Лагерь Аргунов, спустя три недели.

— Урусовы близко. Произнёс Октай глядя на супругу. Его взгляд был направлен лишь ему известно насколько далеко.

— Насколько? Спросила Яйлак, обеспокоенно спросила женщина, чуть не уронив пиалу с чаем.

— Часов восемь пути, стянули несколько командиров с флангов, пробили северный участок фронта, идут за моей головой и нашим молодым поколением.

— Сколько высокоранговых?

— Три Багадора, десять Воевод, и двести человек низкорангового мяса.

— Может нам успеют на помощь.

— Не успею я встречу их один в поле. — Собери детей, уходите в Хорезм. Святополк сын своего отца, с ним вы не пропадёте, старейшинам передай что моё последнее слово отплатить роду Лютояровых с троицой за то что Вас приютили.

— Октай. Произнесла женщина имя любимого притронувшись рукой к его щеке. Любимый почему ты так уверен что умрёшь?

— Воевод много, Богатыри свяжут меня боем а те будут пытаться убить. Клянусь предками всех Урусовых тварей порву на кровавые ошмётки.

— Я никуда не уйду. Упрямо ответила женщина. Почему именно в Хорезм? И даже если туда зачем к Лютояровым, не лучше ли к Юсуповым?

— К ним в дом скоро придёт война.

— Откуда?

— Не ведаю, я видел своих предков этой ночью, они о том поведали.

Услышав это женщина заплакала к степнякам приходили предки ровно один раз перед неминуемой смертью, давая последние наставления.

— Уводи детей сейчас, вещей берите по минимуму.

— Я уже сказала что никуда не уйду.

— Мне плевать что ты сказала, клянусь КРОВЬЮ возразишь ещё раз я вырублю тебя и посажу на коня Дамира, дав распоряжение тому не останавливаться до самого Хорезма

Достойный воин должен встретить смерть один, если она настигнет его семью то предки его не примут.

— Хорошо! Я уйду, уйду. Запалакав ответила женщина но пообещай что заберёшь как можно больше жизней этих тварей!

— Я заберу их все, любимая. Отозвался мужчина, вели десятникам собрать всех у ворот мне нужно собраться с мыслями.

— Хорошо. Ответила женщина, смахнув слёзы с лица рукавом побежала вертишить десятников за этот месяц все дети сильно выросли особенно конечно выросли пришлые они ходили в Зону каждый день, чередуясь от десятке к десятки которая шла на разведку, глупые решили выиграть спор со старой женщиной, подумала Яйлак.

Через десять минут все стояли перед воротами, серьёзные и злые как пурпуровы тыари.

— Где старейшина? Вопрошал Тимур. — Скажите ему что мы встретим врагов как войны! Как гордые Аргуны, мы будем танцевать на костях наших врагов! Закричал он с непривычной уверенностью, чувствовалось что этих людей сбросили до изначального родого состояния, они не были готовы бежать они хотели пустить кровь врагам.

— Да! Закричал вечносдержанный Дамир. КРОВЬ за КРОВЬ!

— КРОВЬ за КРОВЬ! Подхватил весь строй, именно этими авиациями встречая старейшину, его шаги были тяжёлыми, взгляд яростный в глубине мыслей он уже встречал зверское количество врагов совсем один, гордый и бесстрашный.

— Тихо! Крикнул Октай, придавив аурой, всадники чуть не упали с коней, испуганно сделавших шаг назад. — Слушать моё последнее распоряжение, вы да вы все отступить в Хорезм! И мне плевать чего вы там хотите, погибнете Вы погибнут все Аргуны! Взгляните на себя Вы слабые! Никого в строю выше Гридня и вы думаете встретить их копьё в копьё? Да вы позор предков! Святополк сделать шаг назад из строя.

— Есть шаг из строя. Отозвался парень с новым шрамом на щеке, на груди у него красовался значок "двадцать два" с учётом прошлых трёх, глаза были уставшие, но готовые он знал что этот момент придёт ещё когда услышал от Яйлук чем занимался старейшина он наблюдал за ним и каждый день видел всё более обеспокоенное лицо, причина этого была ясна как день.

— У вас большое поместье?

— Никак нет! У нас есть бункер и мы отсроили казармы плюс есть дом наших союзников! Ответил Святополк зная о чём пойдёт речь.

— В таком случае назначаю тебя двухсотником Аргунов! Знай с этого момента ты ответственен за всех их жизни, если они умрут я найду тебя в чистилище и отомщу, а если выживут весь клан Аргунов будет тебе должен! Подойди сюда. Произнёс старец, Святополк не стал спорить спешился и подошёл, чувство было странное он уже привык проводить верхом больше времени чем стоя.

— Это знак. Произнёс мужчина прикрепляя на его грудь новый знак, он святился непонятной энергией а сзади было изображение самого старейшины написаны на нём было число "200".

— Изображение сзади показывает кто назначил. Пояснил мужчина. А теперь прощайте кровь от крови! Произнёс он глядя на детей. Я не знаю как сложится ваша судьба, не знаю как сложится будущее клана, но несмотря на слабость тел, я вижу огонь в ваших сердцах несите его во имя Аргунов! Во имя предков! И передайте эту искру своим детям! Вперёд! Вперёд! Вперёд! Крикнул Октай, все отдали ему воинское прощание, прижав руки к груди и крикнули:

— Да благословят вас Первопредки! Отдали он протяжный вой и не глядя назад безумно поскакали вдаль, женщины поскакали вслед за ними, а вёл всех ещё месяц назад никому неизвестный пришлый, ирония судьбы как всегда зашкаливала, с ним рядом скакал Боеслав, Бояр с которым они успели сдружиться, Дамир, Яйлак поравнявшаяся с ними, и что самое удивительное Тимур после того похода в фантомную Зону он засунул гордость в задницу и начал тренироваться ещё крепче прошлого. Они старались не глядеть назад слишком велик был ризк не сдержаться и поскакать назад.

Когда десятники скрылись за горизонтом, Октай развернулся и направил своего жеребца по кличке «Тварь» к ровной опушке. Конь под стать хозяину: с ужасным норовом, яростными глазами и мощью, способной растоптать медведя — именно от этого жеребца был рожден тот конь, что ныне носил под седлом Святополка.

Старейшина выбрал место битвы заранее. Спешившись, он сел в позу лотоса прямо на траву и закрыл глаза. Началось глубокое, размеренное дыхание. Он ждал. Он был готов к последней сече.

Долгие восемь часов небо сменило свой оттенок, с рассветного золота переходя в зенитное сияние, когда землю вдруг затрясло. На горизонте показалась пылевая завеса. Впереди элитного отряда скакали трое Багадоров, племянники главы клана Урусовых, все в расцвете сил — от сорока до пятидесяти лет. За ними стелилась свита из десяти Воевод, а замыкала процессию сотня низкорангового мяса.

Октай поднялся. Его аура хлынула наружу, сжимая воздух до состояния твердого камня. Давление было настолько плотным, что землю вокруг стоп старика продавило ямами. Тех, кто был слабее Витязя, сплющило мгновенно: их сердца лопались, не выдержав чудовищного резонанса. Витязей и Богатырей просто вжало в седла, лишая воли.

— Октай! Сегодня твой последний день! — проревел центральный Багадор, Улуйбек Урусов.

Но прежде чем он закончил фразу, «Тварь» сорвалась с места. Лошадь под Улуйбеком подкосилась — жеребец даже не успел испугаться, когда голова его хозяина уже покатилась по пыльной траве. Октай двигался не как человек — как размытое пятно стали и ярости.

Двое оставшихся Багадоров ударили синхронно. Октай, изящно уйдя от первого выпада, принял второй на бок своего коня, укрепленного толстым слоем Покрова. В то же мгновение он всадил свой меч в руку всадника. Рывок — и старейшина уже оказался в самой гуще Воевод.

— Сдохните! — выдохнул он, сворачивая шею одному из нападавших.

Тьма мечей сошлась в одной точке. Кольчуга Октая треснула, холодная сталь вошла в плоть. Жидкая кровь залила морду жребца, но старик даже не моргнул. Он вырвал меч, который пробил ему легкое, и с хрипом развернулся к двум наседающим Багадорам.

Тот, что был с раненой рукой, ударил по «Твари» аурой. Верный конь, спасая хозяина сбросил его с седла, и ударил по голове Багадора, но тот лишь пренебрежительно фыркнув добавив давление второй ауры, которая превратила "Тварь" в кровавую лужу. Октай же отлетел на сотню метров, прокатившись кубарём, и пересчитав каждую точку башкой. Но сразу подскачив на ноги вырвал из земли огромное дерево вместе с комьями переплетенных корней и, взревев, швырнул ствол прямо под копыта вражеским скакунам, которые уже проследовали за ним. В этой сече не было хитрости, двойного дна, потайной цели, просто звериная ярость, и твёрдая сталь.

— Идите сюда, шакалы! Я вас всех перегрызу! — старик безумно рассмеялся, обнажая окровавленные зубы.

Враги навалились разом. Октай закрыл глаза и позволил энергии течь. Он сорвал печати, которые держал закрытыми десятилетиями. Каналы, застоявшиеся на прошлом ранге, вспыхнули. Октай переродился.

Его тело охватила черная, пульсирующая энергия. Все старые раны, которые затянулись за счёт регенерации но не в полной мере, мгновенно затянулись.

Перепад силы был настолько колоссальным, что старик едва не сошел с ума, превратившись в бездумную тварь, но воля Абсолютного Багадора удержала его на грани. Он стал Титаном. Сила нового ранга ударила по полю, как молот. Багадоры и Воеводы рухнули с коней, словно беспомощные щенки. Октай пошел по кругу. Он двигался медленно, каждое движение давалось с трудом — сердце билось на трехстах ударах в минуту, разрывая сосуды. Он не видел врагов, не чувствовал боли, перед глазами уже плыла белесая пелена.

Голова последнего врага слетела с плеч. Старик рухнул на колени. Внутренние органы, проплавленные собственной мощью, начали отказывать, затем и вовсе проплавив плоть, вырвавшись наружу. Но он умирал долго. Минут пять он ещё находился в сознании, глядя в пустоту. Он не видел трупов вокруг. Он видел предков, стоящих в сиянии бесконечной Степи. Они звали его домой. Старейшина закрыл глаза с безмятежной улыбкой. Он свою задачу выполнил.

В то же время в Хорезме два огромных отряда упёрлись друг другу в морду, одни несли знамя Чосовых, другие Сабуровых, Михаил встретил взглядом Угэдэя, его взгляд был обезумевшим, прежний прагматизм и стабильность куда-то делись, но от них буквально воняло новой силой, Угэдэй не мог понять откуда она, Сабурову, чтобы прорваться на новый ранг, нужно было пройти через мясорубку пурпуровой зоны, этот шаг был не в его духе, значит, это был просто безумно дорогой рафинад, поднявший его до пика Багадора.

— Ты хотел поговорить? Вопрошал Угэдэй, глядя прямо на Михаила, тот нервно почёсывал руку, его взгляд становился всё более пугающим, словно кто-то выбил тормоза.

— Нет, Угэдэй, я здесь не для того, чтобы разговаривать, пора сломать баланс Хорезму, много двух чёрных кланов, и мало одного пурпурового.

— Ты безумен, я не хочу войны. Если дело в прибыло, то…

— Не в прибыли дело! Сука! В какой нахер прибыли, Сабуровы, властители этой земли! Мы перережим Вас одним за другим. Бросил Чосов, за спиной у него было полторы тысячи войнов, за спиной Угэдэя — пятьсот, он не ожидал, что Сабуров соберёт столько наёмников, это было безумие, он нанял половину красных родов, Сабуров не должен был обладать такими средствами, это невозможно…

— Нам ни к чему война! Крикнул старик. Если у тебя есть ко мне вопросы, реши их как мужчина в дуэли! Крикнул он.

— С удовольствием! Иди сюда, давай схлестнемся! Ты не представляешь, какой костью был в моём горле! Ещё в горле моего отца! Кричал он как обезумевший.

— По каким правилам бьёмся?

— Нам ни к чему правила. Хищно крикнул Михаил.

— Джучи, ты далеко спрятал семью? Вопрошал Угэдэй, нагнувшись к уху сына.

— Да, отец. Ни одна тварь не найдёт.

— Добро, помни мои заветы, отходи с армией сейчас, не жди исхода битвы.

— Я не…

— Ты можешь!! Приказы патриарха не обсуждаются.

— Нашушукались? Насмешливо спросил Михаил.

— Это не твоё дело. Ответил Михаил и, больше ничего не говоря, полетел в атаку на запредельной скорости, Угэдэй сменил меч на копьё, с довольным видом заметив отступление сына, и бросился вперёд. Он был опытным воином и точно знал, что был сильнее оппонента, уверенность того списывал на какой-то артефакт, поэтому выкрутил ауру восприятия на максимум и покрыл тело покровом. Неравномерно, как делают многие новички, налил побольше в области уязвимых зон: глаза, пах, голова, поменьше, например, в ноги, куда может прийтись критический удар, но мгновенно не убьёт, по такому же принципу обмотал жребца и неспеша двинул вперёд, концентрируя взгляд на руках Михаила, и он оказался прав, в один момент он достал странную колбу. Угэдэй решил раздавить её аурой, но произошло немыслимое, она не поддалась, а Михаил, выпив содержимое залпом, вспыхнул ровным чёрным сиянием, разве что его левая рука сильно распухла, став в два раза больше, и белки глаз стали пурпурового цвета. Михаил стал Титаном. Когда Угэдэй понял, что произошло, они уже обменялись ударами копьев. Удар сердца, и под Михаилом завалилась лошадь, а Угэдэю лишь задело левое плечо, существенно, но терпимо. Он развернулся и полетел на врага, но тут будто впечатался в стену, это была лавина покрова, его откинула на метра два, но приземлился воин ровно и сразу выхватил меч, опыт давал о себе знать. Затем его настиг Михаил, его удары были безумными, быстрыми, резкими, но на таком уровне сказывалась не самая крепкая база, там, где он делал пять движений, Угэдэй делал три, поэтому умудрялся не то что не проигрывать, но и сдерживать оппонента.

— Кому ты продал душу, а? Спросил Угэдэй.

— Тем, кто сумел предложить достойную цену! Отозвался он.

Секунда, и их мечи опять лязгнули, однако меч Угэдэя распался в щепки, когда меч Михаила покрылся странным сиянием, в его руках с самого начала был артефакт. Угэдэй понял, это поражение, но сдаваться он был не намерен, шаг, и он, уклонившись от слишком широкого удара оппонента, впечатал локоть в нос оппонента, ещё секунда, он берётся рукой прямо за остриё, пытаясь его вырвать. Тем временем с начала схватки прошло уже более получаса, армия Сабуровых уже побежала за Чосовыми, но Угэдэй был уверен, что их не догоняли, слишком высокий был разрыв в навыках наездников. Меч опять вспыхнул сиянием, и ладонь Чосова улетела на несколько метров, а в следующую секунду удар меча угодил ему в шею, однако тот не сумел разрезать все слои покрова, Угэдэй наложил их ровно двадцать, стянув за все тела, схватил оппонента за шею и начал душить, так и продолжилась их схватка, кто быстрее задушит оппонента или разрежет его покров. Минута, две, ругань, проклятья, ненависть, но на земле оказалась именно голова Багадора. Однако сделав это, Чосов сам упал на землю, старик, будучи на ранг ниже, чуть не убил его.

*****

Где-то в столице.

— Сюда, сюда, туда и сюда… — негромко произнёс мужчина, лёгким, почти невесомым движением переставляя фишки буруса.

Он сидел в шикарных, залитых мягким полумраком покоях. Огромная венецианская кровать. Также драгоценное наследие погибших древних — высилась в углу, тускло отсвечивая потемневшим шелком. На лакированном столе, заваленном картами губерний, ровными рядами лежали редкие сейчас довоенные фонарики и дефицитные солевые батарейки. Тяжелый диван напротив был обит потертым зеленым бархатом и украшен искусной золотой геральдикой с изображением одноглазого льва — гербом, перед которым трепетали целые губернии.

Длинные, бледные пальцы игрока скользили по доске. Каждая фигура, выточенная из кости тварей Скверны, ложилась на сукно с глухим, сухим стуком. Фишки, обозначающие Хорезм, Ногайскую степь и Ургенч, сходились в тесное кольцо, сжимая в центре крошечную, одинокую белую кость.

— Ну а дальше оттуда — сюда, затем — туда… — безумно бормотал мужчина, дергая плечом в такт своим мыслям. Его глаза лихорадочно блестели в темноте, отражая дрожащее пламя свечи.