— Ну не знаю, я больше люблю, когда извиняются на коленях.

Его челюсть сжимается, он отворачивается, на корню обрубая любую возможность коммуникации. Его взгляд снова приковывается к скамейке.

Я прослеживаю траекторию его глаз, и до меня доходит. На скамейке закреплена табличка с гравировкой: «Памяти Куинли Кеннеди».

Конечно, могли бы посвятить ей что-то более изящное, чем скамейка, на которую ежедневно приземляются сотни чужих задниц. Но, пожалуй, лучше промолчать.

Я замечаю слишком поздно, что Локи снова набирает текст.

«У родителей не было денег, чтобы заказать для неё что-то более красивое. Что-то вроде той гигантской статуи в оранжерее, если понимаешь, о чем я. Я тоже скинулся, сколько смог. Пришлось залезть в заначку, которую я откладывал на кохлеарную имплантацию».

— Кохлеарную имплантацию?

«Операция, которая могла бы помочь мне вернуть приличную часть слуха. Стоит бешеных денег. Я четыре года копил».

Блядь. Какая тоска. Этот день определенно нужно стереть из памяти.

— Зачем ты соглашаешься на компанию кого попало, Локи? — спрашиваю я его.

Он смотрит на меня волком, яростно хлопая ресницами.

Я киваю себе за спину, в сторону университетского корпуса. — Ты вечно тусуешься с какими-то левыми людьми. Однокурсники, футболисты… да кто угодно. И ни один из этих дегенератов не утруждает себя тем, чтобы хотя бы повернуться к тебе лицом при разговоре. Они используют тебя как предмет мебели, пока ты устраиваешь мне войну, приказываешь уйти, а сам смотришь на меня так, будто мечтаешь поцеловать.

Локи сжимает телефон с такой силой, что пальцы скребут по краям корпуса — ему явно нужно занять руки, чтобы не вцепиться мне в горло.

— Ты можешь мне объяснить, почему? Можешь, Локи? — настаиваю я.

Он долго сверлит меня взглядом, прежде чем выдать ответ. «Это долго объяснять».

Я скрещиваю руки на груди. Худи уже хоть выжимай. — Я подожду, пока ты допишешь. — Кивком головы указываю на его синтезатор речи и повышаю голос: — Я буду стоять здесь, под ливнем, пока ты не напишешь всё, что хочешь мне сказать. Можешь даже запятые выверить. Я жду.

Раскат грома заставляет меня вздрогнуть.

И в этой относительной тишине до меня доносится еще один голос. Тимос. — Ты бы хоть намекнул ему, что под дождем тут вообще-то еще и я стою! Скажи ему, пусть не слишком вальяжно там расписывает!

Я его игнорирую, с трудом сдерживая улыбку.

Локи уже начал формулировать мысль, его длинные пальцы двигаются быстро и без колебаний. Время от времени он стирает фразы, вздыхает и будто теряет запал.

«Я соглашаюсь на компанию кого попало, потому что это лучше, чем оставаться наедине с самим собой».

Я сразу понимаю, что он удалил более развернутую версию и выдал самый простой ответ, на какой был способен.

«К сожалению, когда принимаешь компанию первого встречного, рискуешь нарваться на таких, как Дэйв и Патрик. Я не знал, ничего не знал о том, что они творили. Иначе я бы сам им рожи начистил».

Я скептически оглядываю его. — Ты? Начистил кому-то рожу? Что-то не вяжется.

Локи ухмыляется. «И лучше тебе этого не видеть».

— Раз уж ты такой Рэмбо, почему ты тогда сам со мной не разобрался? Почему позволил другим меня избить?

Этого вопроса он явно надеялся избежать: его фигура каменеет, он колеблется, лениво водя подушечками пальцев по экрану.

Я склоняю голову набок, пристально изучая его, а он дерзко принимает мой вызов. — Ну так что?

«Это из-за Афродиты. Я её знал».

— Что, прости?

«Я часто видел её в библиотеке, и мы иногда общались».

Я стою с открытым ртом, пока он продолжает писать, раскрывая мне ту страницу жизни моей сестры, о которой я вообще ничего не знал.

«Это было в первые месяцы её первого курса, когда она была еще первогодкой. Я мог ходить в библиотеку учиться только после тренировок по баскетболу — я ведь играл в команде. Время было очень позднее, необычное, но она почти всегда сидела там: училась или читала книгу. Я постоянно садился за её стол, потому что он единственный пустовал. Сам знаешь… студенты здесь вашу семейку никогда не любили».

Слишком много информации, которую нужно переварить за раз. Я замираю в ожидании продолжения, всё сильнее жаждой ухватиться за новые крупицы жизни моей сестры.

«Она каждый раз улыбалась мне так, словно мы были друзьями сто лет, а не просто незнакомцами. До сих пор помню наше первое общение: она читала книгу по астрофизике, но вся была обложена томами по психологии. Я посмотрел на неё в недоумении, а она шепнула, что это долгая история. С тех пор мы время от времени перекидывались парой слов шепотом. Она была доброй. Настолько доброй, что после недели таких коротких встреч с гордостью показала мне, что выучила целую фразу на ASL, чтобы сказать её мне».

Трудно понять, что делает меня более счастливым. Сам рассказ — ведь это новое воспоминание о сестре, которого я никогда не знал, — или то, как блестят глаза Локи, когда он говорит о ней.

Черт возьми, они были знакомы. А я ни сном ни духом.

Я закрываю глаза и застываю, упиваясь звуком этих слов. Не открывая век, я протягиваю указательный палец и говорю: — Пожалуйста, прочитай это еще раз.

Локи не задает вопросов. Электронный голос повторяет весь рассказ об Афродите, не упустив ни единой детали.

«Зачем ты хотел услышать это снова?»

— Потому что у моей сестры больше нет будущего. Всё, что я знаю о ней, обрывается днем её смерти. Я больше не могу создавать новые воспоминания, мне остаются только старые. И те, частью которых я не был, но которые мне могут показать другие люди. Узнавать о ней что-то новое — это на пару секунд дарит мне иллюзию, будто она всё еще здесь.

Внезапно в мои ноздри врывается приятный парфюм, он смешивается с запахом дождя, создавая убойный микс.

Локи укрывает меня зонтом. Он перехватил рукоять чуть выше моей руки, чтобы затянуть меня на этот крошечный островок сухости. Но сам зонт оставляет мне, чтобы иметь возможность говорить.

Его лицо оказывается так близко, что мы почти соприкасаемся кончиками носов. Так близко, что я отчетливо вижу золотистые крапинки в его янтарных глазах.

Сердце колотится так сильно, что становится больно. До смерти.

«Ты плачешь?»

Я вздрагиваю. — В смысле? Нет. Это дождь.

Последнее, чего я ожидал — это что Локи протянет руку к моему лицу. Мягким движением указательного пальца он смахивает каплю с моей кожи, где-то посреди щеки, а затем подносит её к моим губам. Я тут же приоткрываю их и коротким движением языка пробую на вкус.

Солёная.

Слеза.

Мне не нужно ничего говорить, Локи, кажется, всё понимает по моей мимике.

— Я бы очень хотел, чтобы ты не считал меня убийцей, — импульсивно признаюсь я.

«Почему тебе это так важно? Какое тебе до меня дело? Ты два года меня вообще в упор не замечал».

Я не могу сказать ему, что сохну по нему уже два года. Не могу сказать, что, когда он играл за баскетбольную сборную, я ходил на все матчи и смотрел на площадке только на него. Не могу сказать, что высматривал его в коридорах и целых семнадцать раз едва не подошел, чтобы заговорить.

На восемнадцатый раз я увидел, как он целует какую-то девушку со спины, и выкинул это из головы.

И всё же то, что они были знакомы с Афродитой, дарит мне глупую иллюзию, будто между нами всегда натянута невидимая нить. Нить, которая привела нас сюда сегодня.

Я — бывший романтик, разочаровавшийся в жизни, но я всё еще мечтатель, который любит любовь.

— Забудь, — шепчу я под конец.

Локи убирает телефон, и я понимаю: наше время вышло. Мне хочется продлить его, схватить его за плечи и умолять поверить мне, умолять прикоснуться ко мне снова, да хоть впечатать меня в землю, как он сделал тем утром на футбольном поле.

Он проходит мимо, задевая мое плечо своим, но я не оборачиваюсь, слушая шорох его подошв по траве. Оставшись один, я шагаю в противоположную сторону.

Мне нужно вернуться к оранжерее.

На полпути меня нагоняет Тимос. Он промок до нитки — сильнее меня, у меня хотя бы капюшон есть, — и вид у него не самый миролюбивый.

— Как только вернемся под крышу, я закажу тебе онлайн ошейник с поводком. Какого хера ты вообще творишь?

Я ему не отвечаю. Возвращаюсь в оранжерею и останавливаюсь перед статуей Афродиты, за которую мы, братья, заплатили.

— Херм…

Бросив быстрый взгляд на цветы, я срываю две маргаритки и стремительным шагом направляюсь к выходу. Дождь еще не утих, так что я прикрываю их ладонью, как могу.

Я аккуратно кладу их на скамейку, посвященную Куинли, и застываю на пару мгновений, глядя на них.

Мы стоим в саду вдвоем с Тимосом, мокрые с головы до обуви, и гипнотизируем взглядом две маргаритки на скамейке.

По крайней мере, мне так кажется. Потому что, когда я разворачиваюсь, чтобы пойти к корпусу, от меня не укрывается, что кто-то за нами наблюдал — этот кто-то бросается наутек прежде, чем я успеваю понять, кто это был.

Глава 30. СОВЕТЫ ОТ ДОКТОРА СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ ЛАЙВЛИ

В классической Греции Ареса, воплощавшего слепую ярость, скорее боялись, чем почитали. Даже Зевс называл его «самым ненавистным среди богов». Позже римляне стали поклоняться ему под именем Марса — отца народа, бога порядка, рождающегося из столкновения.

Лав

Нет ничего более завораживающего, чем наблюдать за тем, как Аполлон и Гермес стреляют бок о бок.

Аполлон учится на лету. Я бы даже сказала, он уже очень давно умеет обращаться с огнестрельным оружием. Он дырявит ростовую мишень, не зная промахов. Превратил её голову и сердце в сплошное решето.

В своей привычной пижонской манере он снова вырядился совершенно неподобающе. На нем бледновато-розовая рубашка, расстегнутая чуть ли ne до пупка, с закатанными по локоть рукавами. Длинные каштановые волосы распущены, и между выстрелами он то и дело небрежно смахивает их с лица вместо того, чтобы завязать в хвост.

Каждое его движение источает грубую силу. Насилие. В нем нет изящества — только беспощадность. Ни грамма элегантности в том, как он вскидывает свои мускулистые руки.

Гермес же на его фоне… ну, это Гермес.

Мы выдали ему всю необходимую теорию. Целых шесть часов мы с Наташей и Тимосом по очереди вбивали в него правила как положено. Заставили его потренироваться со стартовыми пистолетами и пневматикой. Вышло не так уж плохо. Сам он клянется, что всё усвоил и готов выпустить первую настоящую пулю, но, судя по натянутой как струна спине моего брата, этих уроков явно не хватило.

— Смелее, Лайвли! — кричу я, стараясь придать голосу уверенный и бодрый тон.

Гермес оборачивается, чтобы послать мне дежурный подмигивание. Классика.

Затем снова поворачивается к мишени, которую установили чуть ближе, чем остальные. Вскидывает руки и целится, кажется, целую вечность.

— Если ты будешь так же долго телиться на Олимпе, нам проще сразу сдать тебя Урану упакованным в гроб, — рявкает Тим.

Он на взводе, а не зол. Он любит Гермеса и просто до безумия боится, что не сможет его защитить.

В тот самый миг, когда палец Гермеса давит на курок, он оглушительно чихает. Да так мощно, что руки дергаются, и пуля уходит в траву. От удара в воздух взлетает горсть земли.

— Бля, ребят, сорян. Простудился.

Он подходит к Тимосу, бесцеремонно хватает край его черной футболки и высмаркивается в неё.

У брата глаза на лоб лезут от такой наглости. Он настолько ошарашен, что даже не находит слов, чтобы обложить его матом.

Гермес как ни в чем не бывало возвращается на позицию. — Так, ладно, в этот раз точно попаду.

Повторяет весь алгоритм сначала. Даже Аполлон прервался, чтобы заценить это зрелище.

Когда Гермес стреляет, отдача оказывается гораздо мощнее, чем он рассчитывал. Пока пуля летит вперед, к мишени, пистолет резко рвется назад.

И прилетает Гермесу аккурат в подбородок.

Наташа тут же бросается к нему. — Ты цел?

Тимос поспешно отворачивается, пытаясь скрыть крайне непрофессиональный смешок.

Наташа хлопает Гермеса по плечу и остается рядом, продолжая давать наводки.

В этот момент ко мне подходит другой агент ЦРУ и слегка толкает локтем, проявляя излишнюю фамильярность.

— Жалкое зрелище, да?

Я мгновенно узнаю этот голос. Оборачиваюсь с такой скоростью, что в костях раздается подозрительный хруст.

Арес.

На нем точно такая же форма, как на нас, и фальшивый жетон ЦРУ. Он кажется значительно выше, чем я помнила — видимо, ему подложили в обувь стельки-лифты, чтобы изменить силуэт. На правой руке красуется свежая татуировка, а лицо скрыто под кепкой с козырьком и темными очками. Если бы не голос, я бы его в жизни не узнала. Присмотревшись, замечаю, что он еще и побрился налысо.

— Ты-то какого черта здесь делаешь? — шепчу я, стараясь не менять выражения лица.

Аполлон и Гермес его не заметили. Начинаю подозревать, что из нашей компании об этом знает только Тим.

— Твой брат утверждает, что вечно шoриться по углам — не лучший вариант. Иногда мне полезнее побыть с вами, потому что это место настолько небезопасное и очевидное, что люди Урана придут сюда искать в самую последнюю очередь.

— Возможно. Либо через пять секунд он заявится сюда и пустит по пуле в лоб тебе и Гермесу.

— Че ты несешь, блядь? — шипит он. — Добавь хоть немного позитива!

— А ты сам-то чувствуешь позитив?

— Я сделал тест ДНК, и результаты говорят, что я на сто процентов позитивно, чертовски красив.

Я фыркаю.

Арес делает вид, что поправляет кепку. — Короче, я залез через защищенные серверы ЦРУ и связался с одной бабой в сети. Типа ведьма, гадалка — хрен её знает. Снял с себя сглаз.

Вот от этого я едва не прыскаю со смеху. — Сглаз? Через серверы ЦРУ?

— Естественно. Оплатил кредитной картой Тимоса.

— И с какой стати у тебя его карта?

— Он сам мне её всучил и велел заказать на Amazon собачий поводок. Хочет выгуливать Гермеса по Йелю.