Аполлон шумно выдыхает и кликает по экрану. — Я проголосовал честно. Я закончил. Шевелитесь.

— Я не могу голосовать против кого-то из нас. Мы же семья! — жалуется Гера. По крайней мере, мне кажется, что это её голос.

— А я бы с удовольствием проголосовал против вас всех сразу. Вы не обидитесь? — вмешивается Дионис.

Его голос, в отличие от остальных, узнать можно без труда. Как всегда монотонный, он цедит слова с ленивой протяжкой, будто специально издевается, заставляя подстраиваться под его темп.

Еще пара человек подтверждают, что их голоса успешно зарегистрированы. Тем временем минуты в верхнем правом углу экрана неумолимо тают. До завершения игры остается меньше минуты.

— Я не знаю, кого… — лепечет Гермес. — Я правда не знаю, кого… Я не хочу…

Я кладу руку ему на плечо, пытаясь ободряюще сжать его. — Голосование анонимное, помнишь? Никто не узнает. И я не буду смотреть.

Как бы мне ни было любопытно.

Он кривится и отстраняется еще до того, как я успеваю сама вернуть ему его личное пространство. Закрывает ладонями края мобильника, несколько секунд листает список…

— Готово, — объявляет Зевс.

— Я тоже, — следом бросает Хайдес.

— И мы, — докладывает Афина.

Тимос переминается с ноги на ногу, то и дело перенося вес тела. — Ну же, Гермес, только тебя ждем, сука, поторапливайся!

— Десять секунд, — зачитывает Аполлон.

Гермес снова листает экран, изучая каждое имя.

— Восемь! — продолжает обратный отсчет Тим.

— Как же я ненавижу эту ебучую игру! — кричит Гермес. — Ненавижу! К черту всё! Нашу семейку, нашу жизнь, всратое детство, уродское отрочество и этих психопатов, которые кошмарят нас каждый долбаный день!

И кликает.

Голос отправлен — я вижу только системное уведомление, но не его выбор.

Таймер застывает ровно на отметке 00:00.

Гермес швыряет телефон на землю с такой силой, какую я в нем еще ни разу не видела. Пожалуй, если доводить его до белого каления, он и стрелять, и драться будет гораздо лучше. Секрет явно в этом.

Я подбираю айфон и разблокирую экран.

Игра завершена. Хайдес спасен!

А теперь давайте посмотрим, как вы проголосовали…

Дисплей гаснет, и в наступившей тишине взрывается целый шквал из возмущенных «нет!» и отборного мата.

— В правилах четко говорилось, что голоса останутся анонимными. Наверное, они просто издеваются над нами, — пытаюсь я успокоить всех, но мои глаза прикованы к тому, кто выглядит более раздавленным. К Гермесу.

Аполлон медленно качает головой. — Лайвли всегда меняют правила так, как им вздумается. Сейчас нам выкатят, кто за кого проголосовал, без всякой пощады, и остается только молиться, чтобы это было единственным измененным правилом.

У нас нет времени, чтобы костерить Урана, «Пандору» и эту проклятую игру.

На главном экране появляется золотой сосуд. Запускается анимация, крышка начинает приподниматься, и оттуда бьет настолько интенсивный свет, что я зажмуриваюсь от дискомфорта.

Когда я снова открываю глаза, передо мной высвечивается рейтинг. От того, кто набрал больше всего голосов, к тому, у кого их меньше. Под каждым именем написано, кто именно сделал этот выбор.

1. Гера Элизабет Лайвли

Гермес, Аполлон, Хайдес.

2. Аполлон Уильям Лайвли

Зевс, Посейдон, Лиам.

3. Дионис Дориан Лайвли

Афина, Хейвен.

4. Лиам Джузеппе Бейкер

Дионис, Тейя.

5. Хайдес Малакай Лайвли

Гера.

6. Зевс Эзра Лайвли

Хелл.

Глава 32. СОПРОТИВЛЯТЬСЯ

Уран возлежал на Гее, никогда не поднимаясь, вжимая её своим весом в землю и не давая детям расти. Так он стал символом первобытной патриархальной власти, которая страшится перемен и блокирует их.

Лав

Я не знаю, сколько прошло времени, но уверена: каждому из нас хватило с лихвой, чтобы изучить этот список. И не по одному разу, а как минимум раз пять, как это сделала я.

— Что за гребаные проблемы у вас в башке, раз вы большинством голосов слили Геру? — взрывается Зевс. — Что, блядь, моя сестра вам сделала, чтобы это заслужить? Ничего!

Аполлон фыркает: — Она набрала поровну со мной. Не делай из этого драму.

— А ты-то с какого перепугу против неё проголосовал? Думаешь, ты один тут пуп земли? — орет Зевс.

— Эзра, оставь его. Это не важно, — прерывает его Гера. — Я догадывалась, что всё так и будет. Мне не больно, я всё понимаю.

— И что ты вообще на Аполлона взъелся? — теперь уже Хейвен вступает в перепалку с Зевсом. — Учитывая, что ты сам ткнул в него пальцем. Да без Аполлона половина из нас уже гнила бы в могиле! Или, может…

— Хейвен, не смей мне…

— Не перебивай её, когда она говорит, кусок мудака, — шипит Хайдес.

Вмешивается Нис: — Вы все сделали всратый выбор. Вы предали семью.

— Сказал тот, кто обчистил родительские счета и свалил во Францию бухать, — парирует Афина.

Раздается глухой удар обо что-то твердое, а затем голос Зевса: — Афина, ты бы лучше делом занялась и меткость на тренировках подтягивала, вместо того чтобы тут морали всем читать!

Мне начинает не хватать воздуха. Перехватывает дыхание, я судорожно хватаю ртом кислород, не веря, что эти слова действительно были произнесены.

Рядом со мной Гермес каменеет и бледнеет как полотно. Он резко подается вперед, вырывает мобильник из рук Тима и орет прямо в трубку: — Да как ты вообще смеешь открывать свой хавальник в адрес моей сестры?! Клянусь своей жизнью, я тебе язык на хрен отрежу и…

Брат резким рывком забирает телефон обратно.

— Заткнулись все, живо! — рявкает он, его лицо багровеет от злости.

В нескольких метрах от нас Наташа, Джек и остальные агенты наблюдают за этой семейной ссорой с каменными лицами.

— Нет, я реально хочу услышать причины, по которым вы стадом проголосовали против моей сестры, — настаивает Зевс. — Мне чертовски интересно послушать, что вы, блядь, скажете в свое оправдание.

— Да никто перед тобой отчитываться не обязан, придурок, ты догнать это можешь? — срывается Хайдес. — Да, госпожа Дербс, я уже ухожу из библиотеки, ухожу, твою мать! А вы все хорош на меня волком смотреть, у вас че, в семьях проблем никогда не было?!

Ситуация настолько трагична, что уже граничит с комедией. Я до крови прикусываю губу, чтобы не заржать во весь голос — это было бы максимально неуместно. По лицу Аполлона видно, что он понимает, каких титанических усилий мне стоит сдерживаться. Он едва заметно качает головой, словно отчитывая меня, но в самый последний миг уголки его губ приподнимаются в едва уловимой усмешке. Впрочем, никто этого не замечает: все заняты тем, что продолжают собачиться.

— Здесь нет святых! Каждый сделал свой выбор и не обязан оправдываться, — подводит черту Хейвен.

Гермес будто очнулся от ступора: — Ага, тем более что сама Гера должна бы нам объяснить, с какого перепугу она проголосовала против Хайдеса. Если она у нас вся такая безгрешная, то он-то в чем провинился? Он же просто инфантильный придурок, который глушит фраппучино и делает масочки для волос. Безвреден, как пук посреди шторма.

Я резко отворачиваю голову, чтобы скрыть улыбку. Эта семейка не способна оставаться серьезной, даже когда у них земля уходит из-под ног.

— Мне плевать, — подает голос Хайдес.

— Вообще-то я проголосовала наугад, — перебивает его Гера.

Наугад?

Мы переглядываемся. Недоумение рикошетит от одного лица к другому, сгущаясь с каждой секундой. На том конце провода все тоже разом затыкаются.

— Это исключено, — нарушает тишину Гермес. — Когда я попытался проголосовать наобум, приложение отклонило мой голос.

— Я знаю, — отвечает Гера. Похоже, она и сама сбита с толку собственным заявлением.

Внезапно в моей голове выстраивается четкая хронология только что произошедших событий. С того самого момента, как «Пандора» прислала уведомление, и до выкаченного списка. Ответ на поверхности — как раз в тот миг, когда…

— Я знаю почему, — опережает меня Хейвен, до которой дошло одновременно со мной.

— Во время игры «Пандора» активировала микрофоны на наших телефонах и прослушивала нас, — продолжаю я. — Она услышала, как Гермес сказал, что ткнет наугад, и заблокировала его. А Гера не произносила этого вслух, поэтому система приняла её выбор за искренний.

Тимос больше не пытается скрывать панику. Лоб нахмурен, карие глаза — так похожие на мои — намертво прикованы к моему лицу.

— Они нас слушали. Потому что… — бормочет он.

Мы синхронно переводим взгляд на Ареса.

— Чтобы проверить, с нами ли Арес, и накрыть нас, — выдыхаем мы в один голос, и ровно в ту же секунду из динамика доносится крик Хайдеса и Хейвен: — Они ищут Ареса!

— Они могут быть уже на полпути сюда. Могут нагрянуть в любую минуту, — Наташа уже рядом с нами, она прижимает руку к наушнику, готовая вызвать подкрепление. — Нам нужно уходить, немедленно.

— Как делимся по машинам? — спрашиваю я её.

Тимос уже перехватил Ареса за руку и тащит его в сторону крытого бокса, где припаркованы два внедорожника ЦРУ. — Перебирай копытами, щегол. Бегом, и шевелись живее!

Гермес и Аполлон тут же вырастают по обе стороны от меня — один справа, другой слева.

За считанные секунды вспыхивает паника. Впрочем, относительно контролируемая, ведь агенты ЦРУ на зубок знают протоколы безопасности при экстренной эвакуации.

— Забирай Ареса, я прикрою! — орет мне Тим, буквально швыряя парня в мою сторону.

Я перехватываю его и тащу дальше, Аполлон с Гермесом идут следом, а Тим замыкает шествие.

— Двигай задницей, черт тебя дери! — кричу я Аресу, распахивая заднюю дверь машины.

С силой, не заботясь о деликатности, я впихиваю его в салон. Оборачиваюсь лишь на долю секунды, чтобы проверить, далеко ли Тимос.

Аполлон как раз помогает Гермесу запрыгнуть на сиденье рядом с Аресом, когда резкий сухой звук выстрела заставляет меня оцепенеть.

— Они здесь! — надрывается один из агентов, оставшихся на стрелковых позициях.

Второй выстрел гремит совсем близко от моего уха — звук с такой силой бьет по барабанным перепонкам, что становится больно. Но в следующее мгновение, когда по телу разливается жгучая вспышка, я понимаю: я не просто его услышала.

Пуля попала в меня.

Кто-то выкрикивает мое имя — кажется, Гермес. Но когда я начинаю заваливаться и оборачиваюсь, то понимаю, что это был Аполлон. Впервые с нашего знакомства он назвал меня не «агент Лиакос». Он назвал меня по имени.

В глазах начинает двоиться, все звуки становятся глухими, как под водой. Я стискиваю челюсти, пропуская мимо ушей крики брата. Выстрелы гремят повсюду, смешиваясь с воплями агентов и бешеным стуком моего сердца. Мы в самом центре минного поля.

В тот самый момент, когда я окончательно теряю равновесие и чувствую, что сползаю на землю, чьи-то руки подхватывают меня и буквально зашвыривают в салон автомобиля. Я едва узнаю голос брата.

Внутри машины меня перехватывает кто-то другой. Мое тело перемещают с такой легкостью, словно я ничего не вешу, но у меня уже не хватает ясности ума, чтобы соображать и задаваться вопросами.

— Она истекает кровью, — доносится чей-то голос.

— Я вижу, блядь, она мне все шмотки залила.

— Я тебе язык заставлю проглотить, если ты не заткнешься!

— Жми на газ, живо! Гони!

— Уезжай отсюда, черт подери!

— Да жму я!

Перед тем как окончательно провалиться в беспамятство, прямо над моим ухом раздается тихий шепот: — Держись. Всё будет хорошо.

Я пытаюсь кивнуть, но без понятия, шевельнулась ли моя голова на самом деле.

— Держись, — повторяет голос, уже более властно, приказным тоном.

И я подчиняюсь ему.

Глава 33. ОТВЕТНЫЙ ХОД

Бог красоты и музыки, Аполлон знал лишь самую жестокую сторону любви. Куда бы он ни обращал свое сердце, везде его ждали страдания, отвержение и трагедия.

Лав

Когда ко мне возвращается сознание, я сразу понимаю, где нахожусь.

Безликая комната, белые стены, кровать в центре и небольшой шкаф — мы на конспиративной квартире ЦРУ, одном из загородных объектов, где держат в безопасности важных свидетелей.

Обычно периметр оцеплен агентами, рассредоточенными по стратегическим точкам, чтобы отслеживать перемещения снаружи и появление любых подозрительных фигур, которые могут подобраться слишком близко. Внутри же дома объект защиты находится под круглосуточным присмотром.

У меня закрадывается сомнение, что в этот раз я не вхожу в конвой сопровождения, хотя, если честно, тут и сам Иисус Христос не справился бы с тем, чтобы урезонить Ареса Лайвли.

Я пытаюсь восстановить в памяти события последних часов. Стрелковый полигон, игра в «Пандоре», включенный микрофон, люди Урана, которые на нас нападают.

Стоит мне вспомнить про выстрелы, как я резко сажусь на мягком матрасе и принимаюсь осматривать свое тело в поисках места ранения. Пуля меня зацепила, я в этом уверена. Я тут же нащупываю повязку и слегка приподнимаю её, чтобы оценить серьезность повреждения. Пуля, похоже, прошла навылет по касательной, а в обморок я грохнулась просто из-за выброса адреналина.

Я слегка надавливаю и чувствую лишь легкое жжение.

Могло быть и хуже, да. Сейчас мне не помешала бы горячая ванна и, пожалуй, литра три ромашки, перед тем как немного отдохнуть.

Я откидываю белые простыни — здесь всё белое, как и остальное в этой комнате, — и оглядываюсь. Тут целых три двери: одна определенно ведет в коридор, а из-за другой, приоткрытой, доносится музыка, которую я не узнаю.

Я приближаюсь, подозрительно толкаю её и едва не давлюсь слюной.

То, что должно быть личной ванной комнатой при спальне, оккупировано Аполлоном — он самозабвенно нежится в воде. Он лежит в профиль, откинув голову на бортик, а его длинные мокрые волосы свисают наружу, и с них капает на пол. Обе руки покоятся на краях ванны, а длинные изящные пальцы постукивают в такт песне.