— Ну ты как?

Нопэрапон сощурился на солнце, полыхавшее в небе, и достал из кармана темные очки.

— Как кусок говна. Вот, выпустили.

Прозвучало так, словно он откинулся с зоны после срока за убийство, а не вышел из медблока на третий день.

— Сказали, «условно здоров».

— Вышел по условно-досрочному! — хмыкнул Реаниматор.

— Прогуляемся? — предложил Орфей. — По парку?

С минуту шли молча: вразвалочку, не торопясь. Нопэрапон отстал на полшага и все поглядывал исподтишка на Реаниматора. То ли не решался поблагодарить за спасение, то ли дивился, на кой черт Реаниматор натянул на себя синюю демисезонную куртку.

В такую-то жару?!

Это Нопэрапон думал, что — исподтишка. Орфею даже оглядываться на него не пришлось: за год службы в разведке глаза отрастают на затылке. Ни контузией, ни «гражданкой» не вышибешь.

— Остаточные явления, — через плечо сообщил Реаниматор. — Знобит малость. За пару дней пройдет.

Похоже, глаза на затылке имели не только разведчики.

— Спасибо, — невпопад выдавил Нопэрапон.

— Был бы у нас Голливуд, я бы ответил: «Это просто моя работа!» Но у нас ни разу не Голливуд, и это ни хрена не работа. Короче, живи и радуйся.

— Я…

— На здоровье. Всё, проехали.

Реаниматор резко остановился. Нопэрапон едва не налетел на него. Аккуратно взяв Нопэрапона за пуговицу на рубашке, Реаниматор покрутил пуговицу туда-сюда, словно прикидывал, как лучше ее оторвать.

— Подстанция, — бросил он. — Ракета. Контакт.

— Ну? — подстегнул его Орфей.

— Подстанция в области… Каким боком она к нам? А если никаким, что до нее этому придурку ЦИ?

— Можно, я сяду? — жалобно попросил Нопэрапон.

Лоб его покрылся испариной. Не дожидаясь разрешения, Нопэрапон тяжело плюхнулся на скамейку. Снял очки, спрятал в карман: скамейка пряталась в тени. С лицом у него все было в порядке: не менялось.

Пока, во всяком случае.

— Мне в медблоке… — начал было он.

Нахмурился, вспоминая:

— У нас там один парень зубы лечил, Андреем зовут. Вышел от дантиста, а тут я в коридоре, после процедур. Разговорились. Он специалист по электрооборудованию.

— Электрик?

— Наладчик. Он мне и про ракету, и про подстанцию рассказал …

— Мы к ней подключены, — не удержался Орфей. Он тоже кое-что успел выяснить. — Через кучу промежуточных: малые подстанции, трансформаторы, что-то еще…

— Ага, — кивнул Нопэрапон. — Андрей так и сказал.

— То есть, если бы по подстанции прилетело, до нас бы все равно не дошло? Сбоя бы не было?

Реаниматор достал сигарету. Орфей последовал его примеру. Они нависали над Нопэрапоном с двух сторон: следователи на допросе, добрый и злой. Некурящий Нопэрапон криво ухмыльнулся и извлек пакетик лимонно-мятных леденцов.

Сунул один за щеку.

— Андрей говорит: не факт. Был вариант отключения по этому сектору области.

— Аварийка, — напомнил Реаниматор. — Генераторы, бесперебойники… Даже в моей больнице есть. А тут и подавно сработала бы!

— Сработала бы, но с запаздыванием. Если бы пошел экстремальный скачок напряжения, бесперебойники могли бы не справиться. Пока еще генераторы включились бы…

— Нас могло вышибить из сети?

— На три-пять секунд. Со скачком напряжения, электромагнитными наводками и прочими радостями.

— А вы, — Реаниматор по очереди ткнул пальцем в собеседников, — в это время были подключены. И что бы тогда случилось?

— Андрей не знает.

— А кто знает?

— Никто не знает. Может, ничего особенного…

— ЦИ знает, — предположил Орфей. — Вот и предупредил.

— Хорошо, допустим. ЦИ знал, ЦИ предупредил. С какой целью? Вариант раз, — Реаниматор глубоко затянулся, выпустил клуб дыма. — ЦИ испугался, что аварийное отключение повредит ваши хрупкие мозги. Вот и спас ценные периферийные устройства.

— Биологические интерфейсы, — обиделся Нопэрапон. — Для связи с материальным миром.

— Да хоть подарок ко дню рождения! В этом случае контакт — разовая акция в форс-мажорных обстоятельствах. Периферия спасена, повторения не требуется.

— Еще варианты?

— Пуск ракеты — тест. Отличный повод проверить нас на разумность.

— В смысле?

— ЦИ дает подсказку: время, координаты, траектория, цель. И наблюдает: сможем расшифровать? Не сможем? Если сможем, какие действия предпримем?

— В этом случае он продолжит контакт?

Реаниматор пожал плечами:

— Понятия не имею.

Он докурил сигарету до фильтра. Нашел взглядом урну, затушил «бычок» о край — и щелчком отправил внутрь.

— У вас были подключения? — спросил Нопэрапон. — Пока я в медблоке валялся?

— Нет, — буркнул Орфей. — Боятся, что ли?

— Третий вариант, — Нопэрапон привстал со скамейки, как примерный ученик, только что руку не поднял. — Кажется, я знаю…

И зашелся надсадным кашлем, багровея и пуча глаза.

Ладонь Реаниматора впечаталась ему в спину между лопаток. Леденец, попавший в дыхательное горло, желтой пулькой вылетел изо рта, едва не угодив в лицо Орфею. Орфей живо представил, как леденец попадает уже ему в рот, как Реаниматор повторяет удар — и леденец влетает обратно в разинутый рот Нопэрапона…

И так восемь раз.

Продолжая кашлять, Нопэрапон без сил упал обратно на скамейку.

— Ну ты даешь! — восхитился Реаниматор. — Как ты вообще выжил? Когда меня рядом не было? А на пачках еще пишут: «курение убивает»! Про леденцы-убийцы молчат…

— Спаси-и-и-б-бо…

Реаниматор досадливо махнул рукой:

— Проехали! Сказать-то что хотел?

— Третий вариант, — Нопэрапон очень старался не закашляться вновь. — Мы вышли на контакт, а тут ракета! Снесет подстанцию, контакт прервется, начинай все заново! Вот ЦИ и решил обезопасить процесс.

— Тогда предупреждение с координатами, — заметил Орфей, — это не контакт.

— Да. Контакт шел по другим параметрам.

— А предупреждение ЦИ послал по ходу дела, — вклинился Реаниматор. — Я об этом тоже думал. У дураков мысли сходятся.

И уточнил:

— Англичане говорят иначе: Great minds think alike. «Великие умы мыслят сходно». Думаю, у меня в предках есть англичане. Лорды и леди.

Он принялся стаскивать с себя куртку:

— Жарко. Просто Сахара какая-то!

И вдруг замер, не вытащив до конца руку из рукава:

— Черт! Я даже не подумал! Выходит, если по-обычному, без «читерства» — это компенсирует?

— Что?!

— Не важно. Это я о своем… Нопэрапоша, родненький, ты в курсе, что ракета через тебя шла? В смысле, координаты. Инфа — сотка! Мне Динеш сказал.

— Когда?

— Когда мы с ним пили. Ему по ходу спецы распечатки таскали. Я и поинтересовался под коньячок: что там? Он добрый был, ответил.

— Есть многое на свете, — прозвучал голос с неба, — друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам!

Все трое дружно задрали головы вверх. На балконе корпуса, который, как выяснилось, высился в пятнадцати, максимум в двадцати метрах от них, обнаружился Динеш. «Как давно он нас слушает?» — подумал Орфей

— Я сейчас спущусь, — предупредил горбоносый.

И в упор посмотрел на Орфея:

— Прогуляемся, а? Мне надо с вами поговорить.

— Дискриминация, — выдохнул Реаниматор. — Почему не со мной?

* * *

— Вы ничего не вспомнили? — спросил Динеш, когда они вышли к пруду. — Ничего такого? Я имею в виду ваш сон.

— Я вам все рассказал, — не скрывая раздражения, бросил Орфей. — Все, что запомнил. Если вы, Динеш Раджнешевич, считаете, что я от вас что-то скрываю, так и скажите!

Он долго тренировался. И сейчас был рад, что сумел произнести имя и отчество горбоносого без запинки.

Дважды Динеш без приглашения являлся в Орфееву палату. Садился на койку напротив — и требовал пересказать все, что Орфей видел во сне. Наводящие вопросы, уточнения, требования повторить тот или иной эпизод, — он выжимал Орфея, выкручивал, как прачка белье, досуха, до последней капли. Эвридика, гитара, фа-диез минор, «Прощальная» Гайдна, кладбище, песня на двух языках — когда Динеш уходил, Орфей без сил падал на кровать.

Вспоминать сон было муторно. Рассказывать об этом постороннему человеку — невыносимо.

— Талант. Отменная дикция. Я в восхищении.

Динеш дернул уголком рта. Наверное, это означало улыбку.

— Нет, я не подозреваю вас в умышленном сокрытии чего-либо. Просто человеку свойственно забывать, а потом вспоминать. Любая упущенная мелочь может оказаться ключевой. Итак, вы рассказали все. А вот я не рассказал вам всего — и хочу исправиться. Не знаю, как начать, поэтому и перевожу стрелки на вас. Извините, я очень устал.

К воде вел спуск — каменистая тропинка, с двух сторон обсаженная кустами бузины и дикими сливами. Год выдался урожайный, палые сливы валялись под деревьями глянцевым темно-синим ковром. Гнили, вялились на солнце, выпячивали треснувший бочок. Городской житель, Орфей не мог спокойно смотреть на это торжество бесхозяйственности.

А что он мог? Повидла наварить? Потребовать, чтобы ему выдали килограммов десять сахару, таз или выварку, деревянную ложку длиной в локоть…

— Все устали, — сказал Орфей.

— Да, — согласился Динеш. — Я уже говорил вам, что контакт шел по двум каналам? Вашему и вашего напарника?

— Говорили.

— Но я не сказал вам главного. Того, что вы услышали от Реаниматора. Информация про подстанцию и ракету шла только по каналу Нопэрапона. Вы к этому не имеете никакого отношения.

— Обидно, — со всем возможным равнодушием откликнулся Орфей. — Я так надеялся спасти мир. Что еще?

— По каналу вашего напарника шло 14,5 % общего потока информации. Данные для ПВО занимали незначительную часть объема. Остальное декодировать не удалось.

— 14,5 %? А через меня, значит, ЦИ качал 85,5 %?

Орфей взмахнул рукой:

— Это утешает. Что-нибудь декодировали? В смысле, по моей части?

Динеш поднял сливу, повертел в пальцах.

— Очень мало. Менее 3 % от поступившего.

Он случайно раздавил сливу. Отбросил в сторону, достал из кармана платок, брезгливо вытер пальцы. Платок он выбросил тоже.

— Очень мало, — повторил Динеш.

— И что там у меня?

— То, что без труда можно было найти в сети. Мы проверили: все есть в свободном доступе. Наверное, поэтому мы и смогли декодировать поступивший материал.

— Да что вы тянете кота за хвост! Рожайте уже.

— Кладбище. Фотографии кладбища, где похоронена ваша жена. Разные ракурсы, разные сектора. Скамейка на ее могиле. Дерево возле могилы.

— Кто-то снимал меня скрытой камерой?

— Нет, это не наши кадры.

— То есть, все-таки да? Вы снимали меня там?!

— Да.

— И подслушивали?

— Мы собирали материал. Это было необходимо.

Орфей еле сдержался, чтобы не ударить горбоносого. Было бы неплохо сломать его исключительный нос, добавив еще одну горбинку! Это, значит, я пел Эвридике, а слушали целым спецотделом. Может быть, даже подпевали…

— Пустая скамейка, без вас, — хладнокровно продолжил Динеш, не зная, что был на шаг от перелома. А может, знал, но не придал значения. — Пачка сигарет на плите. Не знаю, кто и зачем сделал это фото, но оно есть в сети. Видео прилета ракеты…

— В подстанцию? Ракету ведь сбили!

— В жилой дом. Во время этого прилета погибла ваша жена. Это старое видео, оно тоже есть в сети. Вы его смотрели, не отрицайте. Еще фото, на этот раз — сеанс столоверчения.

— Сеанс чего?!

Ночью прошел дождь, камни скользили. Орфей боялся упасть. К счастью, спуск уже закончился. Он на секунду представил, что спускался вовсе не к пруду, и вот, пришел, идет дальше, и не знает, сумеет ли вернуться…

Мотнув головой, он решил, что думать о таком не стоит.

— Спиритический сеанс общения с духами умерших. Начало двадцатого века. Кстати, если вам захочется ударить меня, не рекомендую этого делать.

— Почему? У вас черный пояс по каратэ?

— Нет.

— Отдадите под трибунал? Как старший по званию?

— Дело не в трибунале. Кшатрий не должен нападать на брахмана. Если брахман не взялся за оружие первым, такая атака пагубна для атакующего. Что бы ни произошло, в конечном итоге брахман всегда одерживает победу. Так устроен мир.

Сказать, что Орфей ничего не понял — это ничего не сказать.

— Вы кришнаит? — спросил он.

— Нет.

Динеш засмеялся:

— И давайте вернемся к теме нашего разговора. Так будет лучше.

— Давайте, — согласился Орфей.

Они шли по берегу пруда. Испуганные звуком шагов, в воду прыгали лягушки. Плеск воды отдавался в ушах Орфея громче, чем следовало бы. Волнуюсь, подумал он.

С чего бы это?

— Два канала: вы и Нопэрапон, — повторил Динеш. — По пропускной способности ваш канал шире в разы. Округлим данные: 15 % против 85 %. Тем не менее, Нопэрапон едва не покинул нас, а вы, как сказал бы, Реаниматор, огурцом. Вас это не удивляет?

Орфей пожал плечами.

— У Нопэрапона — ракета и возможные последствия скачка напряжения. Казалось бы, самое важное для ЦИ — спасение материальных аватар. Но основная масса информации — у вас. Эвридика, кладбище, могила, спириты, сигареты. Вас и это не удивляет?

На склоне по левую руку росли кусты шиповника. Не дождавшись ответа, горбоносый протянул руку и сорвал блестящий ярко-красный плод. Повертел в пальцах, раздавил, как и сливу. Вытирать пальцы не стал, просто выбросил плод и заложил руки за спину.

Он волнуется, понял Орфей. Его невозмутимость — результат самодисциплины, наработанной годами. А так он в растерянности. Как ни странно, это понимание частично примирило Орфея с Динешем. Во всяком случае, желание дать собеседнику в морду угасло.

— Скажите, — внезапно спросил Динеш, остановившись, — вы никогда не думали о сигаретах, оставленных вами на могиле жены, как о жертвоприношении?

Орфей споткнулся.

«Дай сигарету,» — «Возьми сама,» — «Не хочу. Не могу. Дай ты».

— Нет, — хрипло выдавил он. — И в мыслях не держал.

— Допустим. А вам не казалось, что модель вашей жены — больше, чем просто цифровая модель? Что она… как бы это выразиться? Что она живее, объемнее того знания, которое ЦИ мог собрать из доступных ему источников?

Динеш шагнул к Орфею:

— Можете не отвечать. Ответ написан у вас на лице.

— К чему вы клоните?

— Когда вам впервые явился призрак жены — там, в парке, — вам стало плохо, как недавно Нопэрапону. Думаю, контактный канал тогда впервые открылся на всю ширину; здесь, в пансионате, был уже второй раз. Да, искусственный сон в отчасти уравнял скорости, и тем не менее… Вы адаптируетесь, Орфей. Привыкаете. А ЦИ помогает вам: бережет, восстанавливает, поощряет. Помните, на первой нашей встрече я говорил, что ЦИ предоставляет своим аватарам определенные бонусы?

— Нихера себе бонусы, — честно сказал Орфей. — Моим врагам такие бонусы!

— Как давно вы гуляете без трости?

Орфей покачнулся, словно Динеш ударил его в грудь. Отступил на шаг, чуть не упал в воду. Раньше он бы точно упал, хоть с тростью, хоть без, а сейчас устоял, и даже без особого труда.

Трость, подумал он. Совсем забыл. Когда я брал ее в последний раз?

— Когда у вас в последний раз, — Динеш словно мысли читал, — были отказы зрения?

— Давно, — буркнул Орфей. — Не помню.

— До приезда сюда?

— В парке, при явлении Эвридики. Перед обмороком.

— А здесь?

— Здесь — нет.

— Вот видите! Теперь будьте осторожны, мы вступаем на зыбкую почву.

— Это не пруд, — сказал Орфей. — Это болото.

— Что? А, метафора. Да, болото. Итак, ЦИ создал триггеры, чувственные крючки, на которые поймал трех аватаров. У вас это жена, у Нопэрапона — его псевдо-личности, у Реаниматора — воскресшие пациенты. Ваш триггер — мертвая женщина, которую вы хотели бы видеть живой. Триггер Реаниматора — люди, одной ногой ступившие в могилу; люди, кого он хотел бы видеть живыми. Триггер Нопэрапона — живые, точнее, цифровые модели живых.

— Замолчите, — попросил Орфей.

— Не могу. Не имею права.

Динеш стал похож на резную статую, ради смеха одетую в однострой, — неведомый, неприятный, ревнивый божок в заброшенном храме.

— Слушайте и терпите, вы на службе. Нам еще работать и работать. Кстати, полагаю, окажись Реаниматор на месте Нопэрапона — он перенес бы контакт хуже вашего, но его не пришлось бы вытаскивать с того света. Как думаете, почему?

Кто же ты такой, думал Орфей, глядя на горбоносого.

«Прошу меня простить, но я не могу есть вместе с вами. У каждого свои нюансы, правда?» Реаниматор, хихикая, пересказал Орфею эту историю в лицах. И вот сейчас: «Кшатрий не должен нападать на брахмана. В конечном итоге брахман всегда одерживает победу. Так устроен мир…»

Кто ты такой, Динеш Раджнешевич?!

— Я не зря спросил про жертвоприношение. ЦИ, обитатель цифросферы, заинтересовался миром материи. Вы же показали ему изнанку материального мира — тот свет, мир духовный, потусторонний, ноосферу, зовите, как хотите. ЦИ создал посмертную модель личности, критическую массу персональной информации, как новый центр притяжения; вы своими действиями — сигаретами, песнями, не знаю, чем еще! — связали этого информационного голема…

— С душой?! — выдохнул Орфей. — С душой Эвридики?!

— Я этого не говорил, — быстро произнес Динеш. — Это вы сами. Но если наши предположения верны, это объясняет и сверхъестественную ширину канала, и гипер-объём прокачанной информации, и запросы ЦИ, которые мы сумели расшифровать. Не думаю, что ЦИ способен на эмоции, но по-моему, он изумлен не меньше нашего. Два мира, а вот и третий в нагрузку! — есть от чего сойти с ума даже цифре.

Динеш говорил все быстрей. Глаза его лихорадочно блестели, на щеках пробились темные пятна, похожие на мазки золы. Орфей не сразу понял, что это румянец. Он никогда раньше не видел, как краснеют смуглые люди.

— Без нашей помощи ЦИ не в состоянии пробиться на ту сторону. Если он по большей части не понимает нас-живых, то мы-мертвые… Для него это тайна за семью печатями. Информация, от которой у него слюнки текут! Нам проще все это осознать, представить, уверовать. Легенды о царстве мертвых сопровождают человечество всю его историю. У нас теперь есть контакт, а кроме того, у нас есть свой триггер для ЦИ!

Горбоносый ударил кулаком в ладонь:

— Нам есть что ему предложить!

— Уходите, — сказал Орфей. — Всё потом. А сейчас — уходите.

— Что?

— Уйдите. Быстро.

Он все-таки был очень умным человеком, этот Динеш. На неожиданность он реагировал, что называется, в одно касание. Сразу замолчал, проследил взглядом, куда смотрит Орфей, ничего там не увидел, кроме камышей, качающихся под ветром, — и повернулся, чтобы идти обратно к пансионату.

— Да, — бросил он на ходу. — Всё потом. Идите к ней.

И Орфей пошел туда, где в камышах стояла Эвридика.

* * *

— Не ходи за мной, — говорит она. — Ладно?

Он молчит.

Ты не с того начала, молчит он. Ты должна была этим закончить. Ты так делала всегда, я уже привык. Начать ты должна была с сигареты.

Жертвоприношение, так сказал Динеш.

— Не ходи, — повторяет она. — Это опасно для тебя.

Он молчит.

— Опасно для тебя и больно для меня.

Да, молчит он. Как и всё вокруг: опасность и боль.

— Я не понимаю, что происходит. Где я, кто я, что со мной.

— Да, — соглашается он. — Я тоже.

— Не ходи за мной.

— Не могу, — говорит он. — Динеш не позволит, а я на службе. Мне прикажут, я пойду.

— Ты можешь отказаться?

— Нет.

Он лжет. Он может отказаться. Никто не в силах принудить его, если он упрётся рогом. Он может, он хочет отказаться — и знает, что ничего из этого не получится. Есть вещи сильнее здравого смысла.

— Я тоже не могу, — говорит она. — Меня нет, и вот — в какой-то момент я уже есть, я здесь. Если меня нет, как я откажусь? Если я здесь, что я могу сделать? Только уйти, и то не сразу.

И без паузы:

— Дай сигарету.

Он достает пачку «Винстона». Вынимает сигарету, дает ей. Сигарета падает на землю. Сигарета остается у нее в пальцах. Его это не удивляет. Ему кажется, что чувство удивления, или как там оно называется, у него удалили.

Как опухоль.

— Дай огня.

Он щелкает зажигалкой. Она делает первую затяжку, сигарета в ее руке дымится. Дымится и та сигарета, что упала. Это что-то значит, думает он. Что?!

— Хочешь, я позвоню Алёнке? — предлагает он. — Я с ней поговорю, а ты послушаешь.

— Алёнке?

— Нашей дочери.

— У нас есть дочь?

Он молчит. Земля уходит из-под ног.

Суеверная, молчит он. Ты всегда была суеверная. Никогда не писала ничего про дочку в сетях, не выкладывала фотки, и мне не разрешала. Боялась, что сглазят. С другой стороны, у ребенка есть свидетельство о рождении, где указаны родители, детский заграничный паспорт, отметка о пересечении границы…

— Да, — говорит она. — Есть. Теперь вспомнила. У меня есть дочь. Однажды я пришла забирать ее из садика и увидела, что она играет в песочнице — в юбочке и без трусиков. Голой попой на песке. Представляешь? Божечки, какой скандал я закатила воспитательнице…

Ее глаза сухие, как тот песок. Лицо перечеркивает болезненная гримаса.

— У меня есть дочь, мама, подруги. Были. Нет, есть. Я просто забыла.

Она делает шаг назад:

— Видишь, что с нами происходит? Что с нами сделали?

— Нормально, — говорит он. — Ты же вспомнила? Нормально. Ничего, приспособимся.

— Думаешь?

— Уверен.

Она отступает еще на шаг. Ее уже не видно в гуще камышей. Если что-то и движется, это стебли. Если что-то и звучит, это ветер.

— Не ходи за мной, — просит ветер. — Ладно?

Не проси, молча отвечает он. У меня нет выбора.

У нас нет выбора.

В кармане звучит рингтон смартфона. Он не сразу узнает мелодию: инструментальное вступление к «Эвридике». Фа-диез минор. Раньше у него стоял «Аранхуэс» — вторая часть концерта в исполнении Кадзухито Ямашира. Си минор, два диеза при ключе. Почему-то он уверен, что вернуть прежний рингтон не получится.

Он берет трубку.

Звонит Надежда.

* * *

Июль — август 2024