Он оборачивается и снова откидывается на спинку кресла, слегка нахмурив брови и удивленно изучая меня: — «Нет»?

— Я пока не хочу уходить, — признаюсь я. — Мы можем побыть здесь еще немного и украсть пару минут из того самого «всего времени мира», о котором ты говорил?

Аполлон не удерживается от мягкой улыбки, уставившись прямо перед собой: — Ты можешь забрать вообще все мои часы до единого.

Я нетерпеливо скидываю черные кроссовки и с ногами забираюсь на сиденье, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Устроив на них голову, я поворачиваюсь к потрясающему парню, сидящему рядом.

Он задумчиво облизывает губы, внезапно принимая преувеличенно серьезный вид, словно собирается выдать мне главную тайну человечества. Скосив на меня взгляд, он делает глубокий вдох и торжественно провозглашает: — Мой любимый цвет — черный.

Я картинно закатываю глаза: — Вообще не смешно.

— Мне правда безумно нравится черный, — продолжает он с каким-то двусмысленным намеком, суть которого до меня пока не доходит.

Я тянусь вперед и шутливо дергаю его за прядь длинных волос, но он мгновенно перехватывает мое запястье, прежде чем я успеваю развить атаку, и намертво пригвождает меня к месту своими огромными зелеными глазами. Я буквально физически чувствую, как этот взгляд медленно ласкает каждый сантиметр моего тела. Вижу, как он задерживается на моих плечах, плавно спускается к груди. Его щеки тут же заливает густой румянец, стоит ему сфокусироваться на моем декольте, после чего его взгляд скользит по широким бедрам и ногам, скрытым плотной тканью брюк.

— Я обожаю черный, — повторяет он. — Но если завтра ты решишь надеть красное… то именно красный станет моим самым любимым цветом. А если ты вдруг выберешь белые вещи… что ж, белый мгновенно возглавит этот хит-парад, товарищ агент.

Оу.

Оу.

От неожиданности я глупо опускаю взгляд на собственную одежду, чтобы лично удостовериться, что на мне действительно черные вещи — хотя я сама же выбирала их этим утром, как, собственно, и в любой другой день своей жизни.

Моя реакция заставляет его рассмеяться от всей души. Смех Аполлона взрывает тишину салона с такой бешеной энергетикой, что я резко вскидываю голову и успеваю увидеть, как он со смехом откидывает голову назад, на подголовник.

— Сволочь, хватит надо мной издеваться.

Мне срочно нужно как-то защищаться. Я чувствую, что покраснела как глупая девчонка, а пальцы предательски подрагивают от его признания.

И прежде чем Аполлон успевает сообразить, что к чему, я резко отжимаю рычаг, отодвигая сиденье назад, и одним движением расстегиваю ремень. Парень не сразу понимает, что происходит, а я пользуюсь моментом и действую на максимальной скорости. Бесцеремонно вторгаюсь на его территорию и усаживаюсь к нему на колени, лицом к лицу.

Он моментально трезвеет и округляет глаза от шока. Держит руки на весу, словно панически боится прикоснуться к моему телу. При этом он без всякого стеснения изучает меня взглядом, впитывая каждую деталь моей фигуры. Даже в полумраке салона я отчетливо вижу, как пунцовеют его щеки.

— Оу, — выдавливает он. — Кхм, я… ну… М-м-м…

— Мой любимый цвет — зеленый, — как ни в чем не бывало продолжаю я прерванный разговор.

— Это потому, что у меня зеленые глаза, товарищ агент? — принимается он подначивать меня.

Я забавно морщу нос: — Вот еще. Мне всегда нравился зеленый.

— Понимаю.

Его взгляд лихорадочно носится по мне. Перескакивает с моего лица на растрепанные волосы и с откровенным вожделением скользит по телу, которое сейчас находится в непозволительной близости от него. Парень явно не знает, куда себя деть, и эта его растерянность невероятно умиляет меня, заставляя сердце сладко сжиматься.

Плавным, тягучим движением я опираюсь руками о спинку его кресла на уровне его головы и поудобнее устраиваюсь на его бедрах. Аполлон помогает мне, едва ощутимо придерживая за талию.

— Ну и где обещанный два часа назад поцелуй, от которого я должна забыть, как дышать? — шепчу я, приближая свое лицо к его губам.

Вся его робость мгновенно улетучивается, уступая место порочной, дразнящей ухмылке на спелых, как вишня, губах: — Ты ведь еще просила снять с тебя одежду, разве нет? А в машине провернуть такое, согласись, довольно проблематично.

Сердце пропускает мощный удар. Я прямо в груди чувствую, как оно испуганно замирает, ловя каждое слово, которое слетает с губ этого парня.

Я безумно люблю, когда он смущается и когда мне удается загнать его в краску, но когда он полностью теряет контроль и включает наглую, самоуверенную стерву — это меня просто с ума сводит.

Пытаясь сохранить остатки внешнего спокойствия, я подношу пальцы к его черной рубашке. Медленно расстегиваю первую пуговицу, затем перехожу ко второй и третьей, пока не добираюсь до середины живота. Развожу ткань в стороны, обнажая безупречный рельефный торс, покрытый черной графикой татуировок. Его грудная клетка начинает вздыматься всё чаще, сбиваясь с ровного ритма. Я слегка наклоняюсь вперед, чтобы вдохнуть дурманящий аромат его горячей кожи.

В нем идеально абсолютно всё.

— Ничего не проблематично, — выдыхаю я, но слова звучат как-то рвано. Впрочем, оставаться равнодушной при виде его обнаженной груди — задача за гранью человеческих возможностей. — Я без проблем раздею тебя прямо внутри этого внедорожника.

Аполлон как-то странно кашляет, хотя на настоящий кашель это мало похоже: — Не заставляй меня терять контроль, товарищ агент…

Внутри меня вспыхивает секундная искра азарта.

Я запускаю пальцы в его густые волосы и слегка закидываю его голову назад, вынуждая встретиться со мной взглядом: — Лав, — напоминаю я ему.

Он мажет кончиком языка по губам: — Слушаюсь, Amour.

Я удивленно вскидываю брови, одновременно забавляясь и поражаясь услышанному: — Французский?

— Ага.

— Прошлым вечером ты назвал меня так на итальянском. Ты что, целенаправленно учишься произносить мое имя на всех языках мира, какие только можешь вспомнить? — подначиваю я его.

И уж чего я точно не ожидала услышать в ответ, так это его небрежное: — Ну а если и так, Лав?

Я просто не могу сдержать глупую, огромную улыбку, которая сама собой расплывается на моем лице: — Ну ты и сумасшедший.

Его кадык резко ходит ходуном, а ладони ложатся на пояс моих брюк-карго. Кажется, он всё еще балансирует на грани: то ли приласкать меня по-взрослому, то ли держать руки при себе и не переходить черту.

Чтобы дать ему понять, что всё идет как надо и я не против, я сама направляю его ладони. Его пальцы едва заметно вздрагивают, а затем замирают.

Наши взгляды скрещиваются.

И я без понятия, считывает ли он в моих глазах то дикое, первобытное вожделение, которое я к нему испытываю, но… он переходит в наступление. Без тормозов и напрочь сжигая все мосты.

Он расстегивает пуговицу на моих брюках и плавно тянет вниз собачку молнии. Делает это нарочито медленно — садист хренов, он явно хочет заставить меня прочувствовать каждую секунду этой сладкой муки без его рук на моем теле.

Когда ткань расходится, обнажая пах, Аполлон шумно выдыхает. И с дерзостью, которой я от него вообще не ожидала, подцепляет пальцем боковую лямку моих трусиков, подтягивая её вверх, прямо к талии. Фиолетовые. Кружевные.

На его щеке тут же прорисовывается очаровательная ямочка: — Я когда-нибудь говорил тебе, Лав, что фиолетовый — мой самый любимый цвет?

Я не выдерживаю и прыскаю со смеху — наполовину от его дурацкой реплики, наполовину от бешеного нервного напряжения, потому что жажду продолжения каждой долбаной клеткой своего тела.

Я подаюсь вперед и прижимаюсь к нему, дразняще ведя бедром по ощутимому бугорку на его ширинке. Из его груди вырывается рваный, свистящий вдох, сменяющийся глухим стоном: — Лав…

Прядь длинных волос падает на его идеальное лицо, но руки парня сейчас заняты — они намертво вцепились в мои трусики, так что откинуть её он просто не может. Мои же ладони тем временем скользят вниз по его горячему, твердому торсу, очерчивая кубики пресса.

Мать твою. Тело этого парня словно ваял лично Господь Бог на пике вдохновения.

Его живот судорожно вздрагивает, когда я слегка смещаюсь на его коленях, ища то самое трение, без которого у меня уже крышу сносит.

— Ísos írthe i óra na sou dóso to filí pou mou yposchéthikes, — хрипло бормочет он у самых моих губ. («Возможно, пришло время подарить тебе обещанный поцелуй» по-гречески).

Между нами остаются жалкие миллиметры.

Я приоткрываю рот, твердо вознамерившись не сдаваться и не целовать его первой.

Мои бедра делают еще одно тягучее движение, втираясь в его твердую, как камень, эрекцию, и Аполлон буквально плавится подо мной: — Лав, пожалуйста…

Резкий, оглушительный стук в стекло заставляет меня подпрыгнуть на месте с такой силой, что я с размаху влетаю затылком прямо в потолок внедорожника.

— Эй, народ! Вы там чем вообще занимаетесь? — раздается снаружи громогласный крик.

Хайдес.

Аполлон со стоном бессилия роняет голову на подголовник: — Блять.

Я из последних сил кусаю губы, чтобы не заржать в голос, и лихорадочно перелезаю обратно на пассажирское сиенье, на ходу приводя одежду в порядок.

— Ты сейчас сказал «блять», Аполлон? — доносится из-за стекла нарочито строгий, нравоучительный голос Хайдеса. — Матерное слово? Из твоих уст?

Аполлон снова заводит мотор — исключительно для того, чтобы опустить боковое стекло. В проеме моментально ухмыляется физиономия Хайдеса с самым ехидным и порочным видом. Его серые глаза сперва бесцеремонно сканируют меня, а затем переключаются на брата.

— Решил приобщиться к сексу в общественных местах? — безжалостно стебет он. — Мы с Хейвен в этом деле эксперты. Настоятельно рекомендую деревья на территории кампуса. Из личного опыта: безумно весело, и стволы обеспечивают отличную опору для орального секса. Ну или книжные стеллажи в библио…

Аполлон громко фыркает и просто впечатывает ладонь в лицо брата, заглушая этот поток пошлого красноречия.

В следующую секунду задняя дверь SUV распахивается. Я даже испугаться не успеваю, как внутрь ураганом залетает Хейвен и с ходу плюхается на сиденье прямо за мной, сжимая в руке стакан с фраппе.

— Хейв… — пытаюсь вставить я слово.

Следом за ней в салон втискивается Лиам Бейкер, тоже с напитком и ярко-желтой соломинкой в зубах: — Хейвен, пусти меня на колени, иначе мы тут тупо не поместимся!

Под моим дико умиленным и абсолютно ошарашенным взглядом Аполлона в дверях материализуется Посейдон — его неоново-голубая шевелюра отчетливо полыхает даже в кромешной темноте салона.

Дионис забирается четвертым и без лишних церемоний усаживается верхом на Поси. Выглядит это максимально абсурдно и комично, учитывая, что Нис одет в безупречный, дорогущий классический костюм и сохраняет такое апатичное лицо, будто сидеть на коленях у брата в набитой машине — его ежедневная рутина.

— Bonsoir, mademoiselle, — приветствует он меня. А затем легким движением руки извлекает из внутреннего кармана пиджака изящную фляжку и протягивает мне: — Вина?

— Эм… нет, спасибо, Дионис.

— Да вы можете мне объяснить, какого хера… — начинает закипать Аполлон.

Хайдес с улицы бесцеремонно его перебивает: — Тормози, это еще не весь состав.

И действительно, в салон умудряется пролезть Афина, занимая последнее свободное место. Она единственная, кому повезло никого на себя не усаживать. Сам Хайдес так и остается стоять снаружи на тротуаре, опершись о край опущенного стекла Аполлона.

— Хейвен! — рявкает вдруг Лиам, отчего я резко оборачиваюсь назад.

Лицо Хейвен выглядывает из-за плеча Лиама, который с комфортом устроился на ее коленях: — Чего?

Он с трагичным видом указывает на её стакан: — У тебя нет желтой трубочки! Сколько раз повторять: любой напиток становится в сто раз вкуснее, если пить его через желтую трубочку!

Я искренне пытаюсь понять, он это серьезно сейчас или так изощренно шутит.

— Что вы вообще здесь забыли? — требует объяснений Аполлон.

Хайдес неопределенно кивает куда-то в сторону ворот, которую мне из машины не видно: — Мы только что с полигона. ЦРУшники занервничали из-за того, что у Хейвен подскочил уровень адреналина, и свернули тренировку раньше времени. Агент, который нас сопровождал, засек ваш внедорожник и любезно сообщил, что внутри, скорее всего, воркуете вы двое.

Аполлон раздраженно барабанит пальцами по рулю: — И вы, конечно же, сочли гениальной идеей прийти и обломать нас, притащив с собой половину семейного древа.

— Ну… типа того. Всё равно все ждали у ворот, чтобы поехать поужинать, вот мы их и захватили. Семейный тайм-менеджмент, понимаешь? Надо же провести время с близкими перед тем, как дедуля Уран попытается изощренно нас прикончить.

Аполлон заметно каменеет при упоминании деда и ничего не отвечает.

Дионис, зажатый по центру, с огромным трудом пытается закинуть ногу на ногу, вызывая волну возмущений со стороны Афины, потому что он «нагло нарушает её личные границы». Поси, подпирающий его снизу, преспокойно потягивает свой фраппе, вообще не обращая внимания на суету.

— Так и что вы тут делали на парковке, а? — с самым невинным видом интересуется Посейдон. Судя по голосу, парень вообще не связывает их уединение с чем-то пошлым.

— Ничего, — огрызается Аполлон.

Нис тут же пародирует его тон: — Ты чего рычишь, лев? Из саванны сбежал?

Аполлон тяжело вздыхает, уставившись прямо перед собой. Несмотря на вселенское разочарование от сорванного свидания и неизбежное смущение (ведь почти все в этой машине прекрасно поняли, до какой стадии мы дошли), на его губах всё равно проскальзывает невольная теплая улыбка.

Я пригибаюсь чуть ниже его плеча и ловлю взгляд Хайдеса — тот смотрит на брата с тихой, искренней радостью в глазах.

За нашими спинами Хейвен и остальные продолжают шумно делить несчастные квадратные сантиметры заднего сиденья. Пользуясь тем, что все отвлечены, я опускаю руку вниз и крепко переплетаю свои пальцы с пальцами Аполлона, мягко сжимая его ладонь в знак поддержки.