Все еще пахло сыростью и кое-где плесенью. Но уже не той, что сгорела под натиском Пламени Проявителя. Обычной плесенью, какая развивалась от сырости. В тоннеле горел свет. Свернуть ли к казармам он решит по пути.

Марк поднялся из тоннелей на второй ярус, где был слышен тихий гул двигателей. Подойди он ближе к стенам, почувствовал бы легкую тяжесть. Даже отсюда, с противоположной стороны коридора, чувствовалось притяжение гравитатора. Ближе лучше не подходить, если не хочешь отскребать от ребер собственное сердце. Оно уже билось глухо, тяжко, но все лучше, чем постоянно парить в невесомости, за дюжину лет износив его до состояния мочалки.

При приближении гравитаторы тянули к себе, как магнит железную стружку. Порой Марк чувствовал себя такой стружкой — тонкой и заковыристой, с острыми краями. Пусть она мелкая, зато сделана из металла. Марку нравилось сравнивать себя с чем-то твердым, что не гниет и не ломается. А если железо нагреть, оно накалится и может обжечь. Он точно накалится до бельма, если увидит Элию под самодовольным денежным мешком. А Марк и без того бледный, еще белее ему быть ни к чему.

Что бы не произошло за стенами казармы, по итогу он окажется дураком. Да таким, что о его безупречной репутации можно забыть. Корабельные сплетницы получат отличный повод опорожнить языкастые головы, Элии достанется клеймо потаскухи, как половине девок на этом корабле, а он нацепит на голову два больших рога. А ведь он даже ни разу ее не имел. Так себе расклад. Сегодня корабль уже получил одного шута, двое для него слишком роскошно.

Из столовой на третьем ярусе тянуло морем и улитками, Андрэ швырнул в соседа поднос с едой, обидевшись на слово "снисходительно". Он всегда злился на то, чего не понимает. Барни подхватил на лету котлету, соскочившую с подноса, и съел одним укусом — упавшее тебе не принадлежит, так что тренироваться теперь Андрэ голодным. Ему даже полезно, этому огромному задиристому верзиле, хоть тот и не дотягивал до Сэма полголовы.

В спортивном зале слышался лязг тренажеров и разрозненные крики «красных», мимо прошмыгнул кто-то из экипажа, сверкнув крыльями на погонах. Марк остановился у приоткрытой оружейной. Не той, где по стенам развешаны импульсники разных размеров, марок и мощности поражения. В общем всем тем хламом, который в условиях замкнутого пространства был почти бесполезен. В этой оружейной на стенах блестели длинные острые клинки.

У по-настоящему годного оружия отсутствовал курок и прицел. Свою детскую пугалку с десятой долей импульсного заряда Марк ненавидел всем сердцем. Надоело осторожничать, все время оглядываясь, достаточно ли далеко он находится от внешней обшивки корабля и каких-нибудь важных систем.

Ему больше нравился огромный нож, закрепленный на поясе с другой стороны. Длинный, с черной шершавой рукоятью, серебряным набалдашником и широким лезвием, загнутым остриём чуть наверх. Испульсником Марк пробивал хитин, остальное дело оставалось за холодным металлом. Любой дурак сможет разнести в клочья зарядом, а ты попробуй зарезать. Аккуратно и четко, чтобы оттирать не пришлось. Марку нравилось, как лезвие погружается в мясистую вонючую плоть, как чудовища вопят, чувствуя, что он проворачивает его со всей силы. Один раз, два, три. Чистая работа — признак мастерства.

«Ножи носят только те, кто имеет яйца, — сказал себе Марк. — Среди них рогатых нет».

В оружейной сидел Нэввид, сосредоточенно начищая свой меч. Марк вошел без стука и сразу направился к стене.

— Разве уборка на нижних ярусах закончилась? — Нэввид приподнял рыжие брови, бросив промасленную тряпку на пол.

Взяв длинный полуторный за рукоять, Марк заставил скользить лезвие в воздухе, словно невесомое. Послышался легкий свист, похожий на пение соловья. Стальное лезвие сверкнуло под ярким светом настенных ламп, Марк направил его на Нэввида, примериваясь по стальному клинку, словно в прицел. Вечно рядовые храмовники дуреют, считая его равным себе. Ведали бы они, сколько он знает, и сколько скрыто от них. Работа с Эсхекиалем пятнает совесть почище разлитого кофе на белоснежный передничек.

— Это было больно? — Марк щурил глаз, держа фигурку Нэввида прямо на лезвии, как маленького солдатика. Нэввид встал, сломав забавную картину.

— Ты о чем?

— О силе. О даре. О поцелуе фортуны. Способностям можно давать разное название, в зависимости от настроения, — Марк убрал клинок, ткнув его острием в пол и встал, сложив ладони на гарде, словно рыцарь. Хотя он презирал их так же, как и плохое оружие, — Я много раз слышал, что Пламя приходит с болью. Тебе было больно, когда оно пришло?

— Мне кажется, ты что-то не то слушал.

— Ну как же? Однажды об этом упомянул сам Эсхекиаль. Он сказал, что сколько раз приходит Пламя, столько раз и больно. А сильнее всего в первый раз. Первый раз… звучит, как что-то очень невинное, и в то же время неприличное.

— Да пошел…

— Разве вам можно ругаться?

— Я и не собирался, — возразил Нэввид, хотя Марк был прав в своих догадках — выругаться очень хотелось.

"Храмовник должен быть сдержан и вежлив", — учил его Эсхекиаль, и Нэввид решил последовать его совету, наверное, еще потому, что не было настроения спорить.

— Не все, что рассказывают правда, — с некоторым смирением произнес храмовник.

— Думаю, Эсхекиалю-то можно доверять. В нем живет первозданное Пламя. Он не рассказывал, как сильно ему было больно, хотя я спрашивал. Много раз. Храмовники тоже носители Пламени…, наверное, я просто хочу, чтобы ваши привилегии хоть как-то окупились. Иначе в чем смысл? Боль — вполне честная плата за сверхспособности.

— Ну ты сравнил, — Нэввид подошел к креплениям, где висели мечи, и приложил свой к магнитному диску. Меч прилепился к нему — новый и блестящий, никогда еще не бывший в бою. — Наши способности ничто по сравнению с Эсхекиалем. Мы не можем проявить монстров, хотя можем их убить. У нас не получается раздувать силу и бросать волны, видеть сквозь стены, слышать… да много еще чего мы не можем. Сила Проявителя бесконечна, а у нас только та, что в наших руках, — Нэввид с улыбкой посмотрел на ладони, испачканные маслом.

— Упражняешься в скромности? Раньше за тобой я такого не замечал.

— Храмовник должен быть примером смирения, — назидательно отвечал Нэввид, хотя Марк снова оказался прав. Накануне Эсхекиаль прочел ему лекцию о вредности бахвальства и пользе молчания о своих подвигах, и парень решил немного потренироваться в словесном воздержании. Правда, не знал, надолго ли его хватит. Грех уже стоял на пороге, соблазняя новыми рассказами. Храмовники ведь тоже люди, а люди грешны и не совершенны.

— Когда у тебя открылся дар?

— В десять лет. Мне было совсем не больно, только лихорадило жестоко, что я выдержал с большим достоинством. Даже Эсхекиаль отметил мою стойкость.

— А если без лишней шелухи? Факты.

— Шелухи? Да как… — тут Нэввид вспомнил о собственном смирении, предположив, что Марк может быть испытанием его стойкости. — Ладно. Я спас Даррела от нападения твари, высасывающей из него кровь. Забил ее голыми руками.

— Ах да… помню, помню. В тот период были отлично начищенные унитазы… слушай, а ты не помнишь, как она выглядела?

— Откуда мне знать? Я ее не проявлял. Она осталась почти прозрачной.

— Может, поэтому храмовникам и не больно, — задумчиво произнес Марк. — Пламя не мучает вас в каждом бою. Одного раза ему вполне достаточно. Значит, вы просто не такие сильные.

— Это значит, что нам требуется быть в три раза храбрей, — оскорбился Нэввид. — Плесень отведала моего меча, если ты забыл.

— Вот только Эрнесту это не помогло, — напомнил ему Марк. — И ты сидишь тут, чистишь мечи, которые никто никогда не возьмет в руки, а он дрейфует прахом где-то далеко в космосе. Его даже не переработали в компост, потому что испугались. А вдруг после сожжения осталось что-то потустороннее?

— Не осталось.

— Если бы знать, откуда берется сила… больше мечей — больше шансов выжить, но видимо Пламя выбирает совсем бездумно. На корабле всего четыре храмовника и полным-полно взрослых, крепких мужчин. А оно даёт силу какой-то хилой девчонке. Медея совсем ни о чем, сам понимаешь.

— Не говори так. Медея хорошая девушка.

— Это ее единственное достоинство.

— Эсхекиаль говорит, что иногда этого достаточно.

— А как сам думаешь?

— Никогда не знаешь, что и когда пригодится.

— Защищаешь ее, потому что она твоя подруга. Но правда есть правда — любой лучше нее, а уж ты и подавно. Лучше бы на ее месте была Ашера. Пятнадцать свободных мечей и всего четыре храмовника… кого вы можете спасти? Это никуда не годится.

Иногда Марк говорил так, что Нэввид не понимал, оскорбили его или наоборот похвалили. Но то, что храмовников очень мало по сравнению с количеством мечей, было абсолютной правдой. Да и про Медею он ни разу не соврал.

На «Гофор-3» должны были подняться пятнадцать храмовников, для них заранее отвели оружейную и смастерили мечи, еще ни разу не настроенные на чью-либо ДНК. Случилось, как бывает всегда: в назначенный день на космодром напали и все пошло не по плану. Вместо пятнадцати храмовников на борту осталось только двое, и еще один Проявитель, непонятно откуда взявшийся. Некоторые посчитали это равноценным обменом, а вот другие знали: один Проявитель стоит сотни храмовников, а то и тысячи, так что это не обмен, а подарок судьбы.

Оружейная была настолько мала, что мечи не помещались на одной стене, семь висело на одной стороне, и восемь на противоположной. Большинство из них выглядели одинаково уныло: длинный клинок идеальной заточки, гладкая гарда без узоров и щербин, увесистый набалдашник, в котором можно было увидеть свое уродливое отражение — круглый нос и маленькие глазки. Заводской штамп.

Но два других меча — меча, которые наверняка держала чья-то рука, выглядели совсем иначе. У одного по клинку тянулся узкий дол, у другого отпечатались тонкие кресты на стали. В них забилась сухая кровь, которую Нэввид никак не мог вычистить. У длинного гарда была в виде размашистых крыльев, с набалдашником из вороньей головы. Клюв острый, в глазах рубины, в рубинах застревал окружающий свет, отчего они казались кровавыми. Ворон всегда смотрел вслед, куда бы ты не направлялся. У того меча, что чуть короче и с крестами, гарда выполнена в виде сжатых кулаков. Набалдашник спиральный, с зеленым изумрудом на вершине. Красивые клинки. Они принадлежали кому-то, кто уже мертв.

— Зачем ты сюда пришел? Я чищу мечи, ты — ангар, — Нэввид откупорил бутылочку с маслом, стоявшую около стены на длинном столе и накапал немного в фарфоровую миску, белую с синей каймой. — Еще шесть осталось, — он посмотрел на меч в руках Марка. — Семь. Дай сюда, у меня нет времени для пустых разговоров.

— С каких пор Нэввиду некогда поговорить о своих подвигах? — Марк сделал шаг назад, смахнув меч за спину.

— А ты хочешь поговорить о моих подвигах? — с подозрением сощурился Нэввид, раздумывая, стоит ли гнать Марка за дверь. Все же он вожак красных, и, если хочет обсудить его достижения, стоит пойти навстречу.

— Шучу. Нам обоим особо нечем похвастаться. С тех пор, как Гофор прорвался на орбиту, не было больше такого ужаса, как в первые часы полета. У меня из трофеев несколько инсектицидов, а у тебя… кто знает, что у тебя? Никто не видел, кого ты убил. Шел черный смог, воняло, как от Большого Сэма, значит, кого-то, да порешил. Но это все равно круче того, что сделал я. Это не лесть, это — факт.

— Тебе от меня что-то нужно, — догадался Нэввид. — А я уже и уши развесил.

Марк одним движением закинул меч себе на плечо, лезвием плашмя.

— Дай мне несколько уроков на мечах.

— У тебя силы нет. Зачем?

— Меч — тот же нож, только длиннее и тяжелее. В бою часто не хватает чего-нибудь поувесистей. Приходится мучиться с импульсниками, чтобы пробить броню. Хорошее оружие опасно для систем корабля, а слабое бесполезно. Я устал быть чертовым акробатом, занимая правильную позицию, чтобы не повредить чего-нибудь важного. Как с целкой, ей-богу. Мои глаза на затылке скоро вылезут из орбит.

— Меч не пробивает броню, — ответил Нэввид. — Сам по себе не пробивает. Только вместе с силой. Она, конечно, бывает разная, но все, что толще сантиметра меч не берет. Как только включается синхронизация с ДНК, лезвие режет любую толщину.

— Откуда знаешь? — нахмурился Марк.

— Я проверял, — признался Нэввид. — На проявленных монстрах. Помнишь аномалию около Урана?

— Помню, — Марк был серьезен.

— Так вот. Когда Эсхекиаль проявил тех козявок, я отключил кодировку ДНК, чтобы проверить, смогу ли порубить их без силы. У них были очень твердые панцири, поэтому я сомневался. И не зря, — Нэввид тщательно проходился тряпкой по клинку, вверх-вниз, и снова вверх — уже седьмого по счету, — Без кодировки панцири даже не треснули. Но когда сила перешла в клинок, их раскололо надвое, словно раскаленный нож вонзился в масло. Эсхекиаль говорит, что кодировка ДНК это как продолжение руки.

— Кажется, он говорил что-то про сердце.

— Да. Что меч — продолжение нашего сердца. Это мне тоже нравится.

— Глупо. Поэтично, но глупо.

— Не важно, как. Главное, что это правда. Без кодировки ДНК не достать не скрытых, ни явных монстров. Так что меч без силы — бесполезная железяка.

— Бесполезные железяки не начищают раз в неделю до зеркального блеска. Ты трешь так, будто для них есть свободные руки.

— Может, не на корабле… на Марсе найдется кто-нибудь достойный, чтобы их взять. Оружие нужно держать наготове, а враг всегда найдется.

Надо же, этот рыжий урод даже не допускал, что на корабле у кого-то еще может открыться дар, кроме него и пары стариков. Внутри царапнуло, хотя Марк виду не подал. Ему-то какое дело? Что вообще такое сила? Способность достать чуть дальше, замечать чуть больше. Можешь убить тварь, которую никто не видит. Давало ли это преимущество? Вряд ли. «Красные» имели право бежать, храмовники — нет. Никто слова не скажет, если Марк спасет свою задницу и задницы своих ребят, если монстр не проявлен и ходит невидимым по коридорам корабля. В таком бою толку от них мало — его им не достать. А вот в храмовника будут тыкать пальцем, если он даст деру, какова бы ни была огромной тварь. Может даже плюнут пару раз. Стой насмерть — и все тут. Нет в этой силе ничего хорошего. А вот в длинных мечах — есть.

— Люди обожают перестраховываться. Напичкали корабль бесполезными оружием, — Марк подошел к двум мечам, отличающимся от остальных — красивым, с драгоценными камнями. — Кроме этого, конечно. Как они здесь оказались? Где их хозяева? Они не выглядят как заводские болванки.

— Эсхекиаль рассказывал, что на корабле были храмовники, но они погибли в первые часы полета. Это их мечи.

— Так значит на корабле их было тринадцать?

— Ну да.

Марк рассмеялся.

— Живые, мертвые… количество клинков от этого не меняется. Не все панцири такие прочные, как ты говоришь.

— Легче сделать выстрел, чем пытаться ковырять.

— А можно сделать выстрел и всадить в рану большой клинок. Он лучше, чем нож, эффективней, — Марк прищурился. — Или ты боишься, что я настрою их на свою ДНК?

— Какой в этом смысл? Силы-то…

— …у меня никакой нет, — закончил за него Марк, раздражившись, что ему постоянно напоминают об отсутвии дара. — Я могу попробовать. Из любопытства, из гордости. Гордость… очень непослушное чувство. Или лучше сказать гордыня? Смертный грех. Если силу дает крест, может, поэтому у меня нет дара?

«Но тогда и у тебя его не должно быть, хвастливый ты индюк», — подумал Марк, только вслух не сказал.

— На этом корабле нет ничего полезного. Либо дохлые импульсники, либо ножи. Даже мачете нет. Снабдили нас какими-то зубочистками. Когда придет время, "красные" пойдут в бой с голыми руками.

— Эсхекиаль так решил, не я. Сказал — не положено, значит, не положено. Если хочешь, спроси у него сам. Только он не разрешит.

— А ты не говори ему.

— И зачем он тебя над «красными» поставил, ума не приложу.

— Просто мы уважаем друг друга, — Марк на удивление легко подкинул меч в воздухе, тот сверкнул, сделал несколько оборотов и приземлился посередине его ладони, глядя острием в сторону Нэввида. Ловко. Идеальный баланс. — Он меня за то, что я не плачу над каждой переломанной шеей, а я его, что он не строит из себя святошу, сколько бы крестов на себя не напяливал.

А разве не так? Знали бы, кому они в рот смотрят, пылу бы у них поубавилось. Сначала Марк думал, что это какая-то хитрость. В тот вечер Проявитель сам пришел к нему и сел на жесткую солдатскую кровать, сцепив длинные пальцы под подбородком.

«Мне нужен кто-то готовый спуститься со мной в тоннели», — сказал Эсхекиаль. В тот момент Марк не совсем понял, почему визит требует приватной обстановки. А как же капитан? Не лучше ли сначала обсудить детали именно с ним? Подвох — сразу же догадался Марк. Проверяет его? Хочет подловить. Или присматривает для него замену.

Нет, все ерунда. Эсхекиаль не из тех, кто строит козни за спиной капитана и виляет как флюгер на ветру. Он до тошноты прям. А если не хочет, чтобы знали правду — лучше промолчит. Да, Проявитель мастер замалчивать самое важное. Только в тот вечер у него были совсем другие планы.

«Возьмите Эндрю, или Кейси», — ответил Марк, раздумывая, угостить ли Эсхекиаля сахарными палочками. — «Если хотите, я могу пойти с вами».

«Нет, со мной ты не пойдешь», — спокойно и вкрадчиво произнес Эхсекиаль. — «Главный нужен мне наверху. Ребята тебя слушаются, не каждый может найти к ним подход», — Проявитель сразу развеял предположение о том, что хочет заменить Марка кем-то менее находчивым. — «Мне нужен кто-то другой. Кто-нибудь храбрый, с головой на плечах».

«Минхо? Он храбрый, и мозги у него имеются. Хватит, чтобы не палить, куда не следует», — ответил Марк.

«Нет, он не подойдет. Слишком импульсивный. Нужен человек поспокойней. Который не будет рваться вперед, но и не сбежит при виде опасности», — ответил Эсхекиаль, а потом сделал длительную паузу. — «Я даю тебе шанс, Марк. Подумай хорошенько. Не все рады, что ты стал командиром, только не решаются сказать об этом. Присмотрись. Может, найдется кто-нибудь, кто спит и видит, чтобы ты оказался где-нибудь в другом месте. В космосе, например», — Проявитель слабо улыбнулся. — «По-настоящему опасный противник спокоен, рассудителен и умен, а остальные тебе не страшны. Так что выбирай тщательно, кого не жалко».

Удивительно прагматичный подход. С этого момента Марк начал уважать Проявителя даже больше, чем ему хотелось.

«Эрнест», — не долго думая ответил Марк, и оба получили то, что хотели — Эсхекиаль свою идеальную приманку, он — послушных ребят без смуты в умах. Эрнест умел точить на Марка зуб, тихо, размеренно и спокойно, и учил точить зубы всех остальных. Сколько бы Марк его не подлавливал, сколько не продавливал, тот опять за свое. Скользкий был этот Эрнест. Скользкий и осторожный. Сейчас уже мертвый. Теперь острые зубы только у Марка.

Тем временем Нэввид начал собираться: сливать остатки масла в специальную баночку, складывать тряпочки в стопку, повесил мечи на место. Видимо, с бесполезными делами на сегодня закончено.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Марк, отдавая отобранный у стены меч Нэввиду. — Я не из тех, кто трясется над первым впечатлением о себе и мечтает о даре, от которого одни неприятности. Мне просто нужно скинуть кое-какую информацию, а сделать это совершенно бесплатно мне не позволяет совесть.

— И какая же это информация, что нужно ее на меня скидывать? — проворчал Нэввид, поняв, что Марку совершенно не интересны его подвиги.

— Кое-кто находится кое-где, и делает кое-что, — ответил Марк. — Этот кое-кто тебе очень не нравится и делает кое-что, что тебе очень не нравится.

Если честно, этот кое-кто не нравился половине мужского населения корабля, но никто ничего поделать не мог. У Эуридида Ли за плечами высились горы из денег, покровительства самого капитана Анмана и какого-то долбанного обаяния, Марку непостижимого. Даже если бы Марк захотел, не смог бы дотянуть до него свои лапы. А вот насолить можно попытаться. Эуридид потоптал половину девчонок на корабле, даже тех, кого опасно для здоровья — в прямом и переносном смысле. Пара эпидемий срамных болезней прошлась по кораблю именно из-за него. Паренек игнорировал опасность так же, как разъяренных мужей своих пассий.

— И кто это? — Нэввид встал в охотничью стойку, словно пес, почуявший добычу. — Где?

Кажется, Марк пережал болевую точку сильнее, чем планировал. Он не со зла. Хотя, его бы воля, он продавил бы до самых костей. Увы, он может только дразнить.

Эсхекиаль ставит храмовников в рейды. Рейды — единственное, что не подлежало обсуждению. Капитан Анман считал безопасность корабля важней насыпей золота у своей каюты. Разве плохо, если во время рейда вскроется какой-нибудь гнойный нарыв?

Марк дал обещание Мелании, что разберется с вопросом, и как можно скорей. Через мгновение он уже пожалел об этом, но ничего не поделаешь, обещания нужно выполнять. Репутация доставалась ему дорого, как все на этом долбанном корабле на расстоянии миллионов километров от Земли. Сейчас она зависела от длинных женских языков, могших его уничтожить, если вдруг он окажется балаболом.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Хотя по слухам Эуридид был очень выносливым, все равно не стоило слишком тянуть.

— Два занятия, и Эуридид у тебя в кармане, — улыбнулся Марк. — Бери. Цена бросовая — всего пара уроков.

— Один, — ответил Нэввид.

— По рукам.