Если бы у Ашеры имелась собственная комната, она не научилась бы так ловко уходить от монстров. Скрыться от щупалец, острых игл и клешней гораздо проще, чем от похотливого взгляда соседа. Тот еще и липким бывал, что не отмоешься. Энтони, казалось, был всегда начеку. Не мог удержать язык за зубами даже когда она наклонялась почистить собственные ботинки. Ему хватало наглости называть свои пошлости комплиментами.

Однажды он прямо сказал, что изголодался по такой женщине, как она, так Ашера накормила его хорошей взбучкой — нити кистеня в то утро свистели так, что Энтони неделю лежал только на боку. Все остальное, включая живот, было исполосовано до кровавых полос. Ашера спросила еще, не нужно ли ему добавки, потому что сила нитей была выкручена только на половину мощности, мог и не наесться. Энтони отказался, а через неделю снова начал молоть своим языком. Девушка решила, что животные инстинкты у некоторых людей сильнее, чем доходчивые уроки. Разве что отрезать ему причиндалы, но пока Энтони, вроде как, этого не заслужил.

Система жизнеобеспечения поддерживала одинаковую температуру на всем корабле, но это вовсе не означало, что железный организм везде жил одинаково. Заброшенные отсеки не отключались от единой системы, только чтобы поддерживать общий баланс. В таких местах «Гофор-3» был похож на корабль-призрак. Порой казалось, что он скорее мертв, чем жив, или крепко спал — в темных уголках необитаемых казарм, пустующих кают и бесполезных складов трудно отыскать хоть один всполох энергии. Капитан экономил. Иногда даже больше, чем следовало — впрок. Зачем снабжать отсеки, в которых живут только мертвые воспоминания? Зачем выделять каждому по каюте, если три кровати прекрасно умещаются и в одной?

Ашера порой спрашивала себя, ценят ли такую жертву цветущие сады верхних ярусов. Она научилась переодеваться под одеялом, возвышаясь над кроватью, словно шерстяное привидение. Девушка была "красной", значит, и жила как красная. Вместе с красными ела, вместе с красными тренировалась, и вместе с красными делила одну каюту на четверых. Среди соседей не нашлось ни одной девушки. В "красных" их водилось немного, всего трое, и остальные предпочли лечь под кого-то из местных, чтобы не терпеть нападок таких, как Энтони. Семейным капитан выделял отдельные каюты.

Небольшая казарма представляла собой комнату в пятнадцать квадратных метров, с хорошей вентиляцией, четырьмя кроватями, отхожим местом, душевой, сносным отоплением и огромным информационным дисплеем — она имела все, ради чего они, собственно, здесь и собрались. Рядом с душевой, прямо по правую руку, в стене имелся неглубокий проем, прикрытый тонким слоем матового стекла. С тех пор, как его обесточили, оно уже никогда не становилось прозрачным. За стеклом, прикрыв розовые веки, покоилась кукла для интимных утех. Золотистые волосы струились вниз, ниспадая на округлые покатые плечи. Долгие перелеты скверно сказывались на солдатах, и Конфедерация сочла соития по графику медицинской процедурой. На каждые десять кают имелась такая кукла, безмолвная или говорящая приятные слуху слова — кому как нравилось, мужчины любили послушать сладкую ложь. Многие даже охотно в нее верили.

На своем веку Ашера не припоминала, чтобы куклу когда-нибудь включали. Считалось, что для этого требуется очень много энергии. Но когда девушка уходила из каюты, частенько слышала шуршание створок стекла у себя за спиной.

Длиннолицый Джером лежал на кровати, изучая устройство плазменного резака. Его длинные вытянутые пятки, точно такие же, как и лицо, иногда производили круговые движения в воздухе и резко замирали. Затем все повторялось вновь. Он делал так, когда что-нибудь не понимал — за долгие два года соседства Ашера выучила его повадки наизусть. Лысый Энтони замазывал синяки у себя на теле: недавно его хорошенько отделали в спортзале, и он усиленно делал вид, что ему не больно. Один из многочисленных синяков принадлежал руке Ашеры — та двинула его локтем в ребро, когда он залез к ней под одеяло глубокой ночью. Спустя год он не оставил попыток пристроить к ней свой причиндал, и она периодически проставляла ему синяки, удачно теряющиеся среди остальных. Он был так же глуп, как улитки на белковой ферме, и еще хуже держал удар на ринге. Полосы от кистени на его теле появлялись не только из-за длинного языка, то же самое Ашера с легкостью проделывала с ним в зале в спарринге один на один. Если он вылетит из красных, может не рассчитывать на ее поддержку.

Темноглазый Мароу сидел на кровати и ковырял в носу. Все шло своим чередом.

Дверь отворилась, и на пороге появился Нэввид. С мечом на кожаном ремне, в кольчуге и белой тунике с красным крестом поверх.

— Куда ты так вырядился?

— Подошло время рейда. Хранить покой родной обители — наша святая обязанность, — пафосно произнес Нэввид, уверенно шагнув через порог. Правая ладонь решительно коснулась рукояти меча, подбородок помпезно взлетел к потолку. Выглядело это просто ужасно. Беда в том, что Нэввид этого совсем не замечал. — Ашера, идём, мне понадобится твоя помощь.

Парень оглядел присутствующих. Никто не обратил на него особого внимания, а Мароу так вовсе даже не вынул палец из носа.

— На корабле нет угрозы аномалий, или я чего-то не знаю? — Ашера отбросила одеяло в сторону, перестав быть привидением. — Или Эсхекиаль объявил чрезвычайный обход? Зачем тебе "красные"?

— Кое-кто желает послушать о моих подвигах.

Лысый Энтони прыснул от смеха:

— Побереги чужие уши.

— Это почему?

— Рассказывать ты профи, да вот каждый раз другое. Не помню, чтобы ты хоть раз повторялся. Тебе верить, так ты чудищ убил больше, чем Проявитель за всю свою жизнь. Сколько тебе? Пятнадцать? Восемнадцать? Когда столько успел?

— Иногда я сражал пятерых одним ударом.

— Ха! Ну заливает, — прыснул Энтони. — Думаешь, если монстры невидимы, то можно любую лапшу на уши повесить? Я верю только тому, что видел собственными глазами. Оставь свои байки про кровь и кишки кому-нибудь другому.

— Ничего ты не смыслишь в прекрасном, — укорил его Нэввид совершенно искренне. — Когда-нибудь о наших подвигах будут слагать песни, а с таким подходом твоего имени там не будет.

— Ну и плевать. Твое будущее — плюнул и размазал. Нет его, понимаешь? Есть только сейчас. А прекрасное — это то, что можно потрогать. Женщины, например. Вот это прекрасная штука. У них точёная фигура, шелковая кожа и мягкие волосы. Толстые тоже ничего, есть за что подержаться, но мне больше нравятся стройные и грудастые. Я как раз знаю одну такую. У нее острые зубки и ореховые глаза, как у кошки. Тебя же поэтому назвали Ашера? Как глазки разлепила, сразу замяукала. Другие имена тебе бы не подошли.

— По синякам соскучился? — фыркнула Ашера.

— Ну-ну, не шипи. Побереги хвостик.

— Думаешь я все вру? — оскорбился Нэввид.

— Может врешь, а может и нет, — лысый пожал плечами. — Кто знает, что из сказанного тобой правда?

— Что-нибудь да правда, — рассмеялся Нэввид. — Вот и гадай теперь, что.

— Больно надо.

— Пошли, — Ашера выскочила в дверь, схватив Нэввида за локоть. — Расскажешь, что там за слушатель объявился.

— Я могу попросить Эсхекиаля отселить его от тебя, — они вышли в коридор, тускло освещенный тонкими протяжными лампами.

— Не надо. Он безобидный. Помолет языком, получит пару ударов в бок и успокоится. Больше говорит, чем делает. На его место может прийти кто-нибудь, с кем у меня точно не заладится. А Джером и Мароу балуются с куклой и меня не достают.

— Жаль… вернее, я не от чистого сердца хотел тебе помочь, — признался Нэввид. — Мне услуга нужна.

Они прошли по длинному коридору, вскоре свернув налево — в белесый тоннель с двумя черными диванами у стены.

— С каких пор рыцари совершают подвиги за услугу? — рассмеялась Ашера. — Я думала, им хватает только славы.

— Так я с благородной целью. Считай, два подвига за раз. Кто ещё так умеет?

— Ай-яй. Вот скажи мне, зачем тебе так много трепаться? Люди смеются над тобой. Не нужно рассказывать о себе на каждом углу, или повторись хотя бы раз.

Нэввид и сам понимал это, но порой остановиться очень трудно. Ему нравилось сочинять красивые байки, похожие на правду. Все равно что тревожить больной зуб — не очень полезно, весьма болезненно, но в какой-то степени приятно. Тем более, он вполне имел на это право. Сколько раз он спасал другим жизнь? Не счесть. С тех пор, как в нем пробудилась сила, он таскался хвостом за Проявителем, подчищая шлейф чудовищ-недобитков. Со временем Нэввид стал отдельной боевой единицей, тогда-то он и обрел право на собственные истории.

Тот момент никогда не забыть — юноша потерялся среди серых корабельных стен, где из всего освещения были только горящие глаза монстров. А еще он помнил страх, и холод влажных дыханий, с хрипом вырывающихся из больших кожистых легких. Он размахивал мечом, пока тот не окрасился в багровый, а сердце не принялось стучать, как бешеное. Никто не должен узнать, как сильно он испугался. Каждый раз, когда Нэввид рассказывал новую байку, ему казалось, что он уводит от себя подозрение. Храмовники не боятся. Они идут туда, куда им укажут и никогда не прячут меч в ножны. Разве плохо, что он слегка приукрасит? Монстра-то он убил.

— Люди охотнее поверят в ложь, чем в правду, — сказал Нэввид. — Но лучшая ложь — это полуправда. Где-то я об этом читал. Знаешь, Аши, я хочу, чтобы меня запомнили. Разве это плохо?

— Не знаю. Ты хочешь, чтобы тебя запомнили балаболом?

— Такого не будет.

— Тогда тебе нужно очень долго молчать. И начинать желательно прямо сейчас.

— Глупости. Люди запоминают только то, что слышат каждый день. У них память так работает. Историю пишут победители.

— Не уверена.

— Тут, главное, не останавливаться. Если ты победил, обязательно нужно об этом рассказать, оставить след в истории, так сказать. Сегодня говорят, какой я хвастливый, а завтра будут рассказывать, каким я был храбрым.

— Храбрым и хвастливым, — поправила его Ашера.

— Почему бы и нет? Все лучше, чем забвение. Тем более, что не все, что я рассказываю неправда. Кое-что действительно было. Вот скажи, кто запомнит того, кто все время молчал?

— Запоминают поступки.

Нэввид возвел взгляд к потолку.

— Поступки забудут на следующий же день. Я уже много раз через это проходил — всегда одно и то же. Они помнят свой страх, помнят кровь и крики, а потом внезапную тишину. А того, кто подарил им эту тишину не помнят. Почти все сразу убегают и не оглядываются назад, если только их не парализовало от страха. А ты стоишь над убитым монстром, как дурак и сам себе говоришь спасибо. Может потом, когда они встретят тебя в коридоре, поблагодарят, но случается это редко. Потому что думают, что убивать монстров — моя работа, и за нее я получаю привилегии. А я ничего не получаю, разве что кормят получше. Так ведь и опасности больше.

— Они не говорят спасибо, потому что думают, ты попросишь у них что-нибудь взамен.

— А мне ничего не нужно, только чтобы помнили.

— Так говоришь, будто умирать собрался.

— Нет конечно, ну а вдруг?

— У храмовников вечная паранойя.

— Потому что мы всегда в самом пекле. Меня плесень чуть не съела, а в прошлом году инсектор оставил на шее шрам, — Нэввид разворошил рыжие волосы у себя на голове большой пятерней, будто хотел добраться до рубца. — Помнишь Миранду? Девчонка осталась без ноги, а могла бы без двух. Когда она вышла из лазарета, мне даже показалось, что она хотела меня поцеловать. Просто показалось, на самом деле я не знаю, действительно ли она этого хотела. Такую благодарность я бы принял.

— Может, она хотела упрекнуть тебя в том, что осталась без ноги? — поддела его Ашера.

— Хотела бы — упрекнула. С претензиями у людей никогда не было проблем, — возразил Нэввид. — В общем, я о том, что многие верят на слово. Особенно если есть люди, которых ты действительно спасал.

— Не обижайся, Нэввид, но твой план звучит как полная ерунда.

— Время расставит все по своим местам, вот увидишь. Меня запомнят как героя, а мои подвиги…

— Это всего лишь способ успокоить свой страх.

— Какой страх? — насторожился Нэввид. — Я ничего не боюсь.

— Страх забвения.

— А, ты про это. Не рассказывай никому. Только двое знают мои секреты… ты и еще Медея.

Кроме двух подруг его тревоги замечал еще Эсхекиаль, просто молчал об этом. Нэввид допускал, что все его потаенные страхи на учете у хмурого крестоносца, ведь тот служитель чистого Пламени. Он мог сделать ему тайную выволочку, а мог и явную — при всех. Никогда не угадаешь, что Эсхекиаль посчитает нужным. Человек, помеченный клеймом Проявителя — не совсем человек. Но если он до сих пор не проявил его грехи, то уже и не проявит.

При упоминании Медеи Ашера фыркнула.

— У тебя сила, Нэввид, чего тебе бояться? Там, где красный умрет, храмовник выживет. Вспомни Эрнеста… — Ашера поджала губы с досады. А ведь на его месте могла быть она, если бы Эсхекиаль не решил иначе. Он послал ее вверх, в безопасное место, а внизу оставил его. Одно слово храмовника решило, кому жить, а кому умирать.

— Может, ты и права… — задумчиво ответил Нэввид, но без особого энтузиазма. — Сила спасает, по большому счету.

— Именно. Эрнест погиб, потому что у него не было силы. А ты — другое дело.

— Подружись с Медеей.

— Она меня бесит.

— Да почему? Хорошая же девчонка. Не глупая.

— Не глупая? — Ашера вскинула брови. — Ум не измеряется тем, как хорошо ты умеешь накладывать швы. Придет время, и она выкинет какую-нибудь ерунду, которую просто так не зашьешь. Я каждый раз гадаю, что творится у нее в голове, и каждый раз не угадываю. Ты просишь, потому что она твоя подруга.

— А зачем ты гадаешь, что у нее в голове?

— Слушай, хватит. Удивляюсь, как ты вообще можешь дружить с нами одновременно.

— Все проще, чем ты думаешь, — на лице Нэввида растянулась широкая улыбка. — Ты слишком приземленная, а Медея витает в облаках. Это как два полюса, нейтрализующие друг друга. Только с одной из вас дружить я бы не смог. Тут баланс нужен.

— Ну спасибо, — Ашера резко остановилась, развернулась, и Нэввид, шедший позади, чуть в нее не влетел. — Так и будем чесать языком? Зачем позвал? Мы идём в дальнее крыло. Кто там?

— Эуридид. Он утащил с собой Элию.

Эуридид — бессменный обитатель верхних ярусов, парень, поцелованный судьбой сразу в несколько абсолютно неприличных мест. Он зашел на корабль королем жизни, и намеревался сойти с него в точно таком же статусе, несмотря на стеснение и острую нехватку ресурсов. Отец его был видным корейским магнатом в сфере нанотехнологий, мать — миловидная французская модель, нашедшая любовь всей своей жизни. Ее любовь была огромной, чистой и нежной, настолько, насколько только может быть любовь к деньгам. Отец парня посчитал, что уладить дела важнее, чем воссоединить семью, поэтому остался на Земле чуть дольше, чем планировал. Жив ли он до сих пор, Эуридид не знал.

В наследство он получил не только внушительное состояние, но и миловидную внешность, за которую его проклинали все, кому он вскружил голову. На корабле он не изменял собственным принципам, используя свою харизму прямо по назначению — таскал девок по постелям, выбивал привелегии у капитана корабля и задирал нос перед храмовниками. Эуридид хвастался, что его состояние — второе по величине на этом корабле. Богаче только миллиардер, вошедший в десяток крупнейших IT-магнатов планеты. Может, он даже не врал. Нэввид настороженно относился к людям, в основные принципы которых входит драть девок на корабле.

Принципы — единственное, кому он не изменял. Эуридид всегда пытался взять как можно больше.

"Присвоение женщин — главный способ показать свое превосходство. Когда отступают технологии и возвращается каменный век, мы приходим к настоящим ценностям", — однажды сказал Эуридид и с тех пор Нэввид его возненавидел. По его уму выходит, что у самого Нэввида нет никакого превосходства, и он жалкий неудачник. А как же дар? Кажется, для смазливого ублюдка способности не имели никакого значения, статус определялся только по количеству курочек, которых он потоптал. Самое ужасное, что такой же арифметикой пользовались и остальные мужчины на корабле. Только женщинам подобный счет совсем не нравился, да кто их спрашивать-то будет?

— И что ты в нем нашла?

— Не поминай прошлое, если не хочешь почувствовать кистень на своей заднице.

Когда-то робкую влюбленность взрослеющий девочки прервало грубое "на себя посмотри, у тебя бедра как у бегуна и грудь плоская", а на следующий день о ее признании знал весь корабль.

Былые времена Ашера вспоминала с неприятием. Эуридид не замечал невзрачную девочку, целыми днями тренирующуюся в спортивном зале. Потому как помнил исключительно тех, кто был ему полезен: капитана, инженеров, Проявителя и женщин, с которыми спал. Последние уносили с собой подарки, которыми он их одаривал, используя привилегированное положение VIP-пассажирского статуса. Свое превосходство Эуридид покупал за виноград, апельсины и нечищеную картошку. Иногда — абсент, и реже личную протекцию. Бывало, коленки резво расходились даже после обычного самогона из отдела гидропоники, не стоящего даже этикетки элитного вина с южных склонов французских винограден. Видно миллионы километров от Земли здорово набивали цену дешевой бормотухе.

Не хотелось показывать слезы, особенно ему. Спортивная конкуренция закалила Ашеру еще с самой юности, но жесткая борьба была привычней, чем невесомые бабочки в животе. Иногда щекотало так, что невозможно было уснуть.

«Не прикидывайся нежной фиалкой, — сказал Эуридид, когда она пришла к нему в каюту за объяснениями. В этот момент он раздавил всех бабочек, до одной. — Мы оба знаем, что ты звереныш, зверенышем и останешься, сколько бы не признавалась в любви. Что мне с тобой делать?"

"Я не знаю", — честно ответила она.

"Вот и я не знаю. Уходи".

Сколько ему было? Двадцать пять? Тридцать? Эуридид зашел на корабль красивым принцем и за десять лет почти никак не изменился. Всегда оставался молодым, свежим и сдержанно-жестоким.

В тот момент Эуридид спрятал куда-то свое воспитание, о котором так любил говорить, и вынул его только через четыре года, когда у Ашеры отросла-таки грудь. Хорошая грудь, большая, упругая и мягкая, — он так и сказал. "Я всегда рад видеть прекрасных женщин у себя в постели, — Эуридид улыбался масляной улыбкой, за которую она раньше могла убить. — Надеюсь, мы забудем прошлые обиды. Знаешь, время лечит. Я тебе помогу, если захочешь".

К счастью для Ашеры у нее была отличная память и непрощающий характер. Звереныш — она помнила, как он тогда называл ее, пора и ему было вспомнить об этом. Она помогла ему спуститься с лестницы, за что получила четыре дня карцера.

Нэввид утверждал, что он заговоренный. Иначе как можно было объяснить его оголтелую популярность? Эуридид был не единственным богатеньким сынком какого-нибудь магната, прочно засевший своим тощим задом на верхних ярусах.

Это вызывало ещё больше вопросов — зад тощий, лицо бледное, глазки раскосые и черные, как потухшие угольки — что в нем может быть интересного? Нэввид частенько спрашивал Ашеру, что она в нем нашла, но девушка все время огрызалась, уходя от ответа.

«Может быть, потому что кто-то видит в его глазах не поросячьи угольки, а черные агаты», — сказала как-то Ашера, когда он окончательно ее достал.

«Агаты? Да ты смеешься надо мной», — дивился Нэввид, потому что не видел в его глазах ничего, кроме мелких противных бусинок. Ну какие там агаты? Потухшие угольки, если дать ему в глаз, еще и опухнут.

Да и не девчонка он, чтобы видеть в чьих-то глазах драгоценные камни. Нэввид вспорол бы ему живот, если бы ему ничего за это не было. Или он не был бы таким благородным. Ведь он клялся защищать живых до последнего. А Эуридид, вроде как ещё живой… хотя от его естества несло несвежим душком, будто по пути на Марс кто-то сдох. Но пока он ходил на своих двоих, храмовник мог только скалить зубы и устраивать рейды "целомудрия", глядя, как Эуридид крутит пальцем у виска. Иногда собственное благородство тяжким грузом висело на плечах Нэввида.

— Ты уверен, что они пошли именно сюда? — Ашера оглянулась: вокруг стоял привычный полумрак пустых коридоров. Где-то недалеко работала вентиляция, воздух из кухни приносил запахи моря и сырых улиток. За долгое время скитаний он уже не вызывал непереносимой тошноты.

— Эуридид не идиот, чтобы водить своих потаскушек на верхние ярусы, — тихо шептал Нэввид, в тишине его голос звучал, как случайный шорох. Они свернули налево, к шеренге безликих дверей. Одна была похожа на другую, когда-то здесь располагались казармы с одиночными каютами, — Для Элии сойдет что-нибудь и попроще. Марк рассказал все, что выболтала Мелания. Они с Эуридидом кувыркались целых две недели, и она, кажется, очень обиделась, что он так быстро переключился на другую. Нужно поспешить, пока они не закончили. Я хочу настигнуть колдуна в самый разгар его ритуала.

— Ты слишком быстро приписываешь обыкновенному бабнику сверхъестественные способности.

— Имеешь ввиду, что у него просто хрен большой? Говорят, чем бесполезнее мужчина, тем больше у него достоинство. У него видимо все мозги в низ утекли, раз он ни на что не способен, кроме как девок портить.

— Ну-ну. Ты-то чуть ли не самый полезный человек на этом корабле, забыл? Ну, после Эсхекиаля и капитана, конечно.

— Да я не то имел ввиду, — Нэввид поджал губы, поняв, что невольно закопал сам себя. Поди теперь докажи, что все не так, как он имел ввиду. Чтобы доказать обратное, придется спустить штаны, а ему не хотелось светить своими причиндалами перед подругой. Наверное, она и сама откажется, да ещё отвесит пару плетей по его заднице. — Есть ещё куча инженеров, людей из отдела гидропоники, доктор, в конце концов. Не такой я уж и полезный…

Ашера только хихикнула.

— Вот скажи мне, что такого в этом тощем придурке, что девчонки за него готовы перегрызть друг другу глотки?

— Ты меня достал.

— Скажи, и отстану.

— Деньги, — коротко, но доходчиво ответила Ашера. — У тебя столько нет.

— И прок от этих денег на корабле? Куда почетней иметь силу. Но меня девчонки обходят стороной.

— За твоей спиной нависает страшная тень Эсхекиаля, — ответила Ашера. Они были почти на месте. — Такая отобьет любую симпатию. К храмовникам не подойти без его личного благословения, уж лучше смазливое личико Эуридида.

— Значит, все-таки смазливое личико, — Нэввид задумчиво погладил свое угловатое веснушчатое лицо. При таком раскладе шансов у него оставалось не много.

И кто вообще придумал, что при связях с женщинами сила храмовника ослабевает? Откуда Эсхекиалю-то знать? Он монах, наверняка, не пробовал женщину много лет и не особо от этого страдает. А вот Неввиду очень хотелось. В нем бушевали юношеские страсти, и он часто просыпался по ночам от жгучего желания. Парень хотел хотя бы разик, хотя бы одну. Эсхекиаль обмолвился как-то, что от одной ничего не будет. Иногда Нэввиду хотелось так сильно, что он готов был взять любую, даже косую Риту с кухни, с глазами, смотрящими в разные стороны и верхней губой больше, чем нижней.

Когда на корабле объявлялся очередной монстр, Нэввид решал подождать еще, боясь неудачно испытать судьбу. В конце концов, что у него останется, если он потеряет силу? Разве что навыки, чтобы занять место где-то среди красных. Только он привык быть храмовником и чувствовать себя особенным. Но как же всё-таки хочется… иногда до боли в ребрах, и кое-где ещё.

Иногда его посещали совсем лихие мысли: вот доберется до Марса… там храмовников полно, никто и не заметит пропажу одного меча. В такие безумные моменты Нэввид был готов променять силу на один единственный день страсти, или даже на несколько минут, судя по опыту одиноких ночей у себя в каюте.

Потом он одергивал себя: терять силу сейчас никак нельзя. На корабле такая потеря означает много смертей. А вдруг правда? И проснувшись утром рядом с Ритой он не обнаружит в себе силу. Дрянной какой-то расклад. Если уж и менять силу на какую-нибудь девчонку, то пусть она будет хотя бы красивой. А красивые, как назло, бегали за богатенькими с верхних ярусов. Нэввид только начал постигать все грани жизненной несправедливости.

— И где они? — Нэввид остановился посреди коридора с безликими дверьми. Полумрак делал их еще больше похожими друг на друга. Когда-то они двигались, и стены двигались, но теперь все замерло и походило на кривые зеркала в лабиринте заброшенного аттракциона. — В каждую стучаться? Здесь конец нашего участка.

— Не уйдут, — Ашера приложила палец к губам. — Тс-с-с, прислушайся. Не может быть, чтобы Элия все время молчала. Чайка будет кричать на все его миллионы.

И в самом деле — сквозь тишину слух Нэввида уловил протяжные звуки, похожие на крики голодной чайки. Дверь, из которой доносились звуки найти не составило труда. Ашера зажала ключ-карту между пальцами и подмигнула. Электронный замок пискнул. Прочная стальная дверь откатилась в сторону, и внутрь важно ввалился Нэввид, а следом за ним впорхнула Ашера. На постели, во мраке, охнула женщина. Нэввид сразу же прошел вглубь каюты, не без любопытства отодвинув ящик тумбы, стоящей около кровати и взглянул внутрь. Он шарил взглядом по кромешной темноте, изображая бурную деловую деятельность. Храмовникам некогда заниматься ерундой, у них каждая секунда на счету. Конечно же, он ничего не видел.

— Именем закона, — сказал он с видом еще более важным, чем входил.

Ашера шлепнула клеящийся фонарик на стену прямо напротив кровати и включила его на полную мощность. Элия взвизгнула, когда ее ослепило ярким светом, делающим все тайное явным. Она была абсолютно нага.

— Что это все значит?! — Эуридид успел свалиться с Элии, прикрыв одеялом причинное место. — Я расскажу капитану…

— …как ты препятствовал проведению рейда, — ничуть не смутился Нэввид. — Недавно мы победили плесень, поэтому сейчас приходится смотреть в оба. Эсхекиаль сказал проверить каждый уголок, даже если он находится между ног твоей очередной девки.

— Он так и сказал?

— Очень похоже.

— И начали вы с этой каюты, — Эуридид не спрашивал. Он был злым.

— Храмовнику виднее, откуда ему начинать, — усмехнулся Нэввид, устанавливая анализатор в угол — на тумбу. Помещение наполнилось тихим свистом, ползущим по стенам крохотной каюты.

Жесткая кровать, тумба, отхожее место, экран информирования и выдвижная полка для казенной формы — вот и все, что требовалось генетически модифицированному солдату в путешествиях от войны до войны. Отличное место, чтобы водить сюда девчонок и не задерживаться дольше, чем им хотелось бы.

Элия, стройная девушка с большими темными глазами уселась посреди кровати. Эуридид был совершенно гол, как и девушка, однако та натянула одеяло по грудь, он же обошелся только уголком и своими ладонями. Казалось, своей наготы он совсем не стеснялся. Мужчина был строен, но не худ, в блестящих раскосых глазах читалась нахальность. Копна черных волос падала на бледный лоб, подчеркивая мелкие, гладкие, и до тошноты правильные черты лица. Сколько бы ненависти не клокотало сейчас в Ашере, она все равно пялилась на него, ловя мимолетный взгляд черных агатовых глаз. Нэввиду не нравились эти гляделки, он погладил свое угловатое лицо, поймав себя на мысли, что с ним так никто никогда не играл.

— Развлекаетесь, — холодно произнес Эуридид. — Чтобы обнаружить аномалию, хватит и одного храмовника. Ты-то зачем здесь, Ашера?

— Ух ты, — Нэввид вытащил из тумбы пузырек с зеленоватой жидкостью. — Абсент? А капитан Анман в курсе, как ты эксплуатируешь ресурсы корабля?

— Отдай! — Эуридид подался вперед, Ашера толкнула его, и он упал на спину, прямо на кровать.

— Вот поэтому я здесь, — Ашера улыбнулась белозубой улыбкой.

Эуридид нащупал на кровати белье и принялся его натягивать:

— Придурки.

Нэввид шарил ладонями по углам. Видимо, он и вправду намеревался что-то найти. Эуридид провожал его сосредоточенные движения медленным взглядом.

— Долго еще?

— А что, хочешь продолжить? — Ашера сжала-разжала кулаки. — Неужто желание не отпало?

— Смыться отсюда и доставить вам удовольствие? — Эуридид плюхнулся на кровать, подперев голову ладонью. — Ну уж нет. Не стану я играть по правилам обделенных судьбой храмовников и их льстивых подпевал. Предпочитаю проводить время в обществе красивых женщин. На этом корабле не так-то много стоящих вещей, знаешь ли.

— Как поэтично, — фыркула Ашера.

— Это называется эстетическое восприятие. Оно формируется в приличном обществе, где утонченные вкусы ценятся больше, чем умение бить по морде. Воспитание, знаешь ли, с неба не падает. Нужно приложить для этого усилия. Советую тебе попробовать.

Если бы Ашера дала потрогать свою грудь, когда он просил, у Эуридида бы не возникло вопросов к ее воспитанию. Видимо, полет с лестницы заставил сделать переоценку ценностей, по крайней мере, в отношении нее.

— Не хочешь заехать ему по роже? — обратилась она к Элии, взглянув на нее сердитым ореховым взглядом. — Он назвал тебя вещью.

— Стоящей вещью, — уточнила Элия.

Эуридид сложил ехидную ухмылку.

— Чуть что — сразу в морду. Я же говорил.

— А ну-ка встань, — Нэввид не мог себе позволить, чтобы мерзкая ухмылочка превратилась в полноценную улыбку. — Встань говорю, и к стене. Ноги на ширине плеч.

— Что такое? — Эуридид встал, Нэввид прижал его к стене и хлопнул большой пятерней по плечу. — Тебя не смущает моя нагота?

— Ничуть.

— Я вообще-то по девочкам. В любом случае, ты не в моем вкусе, если бы даже был бабой. Извини, но ты не по адресу.

— Заткнись, — Нэввид демонстративно шарил по бокам Эридида, будто хотел выпустить ему кишки. Громкие шлепки по коже глухим шорохом гуляли по коридорам. — Монстры могут налипнуть куда-нибудь, а ты даже этого не заметишь. По крайней мере до того момента, как они спустят с тебя шкуру. Опомниться не успеешь, как от тебя останутся одни кости.

— И ты решил сделать это за них? — Эуридид хотел бы пошевелиться, но не мог. У Нэввида были великолепные навыки удержания противника. Он бил каждый раз, когда тот уходил в сторону.

— Не тебе судить о методах храмовников. Лучше помолчи и послушай. Когда мне только исполнилось четырнадцать, мы пролетали мимо Сатурна с мега-аномалией осколочного типа. Вот оттуда лезли медузы, которые просто обожали забираться под кожу и поедать жертву изнутри. Иногда они забирались в естественные отверстия, чтобы было легче добраться до кишок.

— Пока что в естественные отверстия пытаешься забраться только ты.

Нэввид дал ему оплеуху, и Эуридид замолчал. Ничего, слушался бы с самого начала, не схлопотал бы, как последний дурак.

— Тогда еще были живы курицы и домашние животные, — продолжил Нэввид. — После этого случая, как ты понял, живности на корабле не осталось. Жертв находили выпотрошенными дочиста, с очень аккуратной шкуркой, почти нетронутой. Среди них бывали и люди.

— Что-то не припоминаю такого.

— Просто у тебя был очередной запой. Так вот. Одни очень тупые медузы повадились нападать на меня, когда я ходил в рейды по нижним ярусам. Хотели сожрать меня и выбросить шкурку, — Нэввид усмехнулся. — Но не тут-то было. Я сам посмотрел, что за кишки у них под маслянистой шляпкой. Я сдирал их с себя и разрывал пополам. Голыми руками, между прочим. Тогда я еще не умел пользоваться мечом как следует. Это был мой первый подвиг. Второй…

— Я вижу, ты собрался меня пытать.

— Я только заполняю твои пробелы. Расскажешь потом обо мне на Марсе, за бокалом игристого шампанского.

— Все, что я могу о тебе рассказать — что ты непробиваемый идиот. Нет, даже не так. Непробиваемый хвастливый идиот.

— Заканчивайте спектакль, ребят, — Элия умоляюще закатила глаза к потолку. — Так сложно свыкнуться с мыслью, что я ему понравилась?

— Именно поэтому он привел тебя сюда, а не на верхние ярусы, где проживает его мать, — Ашера явно была не в духе. — Хотя там побывали уже и Беатрис, и Мелани. Если не изменяет память, Айша тоже поднималась в его комнату.

Нэввид отбил Эуридиду все, что было дозволено и наконец отстал.

— Это правда? — Элия подскочила к краю кровати, пнув Эуридида пяткой в колено, тот колыхнулся, но остался невозмутим.

— Да-да, от него никакой пользы, кроме того, что девок портить, — пробубнил Нэввид.

— Ты очень сильно преувеличиваешь, — Эуридид улыбнулся несмотря на боль в левом боку. Удар у Нэввида стальной, не зря он обнимает ладонью рукоять меча чаще, чем свое достоинство. Хотя, кто его знает… — Большинство девчонок попало ко мне уже порчеными. Не знаю, когда это случилось… когда они достигли совершеннолетия, или узнали, что у мальчиков бывает член. Или когда Эсхекиаль отвернулся… но к порче я точно не причастен. Не каждая вещь стоит своих денег.

— Бесполезный кусок де…

— А ты? — Эуридид уселся на краю постели, положив локти на колени и сцепив пальцы. — Какая от тебя польза? Охраняешь от меня абсент? Какой хищный взгляд… я не трахал тебя на этой кровати, Аши, чтобы ты имела право на меня так смотреть. Я слышал, ты висела на балках, когда плесень пожирала Эрнеста. Он умер, а ты жива. Повезло так повезло. Или кто-то запамятовал спуститься?

— Не называй меня Аши. Никогда.

Сегодня ночью Ашере снился Эрнест. Он пришел к ней без лица, с одним большим ртом посреди кровавого месива. Похожий на широкую щель, вырубленную посередине тупым топориком для мяса, рот открывался и закрывался, изрыгая укоризненные стоны. Ашера лежала на кровати, прикованная сном к простыне, и не могла пошевелиться. Казалось, еще шаг и Эрнест поглотит ее, совершенно заслуженно — она так и не спустилась вниз, не помогла. Стоя около кровати, боец молча взирал на нее, неспособный согнуть шею и показать оплывшее лицо, но она знала, что его взгляд полон укора.

«Это был приказ!» — кричала она Эрнесту, когда ему оставался один шаг до кровати.

Это был приказ… Эсхекиаль сказал забраться наверх и не спускаться вниз… Ашера повторяла эти слова вновь и вновь, словно выстраивала перед собой стену, но стоны безликого призрака рушили любую защиту. Девушка внезапно проснулась, ощущая на коже липкий морок страшного забытья.

— Это был приказ, — повторила Ашера вслух глухим голосом.

Нащупав больное, Эуридид уже набрал воздух в лёгкие, чтобы ляпнуть что-нибудь эдакое, как Нэввид навис над ним рыже-веснушчатой скалой:

— Да уж, заварушка была что надо, — весело проговорил он. — Они все отведали моего меча. Знаешь, как там было страшно?

— Нет, — скривился Эуридид. — Полагаю, ты единственный кто не испугался? Из всех храмовников на корабле только ты самый хвастливый.

— Самый правдивый, ты хотел сказать, — рассмеявшись, поправил его Нэввид. — Просто моя храбрость не укладывается у тебя в голове. Один трусливый трус считает мои рассказы выдумкой, между тем как это совершеннейшая правда. Плесень похоронила меня под грудой смердящей плоти, но я смог выбраться.

— Можешь забрать мой абсент в качестве награды. За твою храбрость.

— Я угадываю в твоих словах насмешку, — отвечал Нэввид.

— Она там есть.

— И все же, мне было страшно, — продолжал Нэввид. — Да-да, даже доблестные храмовники иногда испытывают страх. Ашера подсвечивала сверху, без ее помощи нас сожрали бы раньше, чем Эсхекиаль выжег гнездо. Тогда мне точно пришел бы конец. Это был приказ — Ашера сказала правду.

— Ты признал, что испугался — мне тебе похлопать? Я уже отдал вам, придуркам, свой абсент. Больше у меня ничего нет. С собой…

— Я не просто испугался, — важно произнес Нэввид. — Бери больше. Я обмочился. Думаю, это было неизбежно.

— И ты вот так просто об этом говоришь? — поразился Эуридид. — Не боишься, что над тобой будет смеяться весь корабль? Если я расскажу всем.

Нэввид только рассмеялся. Мочиться от храбрости почетно. Это знали все, кто доходил до второй двери.

— Заметано, — сказал он, вынул из ножен длинный меч и развернул его на ладони, настолько быстро и удивительно легко, что Эуридид отшатнулся. Нэввид ткнул холодной рукоятью ему в грудь. — Но только после того, как ты сам возьмёшь меч в свои руки и попробуешь помахать им у морды какого-нибудь монстра.

Ашера легонько улыбнулась — и все же какие некрепкие нервишки были у этого любителя посмотреть, что находится под женскими юбками.

— Убери от меня эту железяку, — Эуридид махнул рукой, отбросив от себя меч.

Нэввид как ни в чем ни бывало, с той же легкостью развернул меч рукоятью к себе, схватил гарду и вогнал клинок в ножны:

— Кстати, смотри, — он показал испачканную чернотой белую пятерню.

— Что это?

— Нашел за тумбой, стелилась по левому углу, вверх по стене. Следовало бы включить свет, прежде чем тащить Элию в постель.

— Да пошли вы, — Эуридид начал собираться наспех. — Я сваливаю.

Свалил он тут же, заскочив в штаны гораздо быстрее, чем в белье.

— Трус, — брезгливо фыркнула Ашера ему вдогонку.

— Эсхекиаль выжег гнездо. Эта плесень должна быть мертвой, — разочарованно сказала Элия, тоже начав одеваться. Оставаться голой теперь бесполезно.

— Совершенно верно, она полностью и безоговорочно мертвая, — подтвердил Нэввид, отирая плесень о штаны.

— Могли бы ему сказать, — проворчала Элия, обнажив грудь. Нэввид рефлекторно отвернулся, хотя пожалел об этом уже через мгновение. Повернуться вновь ему не позволило благородство. — Хотя он мог бы сам догадаться. Эуридид не любит идти против течения. Любая трудность, и он срывается с крючка. Если вам на него плевать, подумали бы хоть обо мне. На этом корабле все дается с большим трудом. У меня нет ни навыков, ни желания ломать кости, а вот есть хочется каждый день.

— Ты прекрасно кормишься через другие навыки, — съязвила Ашера.

— Вот скажи мне, Элия, — Нэввид стоял к девушке спиной. — Почему он, почему не я?

— На корабле очень много мужчин, есть из чего выбрать, — Элия не стала строить из себя дурочку. Она добралась до потрепанной юбки и слезла с кровати. — Вы сами виноваты, что спасали прежде всего себя. Когда «Гофор-3» только взлетал, эти твари выбирали самую легкую добычу. Которая не может убежать, или не может сопротивляться. Карл зарубил аварийным топором большую хитиновую гадину, когда Эсхекиаль ее проявил. Монстры это увидели и, видимо, решили, что еда не очень-то хочет умирать. Они отстали от него, и переключились на других. На меня… на девушку в желтой кофточке. Знаешь, такое гадкое чувство, когда знаешь, что нужно бежать, но не можешь, потому что тело парализовало от страха. Мы просто растерялись. Мне удалось спастись потому что помог Эсхекиаль. А ту девчонку догнали. Мужчины спасали самих себя, а не женщин, теперь им приходится за это расплачиваться. Пусть выворачиваются наизнанку, или трахают друг друга. А мы вольны выбирать.

— Мне тогда было восемь, — сказал Нэввид с обидой.

— Ну хорошо, — согласилась Элия, — Угости меня абсентом, — она протянула руку.

Нэввид поколебался немного, но все же спрятал пузырек с жидкостью за пазуху:

— Не могу. Это конфискованная вещь. Мне нужно будет сдать ее в отдел гидропоники и доложить Проявителю, — парень сделал небольшую паузу. — Извини…

Элия рассмеялась.

— Вот видишь. Ты слишком правильный. Поди, обо всем Эсхекиалю докладываешь? Ни кусочка, ни глоточка лишнего не сделаешь. Что с тебя можно поиметь? От такого мужчины не дождешься хороших подарков, а Эуридид балует тех, кто с ним спит.

— Мы дрейфуем в космосе на корабле шлюх, — едко заметила Ашера, подняв фиолетовую кофточку с пола.

Элия оскорбилась, вырвав вещь из рук темнокожей девушки:

— А это еще не все. С Эуридидом просто. Он не парит мозг всей этой романтичной чушью и я всегда знаю, где он находится. На верхнем ярусе, среди роскоши и вина. А Нэввид может быть где угодно, а может и не быть. Храмовники вечно где-то пропадают, выполняя приказы Проявителя. Этот русский считает, что они его собственность.

— Быть под кураторством Проявителя — почетно, — прошептал Нэввид. Он стал тихим сразу, когда Элия заговорила.

— Именно, — фыркнула Элия. — Вы бросаетесь в пекло сразу, как только он прикажет. Вместо Эрнеста мог быть ты. Альберт умер в прошлом году, когда его загрызла какая-то химера у распределительного отсека, на его теле были раны размером с мой локоть, а Норман скончался две недели назад. Все из-за плесени. Какой смысл заводить отношения с храмовником, если сегодня-завтра его не станет? Рано или поздно это все равно случится. Ты смертник, Нэввид.