Мы торчим здесь в тишине уже несколько часов, каждый сам по себе, и любое, даже самое незначительное движение сразу привлекает мое внимание. Аполлон поднялся с места и куда-то направляется. Волосы растрепаны, глаза покраснели, лицо бледное. Лав делает то же самое и идет следом за ним.

Неужели представление начинается?

АКТ I

Аполлон идет по коридору до самого тупика, противоположного тому, где находятся двери операционной. Как раз там расположена маленькая квадратная комната с парой стульев и торговым автоматом. Он берет бутылку воды, повернувшись спиной к Лав, которая держится на приличном расстоянии.

— Эй, — тихо зовет она его.

Ответа нет.

Бутылка с водой застревает за стеклом автомата. Аполлон с яростным стоном бьет кулаком по панели. От силы удара весь автомат содрогается, но вода освобождается и падает вниз.

— Как ты? — предпринимает вторую попытку Лав, на этот раз подходя ближе и вставая рядом.

Думаю, она уверена, что Аполлон её просто не услышал. Но реальность такова, что он её игнорирует. Я знаю это наверняка, я слишком хорошо его знаю.

Он откручивает крышку и за несколько жадных глотков осушает бутылку почти наполовину, при этом его рука слегка подрагивает.

Лав не сводит с него глаз. — Аполлон?

— Чего тебе? — бормочет он охрипшим голосом.

Он садится, ссутулившись и наклонившись вперед, так что длинные волосы падают на лицо, полностью скрывая его.

Лав не сдается. Она упрямая, её так просто не прогнать. Она снова подходит к Аполлону и стягивает с запястья резинку. Стоит ей аккуратно начать собирать его растрепанные пряди, как он весь напрягается.

Однако он её не отталкивает. Сидит неподвижно, словно каменное изваяние, пока Лав собирает его волосы и завязывает в хвост, трижды обернув резинку. Открыв лицо, Аполлон поворачивается к ней, и их взгляды пересекаются.

Они смотрят друг на друга — как мне кажется, целую вечность.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

— Нет.

— Ты злишься на меня?

— Нет.

Лжец.

— Ты злишься на меня, Аполлон? — повторяет она. — На этот раз ответь правду, вместо того чтобы трусливо прятаться за ложью.

Он вскакивает на ноги настолько резко, что Лав инстинктивно отшатывается.

— Вы должны были пристрелить его, — цедит мой брат.

У неё перехватывает дыхание. — Что, прости?

— Вы должны были пристрелить Локи! — Аполлон повышает голос. — Спустить этот гребаный курок и не дать ему выстрелить первым! И тогда Арес не лежал бы сейчас в операционной, балансируя между жизнью и смертью.

Каждое слово выплевывается с яростью, будто личное оскорбление в адрес Лав.

— Мы не могли вмешаться! Снаружи сидели снайперы, они ждали нашей отмашки. Траектория выстрела была небезопасной!

— Арес и Гермес одинаково важны для вашей суперсекретной миссии! Разве не ваш главный приоритет — сохранить им жизнь? Он почти труп! — Он разводит руками. — Почему вы не стреляли сразу, какого черта ждали остальных агентов?

Лав поднимается и делает шаг вперед, вздернув подбородок. — Сколько ещё способов мне нужно найти, чтобы растолковать тебе это, Аполлон? Первое, что необходимо сделать, — это вступить в диалог с вооруженным объектом, попытаться воззвать к рассудку и избежать силового столкновения. В случае неудачи зачищается траектория выстрела, и только тогда снайперы получают приказ открыть огонь. Хватило бы одного движения, малейшего сдвига со стороны Локи, чтобы пуля прошла мимо!

Я понимаю, о чем она говорит, и логику этой инструкции тоже понимаю. Но я также понимаю и позицию Аполлона, который собирается возразить, но сдерживается. Пробует еще раз — и снова тщетно. Глухой рык зарождается в его груди и эхом взрывается в каморке. Он швыряет бутылку с водой в стену за своей спиной.

Лав даже глазом не ведет.

— Я не могла, Аполлон, — настаивает она. — Не могла. Правда не могла. И Локи явно колебался. Мы не имели права вот так просто его убить.

Аполлон трясет головой, словно пытаясь отмахнуться от этих вполне резонных доводов.

— К черту ЦРУ, — рычит он. — К черту ваши правила, разрешения и все остальное. Там был парень с пушкой, который собирался прикончить Ареса, и вы его не остановили. К черту все!

На мгновение Лав лишается дара речи, но затем взрывается и сама: — Да пошел ты, Аполлон! Ты же вроде как должен быть умным и расчетливым, а не можешь усвоить элементарную вещь, которую я повторила тебе уже несколько раз! К черту твою дурацкую привычку мнить себя умнее всех и твое гребаное высокомерие! К черту твой хамский тон и то, как ты на меня смотришь — будто это я стреляла в твоего кузена!

Аполлон сквозь зубы матерится, после чего разворачивается к торговому автомату и замахивается. Его кулак уже сжат и готов влететь в многострадальный аппарат.

Лав оказывается быстрее. Она перехватывает его за запястье и блокирует удар.

— Прекрати. Или я прикажу вывести тебя из этой больницы под конвоем, — угрожает она.

Когда она разжимает пальцы, Аполлон мгновенно перехватывает инициативу и сам хватает её за запястье. Одним резким рывком он притягивает Лав к себе, пока они не сталкиваются животами. От удара их слегка откидывает назад, но Аполлон удерживает её еще ближе, глядя глаза в глаза.

— Я знал, что вам нельзя верить, — шепчет он. — Всегда это знал. Мое чутьё меня не подвело.

Лав горько, безрадостно усмехается. — Мы сделали всё, что могли, мы делаем всё, что в наших силах, и продолжим в том же духе. Ты думаешь, у нас есть волшебная палочка, Аполлон? Взмахнули ей — и бах, магия? Твой поехавший дед мертв, «Пандора» у нас, и мы все жили долго и счастливо? Ты в каком вообще сказочном мире обитаешь?

— Нет. Нет, нет, нет и еще раз нет. Я совсем не это имел в виду, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Ну и что тогда ты имеешь в виду? Почему ты вечно винишь меня, называешь некомпетентной и намекаешь, будто мы вообще ничего не делаем!

Широкая грудь Аполлона вздымается и опускается с такой бешеной скоростью, что я уже начинаю за него беспокоиться. Похоже, у него вот-вот начнется паническая атака.

— Я имею в виду… я… хочу… мне бы хотелось… — бормочет он, судорожно хватая ртом воздух.

— Знаешь, в чем правда, Аполлон? — продолжает она. — Ты просто ищешь повод, чтобы злиться на меня. Повод доказать самому себе, что тебе нельзя мне доверять, хотя ты уже начал это делать. Ты цепляешься за любую отговорку, лишь бы оттолкнуть окружающих и лишний раз убедиться, что, кроме братьев, подпускать к себе никого нельзя.

Аполлон смотрит на неё так, словно она только что вонзила ему нож в живот.

— Отойди, Лав, — шепчет он, почти умоляя, и выпускает её запястье. — Пожалуйста, отойди.

— Почему?

— Потому что я могу разозлить тебя еще сильнее, если поцелую. Отойди.

Она издает нервный смешок.

— Только попробуй поцеловать меня в такой момент, после всего того дерьма, что ты мне наговорил, и я врежу тебе пощечину.

При этом ни один из них не двигается с места. Ни Лав, ни Аполлон. Они по-прежнему стоят лицом к лицу, настолько близко, что, уверен, чувствуют кожей дыхание друг друга.

— Извинись передо мной, подними бутылку воды, которую швырнул в стену, и вернемся туда. Ну же, — призывает она уже куда более разумным тоном.

— Извини… — начинает Аполлон, — …но мне ни капли не жаль.

Это было так неожиданно, грубо и абсолютно в духе Аполлона, что ситуация начинает меня забавлять.

— Я привык делать всё ради защиты своей семьи. Абсолютно всё, — чеканит он последнее слово. — Будь я на твоем месте, я бы пристрелил его в ту же секунду, как вошел в комнату.

— Вот именно поэтому ты и не федеральный агент. А мы — да.

Лав делает шаг назад. Внезапно возникшая между их телами дистанция заставляет Аполлона среагировать: он инстинктивно протягивает руку, словно хочет схватить её и вернуть обратно. Она этого не замечает. А я — да.

— И я прошу прощения за то, что не умею извиняться, — добавляет он.

Лав смеется. — Боже, ты невыносим. Я никогда не встречала настолько сложного человека.

— Спасибо.

— Это был не комплимент, идиот ты мегаломанский!

Вместо ответа Аполлон вскидывает руку, указывая вглубь коридора. — Если Арес не выкарабкается… я вас никогда не прощу. Никогда.

Лав передергивает плечами, выставляя напоказ равнодушие, которое за версту разит фальшивой игрой. — Думаю, ЦРУ и разведка как-нибудь переживут отсутствие прощения со стороны Аполлона Лайвли.

— А ты? — бросает он с ходу, заставляя её опешить. — Ты как-нибудь переживешь это без моего прощения?

— Я…

— А я нет. Я не смогу нормально жить, если буду ненавидеть тебя, Лав. Это будет полное дерьмо.

Она запускает пальцы в свои распущенные, непослушные кудри. Свою резинку она отдала Аполлону, так что завязать их теперь нечем. — Чего ты от меня хочешь? Чего?

— Всего, — он выделяет каждую букву, подчеркивая слово, чтобы она уловила тот скрытый смысл, который он не решается облечь вслух.

— Это неудовлетворительный ответ.

На этом разговор окончен. Мне об этом говорит сам язык тела Аполлона: он подходит, поднимает бутылку, и, даже не удостоив Лав взглядом, допивает воду, собираясь выбросить пластик в урну в коридоре, всего в паре шагов от меня.

Он оказывается прямо рядом со мной прежде, чем я успеваю сообразить и сделать ноги.

АКТ II

Я неуверенно плетусь вперед, не отрывая взгляда от своей семьи в дальнем конце коридора. Не знаю, хочу ли я к ним возвращаться. Я просто не в силах выносить…

Кто-то хлопает меня по плечу, заставая врасплох. От неожиданности я громко вскрикиваю.

— Эй, ты из этих, из Лайвли? — спрашивает мужчина в форме SWAT с очень, очень большой штурмовой винтовкой за спиной. У него бритая голова и квадратная челюсть.

Я испуганно киваю.

Он демонстрирует мне гаджет, похожий на те цээрушные телефоны, какими пользуются Тимос и Лав. — Тут некий Дионис просит о помощи. Он нарезался и заблудился на втором этаже больницы. Можешь пойти забрать его?

Я выгибаю бровь и фыркаю. Сразу понятно, что это приказ, а не просто вежливый вопрос.

— Я разберусь, без проблем, — бурчу я, обходя его стороной.

Спускаюсь на лифте на второй этаж. Опустив голову, я сливаюсь с толпой врачей, медсестер и посетителей. Здесь царит вечная суета, и отыскать Ниса — та еще задачка. Впрочем, со своим неизменным элегантным костюмом и бутылкой вина в руке он вряд ли останется незамеченным.

Когда я наконец его замечаю, не обратить на него внимания действительно невозможно: шикарный пиджак и брюки цвета фиолетовый металлик под лампами дневного света то и дело отливают более светлыми, переливчатыми бликами. Он лениво крутит в руках бутылку, которая кажется почти пустой.

И он не один. Сгорая от любопытства, я замедляю шаг и отхожу чуть в сторону, стараясь не выдавать своего присутствия.

Он сидит на скамейке рядом с девочкой лет десяти, у которой две длинные светлые косички, пухлые щечки и большие карие глаза. Её ноги не достают до пола, и маленькие туфельки сиротливо болтаются в воздухе. Она разглядывает его так, словно перед ней — какое-то волшебное существо, сбежавшее из её любимого мультика.

— Дио… дионсу… Дони… — лепечет она, путаясь в буквах.

Нис кривится. — Дионис, — чеканит он каждую букву, едва ли не с раздражением. — Ну же, девочка, это ведь не так сложно!

У меня вырывается смешок, больше похожий на хрюканье.

— Дионсус.

— Дионис, — поправляет он, но сам настолько пьян, что даже мне тяжело разобрать, что он там бормочет.

Она морщит носик. — Дионсус.

Нис машет рукой и делает очередной глоток прямо из горлышка. — Ай, ладно, проехали. Зови как хочешь. А тебя-то как звать?

— Сторм. Как шторм, — заявляет она, гордо выпятив грудь. Судя по всему, она без ума от своего имени.

— Да, спасибо, я в курсе, что «Storm» по-английски значит «шторм».

Черт, я даже не знаю — то ли мне хочется врезать ему по шее за то, как он разговаривает с ребенком, то ли это просто дико комично. Я не вмешиваюсь лишь потому, что уверен: он это не со зла. Ну, то есть, Дионис ведь даже с собственной семьей нормально общаться не умеет.

Сторм указывает пальчиком на бутылку. — А что там внутри?

Нис встряхивает её. — Вино. Никогда не пробовала? Хочешь глотнуть?

Я уже готов сорваться с места, чтобы его остановить, но Сторм вовремя слегка отстраняется и отрицательно качает головой. — Нет, спасибо. Мама говорит ничего не брать у незнакомых.

Я облегченно выдыхаю.

Дионис пожимает плечами. — Сама виновата, мелкая, понятия не имеешь, от чего отказываешься.

— Меня зовут Сторм, Дионсус.

— А меня зовут Дионис, — парирует он таким оскорбленным и детским тоном, что из них двоих ребенком кажется именно он.

Малышка хихикает, снова болтая ногами в воздухе, и бегло осматривается по сторонам. — А ты почему в больнице? Ты болеешь?

— Нет. Но мой брат — да. — Он переводит на неё взгляд. — А ты? Часто здесь бываешь?

Она кивает. — Да, из-за мамы. У неё рак. У твоего брата тоже рак?

Её вопрос, такой прямой и искренний, заставляет меня буквально окаменеть на месте. Нис тоже заметно тушуется и даже не пытается это скрыть. В конце концов, эта девочка кажется действительно очень смышленой.

Нис вздыхает. — Нет. Но он может умереть. Врачи сейчас его оперируют.

— Оу, понятно. Мне очень жаль.

Он изучает её с ног до головы, внимательно, насупив брови. — Твоя мама поправится?

— Не знаю. Надеюсь. Они с папой не особо говорят со мной о её болезни. Сказали только, что она больна, объяснили, что это значит… Но самые важные подробности обсуждают только со старшей сестрой. Видите ли, я «слишком маленькая». — Она театрально закатывает глаза, затем скрещивает руки на груди и сползает по стулу, откидываясь на спинку. — Но я всё равно надеюсь, что она поправится. Хотя мне не кажется, что ей становится лучше.

— А ты знаешь, что такое смерть, малышка?