— Конечно знаю, я же не глупая.

— И тебе страшно? — настаивает он.

Да что за дикие разговоры с ребенком, которого ты только что встретил в больнице?!

— Да. А вам разве не страшно умирать? — парирует она.

Дионис переворачивает бутылку вертикально, прижав горлышко к широко открытому рту, чтобы поймать последние капли вина… красного? Да, красного, судя по тонкой струйке, которая мазнула по подбородку, оставив пятно.

— Нет, собственной смерти я не боюсь, — отвечает он. — Но мне страшно потерять тех, кого я люблю.

Сторм понимающе, задумчиво кивает. — А, ну это понятно. Наверное.

Они умолкают. Дионис бросает пустую бутылку на пол, слева от себя, где она никому не бросится в глаза.

— И что мне делать, если мой брат сегодня умрет?

Он реально спрашивает об этом у девочки, которой нет и десяти лет?

— Ну, я не знаю. Наверное, тебе будет очень грустно… но потом, в конце концов, ты будешь жить дальше. Рори всегда говорит мне, что если мамы не станет, у меня всё равно останутся она и папа.

— «Рори»?

— Моя старшая сестра. Её зовут Аврора. Красивое имя досталось только мне.

Нис хрипло смеется, качая головой, и подается вперед.

— Рори говорит, что я никогда не буду одна, даже если мама уйдет. А ты? У тебя только один брат? — снова заводит разговор Сторм.

— М-м-м, — мычит он. — Нет, вообще-то у меня огромная семья. Даже слишком, — мрачно роняет он. — У меня есть еще два брата, сестра и просто потрясающая мать. Ну и… четверо кузенов, которые тоже ничего. Хотя один из них ведет блог на Tumblr.

— А что такое Tumblr?

Нис вытягивает костлявый указательный палец, на котором красуется серебряное кольцо с бордовым камнем, и грозит ей. — Место, к которому тебе даже приближаться нельзя, мелкая. Поклянись мне, что никогда не полезешь на Tumblr, потому что это удел конченых лузеров.

Сторм улыбается. — Ладно, обещаю.

— Умница, Сторми.

Господи, почему у меня глаза на мокром месте от одного вида этой парочки?

— Я надеюсь, с твоим братом всё будет хорошо, — подводит итог Сторм. — Но я рада за тебя, потому что у тебя хотя бы есть столько людей, с которыми можно пережить всё самое плохое в жизни.

— Не думаю, что толпа людей вокруг делает дерьмовые вещи… менее дерьмовыми.

— Да, они всё равно остаются плохими. Но ведь боль не так сильно ранит, когда ты с кем-то ею делишься, правда?

Её голос — такой нежный, исполненный той чистой невинности, которая бывает только у детей…

Боже, Нис что, утирает слезу? Или мне кажется?

— Сторм! Ты что делаешь? Я тебя везде обыскалась! — раздается звонкий женский голос. Настолько красивый, что я на пару секунд натурально столбенею.

К ним бежит высокая девушка с очень длинными светлыми волосами. Она подхватывает ту, что, видимо, приходится ей сестрой, сдергивает со стула и прижимает к себе.

А затем бросает подозрительный взгляд на странного типа в фиолетовом костюме и остроносых лакированных ботинках.

— Bonjour, mademoiselle, — приветствует её мой кузен [прим. пер.: Добрый день, мадемуазель].

— Вы кто такой?

— Тот, кого научили отвечать на приветствия.

— Его зовут Дионсус. Он странный, но был со мной добр. Не сердись, Рори, пожалуйста! Он просто составил мне компанию, — хнычет Сторм.

Рори несколько секунд изучает Ниса — возможно, решает, стоит ли задавать еще вопросы или лучше просто развернуться и уйти.

Мой кузен, напротив, разваливается на стуле и вызывающе смотрит на неё в ответ. Ну, по крайней мере, это кажется вызовом тому, кто его не знает и не в курсе, что он пьян в стельку.

В конце концов он протягивает ей руку. — Дионис Дориан Лайвли.

Она отвечает на рукопожатие, пусть и с явным колебанием. — Аврора.

Я замечаю, что по сравнению с тем моментом, когда мы только познакомились с Нисом, он снова начал использовать имя, данное ему в семье Лайвли. Поначалу-то он требовал, чтобы его звали исключительно Дорианом. Он ведь добровольно порвал с семьей, сбежал, а теперь, вернувшись, снова принимает эту часть себя. Часть, которая живет в каждом из нас, пусть даже она и связана с не самыми счастливыми воспоминаниями.

— Твоя сестра очень милая, — ни с того ни с сего говорит он ей.

Рори начинает пятиться. — Да… спасибо, Дионис.

Нис театрально машет рукой Сторм. — Слышала? Вот как правильно произносится мое имя, девочка!

Сторм показывает ему язык, а затем машет маленькой ладошкой на прощание. — Пока, Дионсус!

— Ну уж нет, вряд ли мы еще увидимся, — бормочет Рори, бросая на моего кузена последний красноречивый взгляд, после чего уводит сестру, и они скрываются в конце коридора.

Я всё еще смотрю им вслед — теперь это лишь две далекие точки, — когда надо мной вырастает фигура, от которой разит тошнотворным запахом алкоголя. Дионис подпирает стену прямо рядом со мной.

— Всё шпионишь, да?

— Ты сам — дебил, который заблудился и взмолился о помощи.

Я подхватываю его под руку, опасаясь, что сам он на ногах не удержится, и мы направляемся к лифту. Надо поднять его наверх, к остальным.

Мы доходим до середины пути, как вдруг он пафосно выкрикивает:

— «Гасни, гасни, огарок!»

Я чуть не подавляюсь собственной слюной. Проходящая мимо женщина-врач, уткнувшаяся в медицинскую карту, испуганно оборачивается.

— «Жизнь — это только тень, комедиант, который час паясничает на сцене, а там и впрямь исчез без следа; это сказка, рассказанная дураком, полная шума и ярости, но не значащая ничего!»

Двери лифта открываются, и я вталкиваю его внутрь.

— Ты с ума сошел? С чего вдруг ты цитируешь Шекспира, оря как ненормальный?

Он покачивается, упираясь в серую стену кабины, и одаривает меня хитрой ухмылкой. — Это ведь про тебя, верно? «Комедиант, который час паясничает на сцене», блистая в роли главного героя, а когда получает её… не способен даже рассказать собственную жизнь. Оказавшись на сцене, ты вместо того, чтобы взять на себя ответственность за тот кошмар, который только что сыграл, делаешь шаг назад и переводишь стрелки на других. Я ошибаюсь?

Да с каких это пор Нис сыплет Шекспиром и занимается психоанализом?

— Ты вечно ходишь вокруг да около, наблюдая за другими, подслушивая разговоры и высматривая. Ты ловишь кайф от чужого спектакля, чужих ошибок и поступков. А когда доходит до твоего выхода, ты даешь дёру и делаешь вид, будто ты тут ни при чем. Отвечай за свои поступки.

— Ты хочешь сказать, что всё это — моя вина? — с трудом выдавливаю я.

— Нет. Я хочу сказать, что ошибки тоже нужно признавать и проживать. Они — часть пьесы.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не издаю ни звука. Слова вдруг стали слишком тяжелыми, их никак не получается связать.

Двери лифта открываются. Нис выходит, не дожидаясь меня, покачиваясь на ватных ногах с типичной грацией вдрызг пьяного человека.

Я остаюсь стоять, словно прирос к полу. Даже когда двери снова смыкаются и лифт уходит вниз, вызванный, судя по всему, на нижний этаж.

Я не могу сдвинуться с места.

Я мысленно разрываю театральный билет. Тот самый, который, как мне казалось, я купил, чтобы просто побыть зрителем.

АКТ III

Зал ожидания на восьмом этаже кажется еще более пустым, чем раньше. Мне требуется совсем немного времени, чтобы понять, кого именно не хватает: Хейдеса, Хейвен, Аполлона и Афины.

Я никого из присутствующих ни о чем не спрашиваю. Да и к тому же все они выглядят чересчур погруженными в свои мысли, а тишина кажется почти осязаемой сущностью, которую лучше не тревожить, дабы не навлечь на себя её гнев.

Я пишу сообщение брату, который, я знаю без тени сомнения, точно ответит. Аполлону.

И действительно, ровно через минуту приходит уведомление. Они в больничной часовне, этажом ниже.

Я сообщаю об этом Тимосу, и, хотя по его виду понятно, что он предпочел бы оставить меня здесь, под присмотром, он всё же кивает — иди.

Часовня оказывается весьма нейтральным местом с рядами небольших деревянных скамей и цветными витражами. В самом конце, по центру, расположен алтарь. Кажется, это помещение проектировали так, чтобы оно могло принять веру любого человека, без различий и предпочтений.

Единственные, кто здесь находится, — это как раз мои братья и… Хейвен, которая, если честно, уже вполне вписывается в эту категорию.

Её рыжеватая макушка опущена, и по мере приближения я понимаю, что она стоит на коленях перед скамьей, молитвенно сложив руки.

Аполлон, Афина и Хейдес оборачиваются одновременно. У всех троих во взгляде читается упрек.

— Она молится, — нерешительно отвечает Аполлон, будто прочитав мои мысли. Похоже, его эта ситуация смущает не меньше моего.

Они двигаются по скамье, освобождая мне место, и я сажусь рядом с Хейдесом.

— А кому она молится? — спрашиваю я спустя какое-то время. — …Мадонне?

— Она не уточняла, — шепотом отвечает Афина. — Сказала только, что никогда не была религиозной и ни во что не верила, но… сегодня она будет молиться любому высшему существу, какое только есть над нами, ради Ареса.

Надо признать: я всегда немного ревновал Ареса к Хейвен, особенно когда он начал называть её своей лучшей подругой. Но сейчас я просто рад, что она здесь.

— В голове не укладывается, что этот придурок может умереть, — нарушает молчание Хейдес. Он подается вперед, пряча лицо в ладонях. — Он выжил во всех этих гребаных испытаниях, устроенных Ураном. Должен выжить и сейчас.

— Мне жаль, — едва слышно шепчу я. — Мне не следовало так слепо доверять Локи. Это моя ошибка.

— Ну… да, мог бы проявить чуть больше бдительности, — отзывается Афина.

Аполлон цыкает языком. — Тэна.

— Тимос и остальные тоже ему доверились и привели в дом, открыв ему прямой доступ к Аресу, — утешает меня Хейдес. — Такое случается.

Я киваю, не поднимая головы. — Всё ведь шло так хорошо. Мы целовались, — рассказываю я. — Один из лучших засосов в моей жизни.

— Херм… — в один голос стонут Афина и Хейдес.

— А потом он наставил на меня пушку. Обалдеть просто.

Никто ничего не отвечает, но они явно слушают мою исповедь. В конце концов Хейдес хлопает меня по спине.

— Если хочешь немного поднять себе настроение, почитай завещание, которое Арес оставил в заметках на телефоне. Он написал его несколько месяцев назад, во время испытаний Урана. Тимос наткнулся на него и скинул нам копию.

Мне даже не нужно отвечать «да». Я просто протягиваю руку ладонью вверх и жду.

Если вы это читаете, значит, этой старой мумии всё-таки удалось меня прикончить. Мне хотелось бы начать это завещание со слов: пошел ты нахуй, Уран, пошла ты нахуй, Дженнифер Benson, и отсоси у меня, Танатос.

Еще одна вещь, о которой я просто обязан заявить: трек Toxic Бритни заслуживал «Грэмми» как минимум.

Теперь перейдем к моей воле: не кремируйте меня. Пожалуйста. Не вздумайте портить мое великолепное тело огнем, чтобы потом запереть в дурацкой урне. Похороните меня целиком, рядом с папой, Гиперионом.

Хочу, чтобы на надгробии написали: «Cento percento that bitch».

Шучу. Хотя, если это реально провернуть — дерзайте.

Мама и папа, спасибо, что усыновили меня и подарили столько любви — я и подумать не мог, что кто-то на такое способен. Вы стали для меня спасением, тишиной и музыкой.

Зевс, Гера, Поси и Нис: вы стали глотком воздуха в жизни, где я постоянно задыхался. Тем самым моментом, когда выныриваешь из воды и можешь сделать глубокий вдох, вбирая весь кислород, которого так не хватало.

Моим кузенам… Вы оказались лучше, чем я думал.

ШшшШшШшШ, шШшш шШшШШшШШшШш! ШшшШШШшшшШшшШШшШшШ (это для Афины)

Хейвен, моя Коэнсоседка: ты стала моим самым первым другом в жизни, и за это я никогда не устану тебя благодарить.

Хелл. Не знаю, успею ли я завоевать тебя до того, как умру. Сомневаюсь, учитывая, какая ты нереальная, красивая, классная, нежная, добрая, умная… а я, в сущности, всего лишь красавчик. Спасибо, что открыла мне любовь, дав узнать её чуточку ближе.

Арес Кайден Лайвли, самый красивый из Лайвли.

P.S. Держите тетю Рею подальше от моего гроба. Не хватало еще, чтобы она решила мне отомстить.

Мне хочется рассмеяться от того, какой же мой кузен идиот. Но вместо этого я ловлю себя на том, что плачу. Соленые слезы катятся по щекам и затекают в рот, застывший в слабой улыбке.

— Ну и придурок, — комментирую я, шмыгая носом.

— Это точно, — соглашается Хейдес.

Тем временем Хейвен уже поднялась и села на скамью. Я пользуюсь моментом, чтобы подобраться к ней, и присажиюсь рядом. Обнимаю её за плечи, притягивая к себе.

Она утыкается головой в ямку у меня на шее и сворачивается калачиком, сжавшись так сильно, что на мгновение кажется хрупкой-хрупкой. Совсем не похожа на ту сильную и сумасбродную девчонку, которую я всегда знал.

— Эй, Маленький Рай, — негромко зову я её.

— Привет, Херми.

— Всё будет хорошо.

— Я не хочу потерять Ареса. — Её голос срывается.

Я сжимаю её крепче, словно пытаясь слиться с ней воедино. Больше я ничего не делаю, потому что просто не знаю, что сказать. Фраза «всё будет хорошо» и так уже была слишком опрометчивым шагом. Надеждой, которую я позволил себе озвучить в безумном порыве хоть как-то ей помочь.

Мы так и сидим в обнимку. Застрявшие в этом удушающем, полном страхов настоящем. Её знакомый аромат окутывает меня, принося капли успокоения. И я надеюсь, что мое присутствие точно так же помогает ей, пусть даже я не нахожу слов, чтобы подбодрить её.

Минуты идут. Они словно проплывают у меня перед глазами в этой маленькой, теплой и уютной часовне. Я чувствую, как они давят на нас с такой силой, будто становятся реальными, материальными объектами прямо передо мной. Мне хочется схватить их и уничтожить. Хочется стереть оставшееся время и переместиться прямиком в будущее.

И кто-то там, наверху — уж не знаю кто именно, — исполняет мое желание.