть, не поцеловав тебя хотя бы разок.

Когда они поднялись на крышу, именно Люцифер заметил узкую перекладину, зависшую над карнизом в пустоте. Он оставил Гермеса на месте и достал обвязку. Не произнося ни слова, под глухие раскаты музыки, доносившиеся снизу из клуба, он связал их тела вместе на уровне талии. Помог ему первым подняться на карниз, а затем взобрался следом, прижавшись со спины.

— Люцифер?

— Да?

— Ты уверен, что…

— Начинай идти, — перебил он его.

Само собой, Гермес Лайвли и не думал пасовать. Равновесие всегда было его сильной стороной, ещё с самого детства. Он любил смотреть на мир свысока, любил находиться на высоте нескольких метров над землёй. А уж пройтись по парапету — это же чистейший укол адреналина и свободы. Но найти кого-то, кто сам предложит ему сыграть первым, перепишет правила и сделает партию ещё более опасной… от этого по костям пробегал мороз. Чистый кайф.

Он сделал глубокий вдох и оторвал ногу от земли. Перекладина была узкой, но он научился филигранно рассчитывать расстояния. Потеря зрения замедляла движения и заставляла действовать осторожнее, однако первые пять шагов дались без особого труда.

Он продолжал продвигаться вперёд, держа корпус ровно и не смещая центр тяжести. Ему приходилось балансировать не только за себя, но и за парня, привязанного к нему.

— У нас остаётся ещё сто девять шагов до финиша, — предупредил он.

— Может, тебе лучше молчать? Это может тебя отвлечь. — Перемена была ощутимой: в его голосе проскользнула самая обыкновенная тень сомнения. Гермес скорее обеспокоился бы, будь всё наоборот.

Он тихо фыркнул, приостановившись, потому что тело едва заметно дрогнуло. — Отвлечь? О, разговор на меня так точно не действует. Вообще-то… — Он сделал новый шаг и возобновил движение. — Я мог бы простоять здесь и выложить тебе, что золотой — мой любимый цвет, а сразу за ним идёт пастельно-жёлтый, и что ночь — моё самое любимое время суток. Мог бы сказать, что я безумею по сладкому и, если бы мог, навсегда отказался бы от солёного. Обожаю заварной крем и горький шоколад, желательно с фундуком. А ещё обожаю спать — особенно зимой, после сытного обеда, под мерное тиканье настенных часов. Терпеть не могу море, пляжи и песок с его песчинками, которые липнут к коже. Не могу выбрать между кошками и собаками, ровно так же, как между мужчинами и женщинами. Мне нравятся люди в целом и социальные взаимодействия. Но предпочтение я отдаю любопытным — тем, чей язык любви заключается в физическом контакте. Я обожаю человеческое тепло и люблю выражать привязанность телом.

Он повернулся вполоборота, хотя ничего не видел — просто чтобы Люцифер заметил его довольную ухмылку.

— О, а вот это… — Он прижал подушечку указательного пальца к шее, аккурат под ухом. — Это моё самое любимое место для поцелуев.

Он продолжал двигаться вперёд как ни в чём не бывало. — Кстати, осталось шестьдесят два шага.

Именно в этот миг Люцифер выдохнул смешок — наполовину нервный, наполовину забавленный. — Ты пытаешься удержать равновесие с завязанными глазами, вываливаешь на меня кучу случайных фактов о себе и при этом успеваешь вести счёт шагам?

Гермес кивнул: — Естественно. А ещё я мог бы продолжить и спеть тебе целиком «Gasolina» Дэдди Янки…

Но перебил его не Люцифер — Гермес замолчал сам. Потому что чётко уловил, как изменился баланс их тел, и это мгновенно привело его в состояние боевой готовности.

Он выбросил обе руки назад и вцепился в предплечья Люцифера ровно в тот момент, когда тот завалился влево, рискуя неизбежно ухнуть в пустоту.

Сдавленный звук чистого ужаса вырвался изо рта Люцифера. Гермес поспешил его успокоить.

— Тш-ш, — зашептал он, крепко сжимая его и вкладывая всю имеющуюся силу, чтобы удержать на месте. — Я тебя держу. Я здесь. Ты со мной. Тебе просто нужно вернуть прежнее положение.

— Чёрт, — проклял всё тот.

Его тело дрожало под пальцами Гермеса, и, откровенно говоря, тот сам начал всерьёз опасаться. На секунду ему показалось, что они сейчас действительно полетите вниз. Отличный будет полёт с жесткой посадкой.

Люцифер в конце концов выпрямился, восстановил равновесие, и Гермес не выпускал его до тех пор, пока не убедился, что они в безопасности. Когда, расстегнув связывавшие их ремни, он попытался снять повязку с глаз, Люцифер цокнул языком.

— Нет.

Гермес возмутился: — В смысле «нет»? Я хочу посмотреть тебе в лицо. Вообще-то из-за тебя я чуть не погиб сегодня ночью.

Пальцами Люцифер забрался под ткань повязки, слегка приподнимая её, чтобы подразнить, затем опустился к его щеке и замер на розоватых губах.

— Увидимся завтра на закате.

— Где? А главное — как? Я понятия не имею, как ты выглядишь.

— Ты поймёшь.

ЗАКАТ

Приближался час заката.

Братья и сестра Лайвли собрались вместе на своём частном пляже. Афродита лежала на голубом полотенце на животе, уткнувшись носом в книгу. Длинные светлые волосы были собраны, обнажая спину, а на глазах блестели очки «кошачий глаз». Остальные, включая Гермеса, играли у самой воды в волейбол после купания, разбившись на две команды: Аполлон и Хайдес против Гермеса и Афины.

— Наше очко! — воскликнул Хайдес со сногсшибательной улыбкой, когда Гермес пропустил мяч.

Афина разразилась яростным ругательством: — Чёрт возьми, Херм, ты хоть один взять способен?!

Тот лишь фыркнул, поправляя панаму, которую категорически отказывался снимать, чтобы спрятать бритую голову.

Они продули уже пять партий и вот-вот готовы были слить шестую. Спорт и физические нагрузки вообще были не его коньком.

— Да что ты не успокоишься? Это просто игра между…

Афина в секунду оказалась рядом, цапнула его за предплечье, впиваясь длинными ногтями в кожу: — Это игра, и я хочу в ней победить. Я не собираюсь торчать тут, потеть и лупить по мячу только для того, чтобы эти двое нас умыли.

Ну, в чём-то она была права. Наглая ухмылочка Хайдеса бесила неимоверно. Аполлон же молчал, но в его молчании считывалось полное, абсолютное удовлетворение.

Настала очередь Гермеса подавать. Мяч полетел в сторону Аполлона, который подпрыгнул, чтобы вмять его гасящим ударом и заработать ещё одно очко. Длинные мокрые волосы лезли ему на лицо, перекрывая обзор, но играть отлично это ему совершенно не мешало.

Громогласный хохот Хайдеса внезапно разорвал тишину, смешиваясь с шумом прибоя. Он ткнул пальцем в Афину и её перекошенную от поражения физиономию: — Ой, да ладно тебе, Тена. Не кипятись. В следующий раз я встану с тобой в пару и вытащу тебя на первое место.

Гермес сосчитал до трёх, прежде чем сестра сорвалась с места и рванула прямо на Хайдеса. Последний, готовый к раскладу, вместо того чтобы бежать, только шире расставил руки. Афина налетела на него, словно игрок в американский футбол, пытающийся сбить соперника, но мускулистый, мощный Хайдес принял удар, лишь едва качнувшись назад, и сомкнул руки вокруг её изящной фигуры. Он зажал её в замке, пока она рявкала, требовала её отпустить, и в конце концов оторвал от песка. Аполлон подоспел на помощь.

Хайдес держал Афину за руки, Аполлон — за голени, и они уверенно шагнули в кристально чистое море.

— Клянусь, я вас… — визжала и угрожала она.

Двое раскачали её для разгона и швырнули прямо в воду, подняв фонтан брызг.

Гермес отошёл в сторону, приблизился к Афродите и с размаху повалился на неё, прижимаясь мокрым телом к её сухой, горячей коже. Она даже сопротивляться не стала — бесполезно.

— Ты чего не идёшь играть?

— А ты чего играешь как криворукий, просто чтобы взбесить Теныч? — парировала она.

Гермес зашелся смехом: — Сильно заметно?

— От меня ничего не утаишь.

Он звонко чмокнул её в затылок: — Ещё бы, ты же у меня умница.

Она улыбнулась — как и всегда, когда он делал ей комплименты, касающиеся её ума. А затем резким движением корпуса умудрилась сбросить его в сторону, прямо на раскалённый песок.

При падении панама слетела с его головы. Афродита чуть не закричала от неожиданности — благо остальные братья плавали в море за десятки метров от них.

— Что ты, чёрт возьми, сделал с волосами?!

— Блядь, — пробурчал он, пытаясь прикрыться руками.

Афродита пододвинулась ближе, пропуская стерню ежика между пальцами. Ощущение ей даже понравилось, да и, если честно, уродливее он от этого не стал.

Прищурившись, она прошептала: — Херм, ты что…

Её прервало покашливание человека, объявившего о своём присутствии. В нескольких метрах от них, облачённый в строгий костюм, стоял Макис — один из людей Кроноса.

— Надеюсь, я не помешал, — произнёс он, протягивая записку. — У меня послание для Гермеса.

Тот поднялся на ноги, предварительно нахлобучив панаму обратно.

Он развернул сложенный вдвое листок бумаги, небрежно вырванный из блокнота. Аккуратным, округлым почерком там было выведено:

Насколько смелым ты чувствуешь себя сегодня, чтобы прийти ко мне на скалы?

Люцифер

Губы Герма расплылись в улыбке — настолько непроизвольной, насколько и неконтролируемой.

— Увидимся за ужином, — попрощался он с сестрой и направился к месту встречи.

Скалы Крита. Именно так их и называли. Они находились на той стороне острова, где возвышался Лабиринт Минотавра, на западном побережье. И это название было дано не случайно.

Согласно мифу о лабиринте, герой Тесей, одолев Минотавра, бежал на побережье, где его поджидал афинский корабль, стоявший на якоре в скрытой бухте среди скал, дававших надёжное укрытие. Оттуда Тесей и отплыл вместе с Ариадной.

На Олимпе семьи Лайвли тоже имелся небольшой изрезанный участок с обрывистыми скалами, нависшими над морем, откуда можно было прыгать в воду с разных высот. Коварство заключалось в том, что с этой стороны глубина моря была неоднородной. Встречались мелководные участки, прыгать над которыми было смертельно опасно.

В этот час суток это место превращалось в одно из красивейших на острове. Оранжевое небо отражалось на белых известняковых скалах, придавая им тёплый, сияющий оттенок.

Гермес увидел его сразу: Люцифер стоял к нему спиной, уставившись на горизонт. Тёплый ветерок ерошил его слегка волнистые чёрные волосы. Он был совсем немного выше Гермеса, со стройным и подтянутым телом. Он не выглядел перекачанным, но у него были широкие плечи и рельефные кубики, сплошь покрытые чёрными татуировками.

Когда он повернулся вполоборота, карие глаза буквально пригвоздили Гермеса к месту. Они были живыми, словно искрились изнутри, в обрамлении густых тёмных ресниц.

— Привет, Десятка.

Затем он указал на море под ними. Синяя гладь была абсолютно плоской и спокойной — отличный плюс для прыжка, который он, похоже, намеревался совершить.

— Что скажешь? — спросил он у Гермеса.

Тот вскинул бровь: — Скажу, что сегодня тебе стоит приубавить смелости, Утренняя звезда. Если ты сиганёшь отсюда, с самой высокой точки, не имея опыта, рискуешь переломать себе всё на свете.

— А ты сам отсюда никогда не прыгал?

— Нет. Мы с братьями нашли идеальное место, — пояснил он.

Рукой он указал на уступ скалы примерно на два метра ниже. Оттуда они прыгали не раз ещё с самого детства. Они знали, что там достаточно глубоко и что, если вытянуться в струнку и войти в воду ногами вниз, никаких проблем не будет.

Люцифер не выглядел воодушевлённым. Он заманил его сюда сыграть — ему хотелось доказать Гермесу, что его заводит та же опасность, от которой фанатеет семейство Лайвли.

Правда же заключалась в том, что он сох по нему ещё с прошлого лета, но никогда не считал себя достаточно интересным, чтобы подкатить. Ну в самом деле, Гермес Лайвли был Гермесом Лайвли. По нему сохли абсолютно все. А он был всего лишь одним из работников.

— Вот, — снова привлекая его внимание, Гермес точнее указал на скалу. — Если сиганёшь оттуда, я практически уверен, что ты не погибнешь трагической смертью.

— «Практически уверен»?

Люцифер повернулся к нему с забавленным видом: — Что, теперь ты струсил?

— Ни капли. Просто уточнял.

— Чуть-чуть да есть, правда?

— Вообще нет.

— Ты сам назначил мне свидание здесь. А меня вполне устроила бы и спальня.

Люцифер бросил на него быстрый взгляд и после короткого вздоха признался: — Я хотел произвести впечатление. Подумал, что так я смогу тебя заинтересовать.

— А, ну да. Как и та суицидальная игра на крыше прошлой ночью.

— Послушай…

— Люцифер, нельзя произвести впечатление на человека, рискуя своротить себе шею, знаешь ли.

Тот тихо усмехнулся: — А ты начинаешь занудствовать, Гермес, в курсе?

— Ну извини, за сутки ты уже один раз покушался на собственную жизнь и сейчас рвёшься повторить.

— Есть такое.

— И теперь ты ещё и боишься.

— На самом деле боишься тут, похоже, ты — раз так рвёшься на нижний уступ.