Закрывая глаза, он был готов к тому, что никогда не проснется. По крайней мере, не почувствует, когда будет отходить в мир иной. Странное дело, Марк ломал носы, ребра, костяшки пальцев, и не только себе. К боли он всегда относился с пониманием. Неизбежная часть существования, без которой выживание невозможно. Боль предупреждает, она готовит к обороне. Ощущать боль — значит уметь защитить себя.

И все же она бывала разной. Марк разделял ее на «боль жизни» и «боль смерти». Первую он любил. Когда ноют мышцы, пульсируют красные костяшки пальцев, а под ногами валяется мертвая тварь — значит, ты выжил. Неплохо также смотреть сверху вниз на поверженного противника с человеческими глазами. На ринге все равны. Марк подавал ладонь, помогая сопернику встать, и в запястье приятно тянуло. Победа — сладкое чувство.

Но вторая боль… ее можно почувствовать только раз. Перед самой смертью, когда разорван живот, вынуто горло, и дальше только неизвестность и пустота. Наверное, в этот момент человек испытывает истерический ужас. Марк не хотел проверять боль смерти на себе, ничего хорошего он там не сыщет. Больше всего ему нравилось жить. Райские скитания по вечности пусть останутся храмовникам, а он согласен шататься по этой бренной земле, хоть под ногами только холодный металл, отделяющий его от не менее холодного космоса. Все лучше, чем вступать в пугающую неизвестность.

Причитающуюся ему боль Марк ощутил незадолго до того, как проснуться. Она была настолько сильной, что он не смог ее игнорировать и вынужден был распахнуть глаза. «Боль жизни», — понял он, когда увидел над собой открытую крышку капсулы. Тошнота подкатила к горлу, нещадно хотелось пить, пузырь давило, и неизвестно, в чем он сейчас больше всего нуждался. Отлить он захотел еще в тот момент, когда понял, что засыпает.

— Хватит, — сказал Марк хрипло, раздирая словами иссохшее горло.

Не хотелось бы, чтобы Медея заколола его насмерть, боль уже начала превращаться в какую-то другую. Марк лежал на спине, соски его были проколоты длинными иглами, под ногтями правой руки торчало еще несколько штук. Кажется, до ног Медея добраться еще не успела. Чертовски невыносимо. Волосы вставали на коже, будто от холода, хотя в отсеке было тепло.

— Очнулся, как хорошо, — произнесла Медея. Свет бил в глаза, поэтому Марк старался держать их закрытыми. — У капсул сломался последний этап реанимации. Ты прошел все четырнадцать, а вот пятнадцатый… Кайл и Брайан умерли от голода, не приходя в сознание, остальные замерзли. Ты спал почти сутки. Прости, мне пришлось… — пауза. — Не двигайся, пожалуйста. Мне нужно вынуть иглы.

Как будто у него есть выбор. Марк закричал, когда Медея выдергивала сталь из-под его ногтей.

— Здесь сохранились несколько солевых составов, чтобы я смогла обработать тебе раны, — Медея продолжала действовать ему на нервы. — Честно, пробовала бить тебя по лицу, но ты никак не реагировал. Наверное, у меня удар слабоват. Пришлось попробовать что-нибудь другое. Самые сильные болевые точки — под ногтями, соски и нервы под челюстью, но туда я побоялась колоть, потому что рядом сонная артерия…

— Заткнись.

Теперь Марк ощутил, как у него ноет челюсть. Удар у нее и вправду слабоват, но если бить в одну точку множество раз, можно пробить и камень. Видно, девчонка долбила его так же резво, как разбрасывалась словами, так что болеть еще будет долго. Завалившись набок, Марк выпал из капсулы, отполз к приборной панели и сделал глубокий вдох. Рядом встала Медея с замотанными каким-то тряпьем ногами. На правой ступне, в области большого пальца, ткань пропиталась кровью.

— Пить, — прохрипел Марк, скребя окровавленными пальцами по горлу.

Слишком сильная жажда. Он направил мокрые пальцы в рот, но Медея рухнула на колени и схватила его за запястья.

— Нельзя! — девчонка была слабая, словно птичка, только Марк сейчас и до птички не дотягивал. — С последней стадии пробуждения должно пройти не меньше суток. Никакой пищи и жидкости, иначе умрешь! Организм должен возобновить метаболизм…

— Заткнись.

— Потерпи еще пару часов, Марк, пожалуйста. Воды здесь достаточно, — Медея прижала его трясущуюся руку к своим коленям.

Следующие два часа показались ему адом. Хотелось вырвать горло и отбросить прочь, настолько оно саднило и трескалось. Внутри было суше, чем в пустыне. Поднесенную через два часа к губам колбу с водой Марк выпил жадно, слизывая последние капли с края и разозлился на очередное «нельзя», когда попросил добавки.

Повернувшись к приборной панели, он расчистил от пыли свои данные, поглядев на них без особых эмоций: Коршунов Марк Андреевич, генетический маркер:

CRYO-77-32-BETA | СТАТУС: СТАБИЛЕН

ВОЗРАСТ: 25 лет (эпигенетика: 24.8)

ДНК: H2a1 (мать) / R1a-Z280 (отец)

ГЛАЗА: голубые (HERC2 AA)

ВОЛОСЫ: чёрные прямые (MC1R CC + EDAR GG)

КОЖА: бледная, тип II (SLC24A5 AA)

УНИКАЛЬНЫЙ ID: 9D1B-42C7-88F3

МАРКЕР ДОСТУПА: rs1805007 CC (0.7 %)

Дата окончания сессии 3144 год.

— Прошло почти четыреста лет, — произнесла Медея. — Все умерли, остались только мы одни.

— Одни?

— Ашера и дети спят. Пока не решим проблему с едой, будить их смысла нет.

Марк сидел на полу почти голый. Вся одежда истончилась, истлевшие берцы слетели, когда он вываливался из капсулы. Тогда же он порвал хлипкую футболку, зацепившись за торчащие штыри механизма. Броня была снята перед самым входом в гибернацию, и сейчас та валялась неизвестно где. За четыреста лет, наверное, облетела весь отсек по нескольку раз и раскололась на мелкие осколки. Холод тоже постарался. Артифа наверняка экономила энергию. Что еще ей оставалось? То, что здесь когда-то не было гравитации Марк догадался по разбитому стеклу за спиной Медеи.

— Чем так воняет? — сморщился он, пряча нос в согнутый локоть.

— Трупы. Все, кто пытался проснуться до нас умерли, не пройдя последний этап реанимации. Когда стало теплее, некоторые из них растаяли и начали разлагаться. Наверное, они как раз и пахнут. Капсулы открыты.

— Так закрой.

— Не могу. Все-таки хочется их похоронить, когда мы отсюда выберемся. Мне кажется, они этого заслуживают.

— Чего?

— Если я закрою капсулы, температура внутри повысится, создастся парниковый эффект и разложение пойдет гораздо быстрее. Потом их не открыть без защитных масок, да и хоронить будет нечего.

— Ну и плевать. Хочешь, чтобы мы сдохли от нестерпимой вони?

— Прости, Марк, я не могу.

— Артифа, ты жива там? — Марк размял плечо, не без удовольствия примериваясь к оживающим мышцам.

— С кем я говорю? — спросила Артифа. — Назовите свои ключевые данные.

— У нее иногда бывают сбои, — пояснила Медея, — Может не сразу тебя распознать.

— Отлично, — обрадовался Марк. — То, что она еще работает спустя четыреста лет — уже большая удача. Артифа, проанализируй генетический маркер с последнего прерывания гибернации. У тебя сохранилось функция биометрического распознавания личности?

— Да. Желаете ею воспользоваться?

— Установи мою личность и…

— Подтвердите доступ к функционалу бортовой нейростети. Нехватка командных полномочий.

— Да чтоб тебя, — Марк посмотрел на Медею, спрятавшую взгляд. — Какой-то замкнутый круг. Кто сейчас главный? Ты? Прикажи ей.

— Артифа, сделай, что он просит, — приказала Медея.

— Да, капитан, — подчинилась Артифа. Пауза, — Поздравляю с удачным завершением сессии, пользователь. Генетический профиль загружен, биометрические данные сканированы.

— Передача командных полномочий, — отдал приказ Марк. — Надеюсь, с последней проверки меня не задвинули на последние ряды.

— Коршунов Марк Андреевич, номер пять в списке передачи командных полномочий. Понижение приоритета статуса Медеи Индеверин. Пожалуйста, подождите… передача произведена. Добро пожаловать на борт, капитан.

Марк оскалился на Медею:

— А теперь иди и закрой чертовы капсулы. Это приказ.

Казалось бы, прошло четыреста лет с тех пор, как иерархия для них что-то значила, и теперь нет ничего ценней, чем человечность, но Медея видела перед собой все того же Марка. Человечность для него всегда была клеймом слабости. Может, ей всего лишь казалось так, но тогда Марк очень хорошо притворялся. На его должности без масок не обойтись. Да и люди не меняются, хотя отец всегда говорил, что у каждого есть шанс. На своем веку Медея ни разу не замечала, чтобы на ее глазах кто-то сильно изменился, или хотя бы стал добрее. Разве что доктор Грегори ужасно похудел, но разве у него был выбор?

Зря она разбудила Марка. Теперь многое из того, что правильно, будет сделано ровно наоборот. Многих они бросят в аварийных отсеках, иные будут болтаться по космосу, вместо того чтобы долететь до Марса и обрести покой в настоящей могиле. Он ни за что не оставит кости на корабле. Может, случится еще что-нибудь печальное. Марк начнет раздавать только эффективные приказы, а на остальное ему будет плевать. Хотя если она разбудила бы Ашеру, было бы гораздо хуже.

— Артифа, фильтрация воздуха. Смердит здесь просто жуть, — отдал приказ Марк и принялся вставать. У него получалось лучше, чем он рассчитывал. — Скажи, что у нас имеется, и на что стоит обратить внимание. Медея, сейчас я тебя спрашиваю.

Она все еще отводила взгляд. Не может оправиться после катастрофы? У девчонки всегда были слабые нервишки.

— Что случилось? — раздраженно спросил Марк.

— Прости, просто я ожидала другой реакции.

— Слёз?

— Хоть бы и так.

— Нужно быть честным с самим собой. В остальном смысла нет.

— Ты о чем?

— Прошло четыреста лет. Черт с ними. Что тогда, что сейчас, все одно. Вечный забег наперегонки со смертью и нескончаемый голод. Меняются только декорации и число действующих лиц. На твоем месте я бы порадовался, что ты оказалась в их числе.

— Просто ты никогда не терял никого из близких.

— Ты серьезно, девочка?

— Прости, — Медея поняла, какую глупость сморозила.

— Я потерял близких задолго до того, как зашел на этот корабль, и, знаешь, как-то успел отскорбеть. Одна сотня лет, или другая, их все равно не вернуть. Давай я пожалею тебя позже, когда мы решим главные вопросы. Где этот чертов лом?

Самое ценное, что у него сейчас есть — собственная жизнь, поняла Медея. Ей не стоит искать в нем утешения, но это лучше, чем ничего. Марк хотя бы дышит. Живой человек рядом само по себе невиданная удача, даром что у него в груди сердце холоднее льда. Когда они достигнут Марса, разойдутся в разные стороны и никогда больше не вспомнят друг о друге.

— Ты голый, на, возьми, — девушка протянула Марку полотенце, вынув его из стерильной вакуумной упаковки. Когда он вставал, его причиндалы уныло свалились с бедра. Медея скромно отвела взгляд. — Только осторожней, пожалуйста, ткань довольно хрупкая.

Гигантских размеров помещение выглядело вполне сносно, учитывая, сколько минуло времени. Разве что стены после оттаивания потекли черными разводами, и сейчас выглядели, словно к горлу тянутся истлевшие пальцы. Несколько столов лежали ножками вверх, судя по отметинам на крышках модулей, они неоднократно сталкивать друг с другом во время отсутствия гравитации. Некоторые бутыли зафиксированы на месте, это их и спасло — они были наполнены перегноем, питающей субстанцией и водой. Медея сказала, что фильтрационная система воды вышла из строя, но она прогнала жидкость через обычный угольный фильтр. Крупные шкафы с инвентарем были закрыты.

— Есть шанс поесть что-нибудь более сносное, чем столетние запасы с кухни? — спросил Марк, обвязывая вокруг бедер длинное полотенце. — Если повезет, найдем капсулы анти-голод, но я бы не стал сильно обольщаться. Говорят, на Земле пробовали замороженного мамонта, когда отрыли его из вечной мерзлоты. Это правда?

— Я не знаю.

— Не важно, до мамонта нам все равно не добраться. Сейчас я согласен даже на четырехсотлетние улитки. Неужели ты совсем не хочешь есть?

— Хочу. Я проверила семена, есть шанс, что некоторые из них прорастут. Генно-модифицированные сорта предназначены для длительного пребывания в космосе. Хранитель семян стоит первым в приоритете на затрату энергии, но нам не узнать, как система справилась с хранением, пока я их не посажу. Удобрений много.

— Разве они не испортились? — с удивлением спросил Марк. — Удобрения, с грунтом все понятно.

— Я использую трупы для перегноя, мы же все равно не будем их хоронить.

Марк посмотрел на нее настороженно.

— Это безопасно?

— Я проведу биологический анализ и подготовлю субстрат.

— Не уверен, что готов заниматься поеданием трупов, — поморщился Марк. — Никакой голод меня не заставит.

— На них будут расти грибы и редиска.

При этих словах во рту Марка выделилась слюна, что его щеки заболели. Слишком вкусно прозвучало "грибы", да и "редиска" неплохо, хотя он совсем ее не любил. Парень вдруг обнаружил, что их соседство со словом "труп" его совсем не смутило.

— Хорошо, — ответил он. — Мне нравится такой подход. Иногда ты можешь меня удивить.

— Человек живет даже после смерти. На Земле принято хоронить, тогда тело впитывается в почву и продолжает свой путь во всем окружающем. Сейчас погибшие дадут жизнь семенам, а потом нам. Если мы их не похороним, то хотя бы отдадим дань памяти.

Марк нахмурился.

— Как пожелаешь. Тебе лучше знать, что творится у тебя в голове, — хотя он порой в этом сомневался.

Марк прильнул к входному люку. Прислушался. Тишина. Там, за толщей ледяной стали, их ждала молчаливая неизвестность. Ради нее он покинул Землю, потерял всех, кто у него был, оставил свой пост, перерезал горло храмовнику. Нужно хотя бы проверить, стоило ли оно того.

— Постой, — Медея легонько коснулась его запястья. — Что-то боязно. Вдруг у Артифы снова сбой и она предоставила нам неверные данные?

— Здесь достаточно воды, но нет ничего, что помогло бы восстановить силы. Мы должны чем-то питаться целых два месяца, — за неимением лома, Марк вручную прокрутил центральный затвор и насилу толкнул люк. — Пока взойдут первые побеги, мы успеем умереть с голоду. А еще мне не хочется мочиться в колбу, пока на меня глазеет мумия, но это я уже придираюсь. Отойди немного, — Марк сильнее навалился на люк. Тот зашипел. — По ту сторону может быть вакуум, а может быть наш второй шанс не слить эту жизнь. Не попробуем, не узнаем.

Найденный в оттаявшем черноземе кинжал никуда не годился: ручка из нановолокна стала хрупкой и рассыпалась в ладони сразу, как Марк попытался сжать ее в ладони. Будь у него хотя бы пояс, он засунул бы за него кинжал, но у него на бедрах висело только полуистлевшее полотенце. Сейчас он сильно рисковал повредить себе причиндалы, а это пока что самое ценное, что у него оставалось. Свой затуманенный мозг Марк временно оставил на втором, и ослабевшие мышцы — на третьем. Ничего из перечисленного он терять не хотел, поэтому отыскал лопатки для грунта со стальными рукоятями, вооружив себя и Медею, и только потом сделал первый шаг за порог.

Снаружи их встретили темнота и спертый воздух. С каждым движением вверх поднималась мелкая пыль. Она была везде: под ногами, на решетчатом полу, на лестничных перилах, стенах, истлевших коридорных диванах и трупах, встречавшихся на пути. Артифа сказала, что это крайне хрупкие короткоцепочечные органические соединения. Неизвестно, можно ли было ей верить.

— Может, это мертвые монстры? Пыли так много, так что вряд ли это люди. Просто за четыреста лет они полностью разложились, — предположила Медея. — Хотя, может, папа их сжег.

— Самые опасные те, кто в пыль не превратились, — ответил Марк, шедший впереди. — Видишь что-нибудь?

— Нет. Тихо. Я бы почувствовала, если бы здесь кто-нибудь был.

— Ты всегда чувствуешь?

— Угу. Даже Нэввид бывало ошибался, а я всегда угадывала. Отец говорил, что я слишком осторожная, поэтому на все обращаю внимание.

— Он явно оценивал тебя по-особенному, — Марк не стал пояснять, почему.

Чем сильнее боится человек, тем чаще озирается по сторонам. Ни для кого не секрет, что Медея трусиха, некоторые даже говорили об этом вслух. Только храмовник называл ее ласково "осторожной" вместо того, чтобы сделать пару выволочек, или дать пару затрещин, как он это делал с остальными. Видимо, каждый раз, когда она называла его "папа" у него отшибало мозги. Марк не уставал гадать, в какой момент их путешествия Медея умудрилась заиметь себе такие привилегии.

Они прошли вдоль сквозного тоннеля, ухающего вниз, и протиснулась под искореженный люк, ведущий в развилочный коридор. Артифа зажгла свет по пути их следования. Длинная белесая кость неизвестного существа ломала металл и нановолокно, преграждая путь и насквозь пробивая стены. Кость была тверже металла, порвав его, словно мокрую бумагу. Марк постучал бледными костяшками пальцев по шершавой поверхности, посоветовав пригнуться — на кости имелись мелкие выступы, острые, словно лезвия. За четыреста лет они так и не притупились. По пути они встретили еще несколько, торчащих прямо из пола. Через пару коридоров они оказались на пороге столовой, дверь в которую была сорвана с петель. Освещение выдалось очень тусклым — не зги не видать.

— Пока Артифа не наберет энергию на свои паруса, у нас один маршрут — от столовой до отсека гидропоники, — сказал Марк, входя первым.

Здесь он убил храмовника. Зияющая рана на его шее может выдать причину его смерти, и тогда появятся вопросы. Быть может, Медея и наивна, как цыпленок, но имеет пытливый разум и совершенно неуемную фантазию. Она первая обратит внимание на детали. Монстры не режут так аккуратно. Они рвут кожу и ломают кости, дробят черепа и выворачивают кишки, иногда откусывают частями, если хватает пасти. Никто из них не режет горло по-тонкому умелой рукой. В тот момент Марк не думал об этом, а сейчас озирался по сторонам, чтобы броситься к Нэввиду первым и сделать что-нибудь, что отделит его голову от тела и скроет порез. Хотя оставалась надежда, что за него это сделало время.

Сказать бы себе, что убил Нэввида из-за сострадания, но каков смысл обманывать совесть? Как-никак четыреста лет прошло, пора бы признать, что он убийца.

На удивление Марка время сделало ему еще большую услугу — тела Нэввида здесь вовсе не было. Может, в какой-то момент исчезла гравитация, может, ее не было с самого начала, так что паренька подняло в воздух и унесло как докучливую проблему. Храмовник еще объявится, но к тому моменту он уже успеет ее решить. Если и начинать жить, то с чистого листа, и без злобного взгляда в спину от девушки, в голове которой могло твориться все, что угодно. Марк не хотел проснуться однажды с приставленным к горлу кинжалом, выслушать упреки о том, что в капсуле должен лежать совершенно другой, а потом отправиться на тот свет вслед за Нэввидом.

— Где мы? — спросил Марк. Они минули столовую с раскиданными столами, оказавшись в небольшом помещении с длинными печными боксами и электрическими плитами. Здесь же находились высокие шкафы, почти до потолка, в некоторых из них угадывалось тусклое оранжевое свечение. Он здесь никогда не бывал.

— Это просто кухня. Мы готовили здесь улиток и овощи. Хлеб тоже пекли. Смотри — вон там духовой шкаф. Какой ржавый… никуда не годится. Как жаль. А вон в тех фиксаторах хранилось белковое сырье.

— Улитки?

— И фарш. Из белкового синтезатора.

— Сейчас там один гнилой кукиш.

— А может и нет. Во всех хранилищах есть технология молекулярной фиксации. Та же самая, что в гибернационных капсулах, только упрощенная. Они же не живые, их проще сохранить. Я про улиток.

— Если Артифа не растеряла все свои мозги, — с надеждой произнес Марк, раскидывая стулья по пути. — У этих железяк, бывает, замыкает в башке, как у бешеных собак.

— Не помню такого.

— Я с пяти лет в сети, знаю, о чем говорю. Они бывают очень тупы… умница, Артифа, — расплылся в улыбке Марк. Нейросеть отнесла запасы к главным пунктам жизнеобеспечения, так что белковая смесь пролежала под фиксаторами несколько сотен лет, получая энергию ядерного реактора. Они добыли улиток и почти бесцветный фарш, а позже Марк приказал разогреть плиты. — Перераспределение энергии на пищеблок. Накали малышек докрасна, Артифа, сегодня у нас замечательный день. Медея, пожарь котлетки, а я пока поищу посуду.

К удивлению Марка девушка возражать не стала, а лишь молча кивнула, достав заготовки из контейнера. Подняла с пола поварские лопатки, протерла их кое-как изморозью со стенок холодильника и принялась переворачивать шипящие котлеты с боку на бок. Никаких тебе просьб о помощи, лишних вопросов, недовольства, в конце концов. Для человека, стремящегося занять не свое место такое поведение было странным. К тому же девушка не поднимала вопросов о его главенстве, хотя раньше любила наплевать на правила и стремиться залезть в храмовники, не имея на то данных. Не то, чтобы Марку казалось это подозрительным, просто с Медеей нужно быть всегда начеку. Замыкает в голове не только у собак, с женщинами подобные фокусы происходят гораздо чаще. Особенно с кудрявыми мечтательными недохрамовницами, которых не пускал на поле боя сам Проявитель, будучи ей нареченным отцом. Это что-то, да значит. Эсхекиаль никогда не ошибался, хотя Марк считал себя исключением.

"Я сделал много ошибок, но ты не относишься ни к одной из них", — эти слова звучали в голове до сих пор. Знал ли он, что Марк перережет горло его лучшему храмовнику и займет место под солнцем рядом с его ненаглядной дочуркой? Эта ошибка стоила всего, даже если Проявитель до сих пор не совершил ни одной.

Теперь на это было плевать. Что бы Эсхекиаль не разглядел в Марке, все давно уже сгнило. Он лишился отца еще в утробе матери, а потом и самой матери, едва войдя в отрочество. Терять теперь ему, вроде как, было нечего. Можно, конечно, всплакнуть по ушедшим временам, как полагалось в подобных случаях, но те были настолько ублюдскими, что Марк предпочитал о них вообще не вспоминать.

Парень протер полотенцем-набедренной повязкой тарелки и пару вилок, найденных в сорвавшемся с болтов кухонном шкафу. Запах от жарки шел просто отвратительный, но он так хотел есть, что на него все равно выделялась слюна. После они, присев за поварской стол, начали нехитрую трапезу. Какое-то время Медея безучастно тыкала в горячие котлеты, словно хотела прикончить их второй раз. Сколько еще она будет переживать? Судя по всему, девчонка еще не достигла дна. Ужасный расклад, раз так. Ни он, ни Ашера не смогут помочь, если она однажды захочет выйти в открытый космос. Ашера сама не раз изъявляла желание выкинуть ее за борт, и вряд ли начнет останавливать из соображений, что на корабле осталось не так много людей. Такую потерю она как-нибудь переживет. А Марк… из него не самая лучшая жилетка, даже для самого себя.

— Почему ты ходишь с длинными волосами? — спросила Медея сквозь скорбную тишину. — Они у тебя все время грязные, но ты все равно не стрижешься.

Марк удивился вопросу, но это лучше, чем ничего.

— Не у всех есть возможность вылить на голову три лишних литра воды, потому что ты дочка Проявителя.

— И все же.

— Считай, что это дурная наследственность.

— Наследственность не мыть голову?

— Именно так. Она передалась мне вместе с удивительной способностью запороть личную жизнь, — ответил Марк, запихивая в рот котлету. — А длинные волосы упорядочивают мысли.

— Я не понимаю.

— Не бери в голову.

— Я уже спросила.

— Как хочешь, — Марк отер жирный рот тыльной стороной ладони. — Иногда мне снятся сны, в них ко мне приходят демоны.

— Ого. Какие?

— С красной бугристой кожей и длинными рогами. Совершенно обычные, каких показывают в фильмах. Сам себе удивляюсь, какая у меня скудная фантазия. Бывают, правда, исключения. Попадется кто-нибудь с длинным клювом, с перьями и куриными ногами, но в основном ничего оригинального.

— А что они делают в твоих снах?

— Гоняются за мной, а я убегаю. По большей части мне удается от них свалить, но, бывает, они все-таки догоняют. Тогда я просыпаюсь среди ночи в поту и с горящей кожей на руках и ногах. Вот тогда я начинаю видеть их наяву, — Марк приподнял уголок рта, увидев в полумраке испуганный взгляд Медеи. — Не пугайся так. Мои демоны для других не опасны.

— Грегори не говорил мне о твоей проблеме.

— Потому что не знал, — Марку стало неприятно, что его сразу записали в сумасшедшие. — Это не проблема. Мимолетные галлюцинации не означают, что у меня не все в порядке с головой. Они случаются в основном, когда я пытаюсь прикладываться к бутылке, поэтому я не пью. Не хочу давать галюнам лишний повод меня навестить. Вокруг столько монстров, что парочка ненастоящих у меня в голове не имеют никакого значения. Не смотри на меня так. Не согласна?

— Пока не знаю.

— Боишься меня.

— Я и так тебя боялась. Ты бываешь очень… — Медея сделала паузу, — Грубым. — и замолчала.

Марк подождал немного, давая ей возможность высказаться, если она хотела.

— Закончила мной восхищаться? — с ухмылкой спросил он.

Девушка уставилась на котлету у себя в тарелке.

— А что они делают, когда приходят к тебе наяву? — спросила она.

— Ничего особенного. Я же сказал — у меня скучная фантазия, и мои галлюцинации такие же скучные. Ощипанная курица размером с человека стоит надо мной и смотрит, смотрит… хотя у нее нет глаз и клюв без ноздрей. Шепчет на ухо неизвестно из какой дырки и подговаривает что-нибудь кому-нибудь оторвать. Или сломать… палец, например. Не буду врать, что всегда игнорировал их просьбы.

— Кто-нибудь знал об этом?

— Эсхекиаль знал, — Марк положил на тарелку Медеи еще одну котлету, первую она доела с горем пополам. — Ешь. Тебе нужны силы. Надеюсь, в гидропонике ты так же хороша, как у плиты.

— Ты так и не сказал, причем тут твои волосы.

— А не боишься?

— За десять лет ты не сделал мне ничего плохого.

Но и ничего хорошего тоже, но Марк не сказала этого вслух. Если бы ему понадобилось добиться от нее дисциплины, у Медеи сложилось бы о нем совсем иное мнение.

— С короткими волосами мысли застревают в голове, — пояснил Марк. — Тогда пиши пропало. Она начинает раскалываться так, что я лезу на стену. Лекарства, конечно же, не помогают. Демоны дольше задерживаться в моих снах. Догоняют, и на этот раз горящими конечностями не отделаешься. А когда волосы длинные, мысли стекают по ним, как по скользкой дорожке и стряхивают монстров.

— Странно.

— Я не сюжет мультика рассказываю.

— А чем грязнее волосы, тем они лучше скользят?

— Это настоящий вопрос?

— Прости.

— Тебе все равно никто не поверит.

— Так ты шутил надо мной? — удивилась Медея.

— Мои шутки получше твоих, но я не из тех, кто выставляет себя поехавшим, только чтобы кого-то развеселить. Это правда.

— Не боишься, что я кому-нибудь расскажу?

— Ни один тест не показал отклонения в моей психике.

— Трудно в это верится.

— Может быть, я не успел разобраться, грянула война. Знаешь, на фоне всего этого кошмара мои галлюцинации не такие уж выделяющиеся особенности. Правда, иногда я могу перепутать демонов, вылезших из моей головы с тварями, шастающими по кораблю, но пара выстрелов все решают. К тому же, своих я давно знаю, мы уже, можно сказать, с ними сроднились, а твари всегда разные. Не ошибешься.

— Мне нужно тебя опасаться?

— Меня всегда нужно опасаться, — улыбнулся Марк. — Такова моя работа.

— Ты хочешь стать моим начальником, — это был не вопрос.

— Это очевидно.

— Я никогда не входила в команду красных.

— Теперь я — капитан.

— Но нас всего двое. Сейчас все по-другому. Не знаю, стоит ли нам жить по прежним правилам.

— Правила всегда одинаковые. Лучше идти по проверенному пути. Если тебя смущает состав команды, разбудим Ашеру. Рано или поздно нам все равно придется это сделать. Говорят, толпа начинается с трех человек.

— Кто так говорит?

— Мой опыт, — Марк отер жирные руки о полотенце на бедрах. — Не думай, что я вздумал раздавать приказы только потому, что мне это нравится. С недавних пор я пересмотрел свои предпочтения. Как только в иллюминаторе появится рыжая точка Марса, каждый будет сам по себе.

— Прошло четыреста лет. Вряд ли это возможно.

— Конечно, ведь нас очень многое объединяет — мы из одного времени, — прыснул Марк. — Ашере тоже самое скажешь?

А ведь он прав — у них троих мало чего общего, кроме того, что сотни лет назад им довелось выжить на одном корабле, и на том совпадения заканчивались. Ни характеры, ни их взгляды на жизнь не совпадали, а значит, их пути когда-нибудь разойдутся. Медея не могла предугадать, как это случится, но разве может быть иначе, если они желают совершенно разного? Хотя девушка не знала, о чем мечтает Марк, она даже не была уверена, что он вообще чего-то хочет, кроме вкусного обеда и ужина.

— Я не хочу общаться с Ашерой, — честно призналась Медея, — Пусть еще немного поспит. Сначала нужно отобрать живые семена, а там уже посмотрим, кого будить, когда они прорастут. Улиток хватит на три недели, как раз до первого урожая. Еще один рот будет обузой. Придется голодать.

— Голодать никто не собирается, — ответил Марк, понимая, что Медея специально отговаривает его разбудить Ашеру. — Пройдемся по кораблю, осмотримся. Починим, до чего дотянутся четыре руки. Но когда понадобится еще две, ты не станешь возражать. Ашера проходила инженерные курсы, и мне понадобится помощник.

В техническом секторе от Медеи действительно было мало проку. Она хорошо латала тела, но понятия не имела, как залатать корабль.

— Один ты не справишься? — робко спросила девушка.

— Я больше практик. Когда-то работал системным администратором, не вылезая из железок. От кабинетного задрота до командира «красных» — удивительная эволюция, правда? Ты уже доела? Не следует нам здесь задерживаться. Если тихо, это не означает, что так везде.

Прежде чем уйти, Медея убрала со стола и помыла тарелки, Марк в это время стоял рядом, ковыряя ногтем в зубах. На обратном пути они встретили несколько человеческих костей, которых не заметили с первого раза. Артифа прибавила освещения, открыв еще немного жутких картин.

— Марк, ты сказал, что твоя дурная наследственность мешает личной жизни, — спросила она вдруг. — Что это значит?

— Кто-кто, а лиса о яйцах, — улыбнулся Марк. — Никогда не любил женские сплетни, особенно когда я главное действующее лицо.

— Как утка о яйцах, — поправила его Медея, — А лисы любят кур.

— Знаю, — вздохнул Марк. — Перепутал просто. Если хочешь могу рассказать, но не думаю, что это сильно тебя развлечет.

— Позволь мне самой решать, — возразила Медея.

— Как хочешь. Отец с матерью учились на одном курсе, и, вроде как, любили друг друга. Мама в то время занималась борьбой, а отец просиживал штаны в каком-то ординаторском кабинете. Она все время подтрунивала над ним, мол, самый сильный орган в его теле мозг, и она может уложить его одним пальцем. Уж не знаю, как у них проходили свидания, но на одном из них они поспорили, что отец не сможет взять ее силой. Отец смог. За это его посадили на три года, и все это время мать готовилась к его выходу. По крайней мере, она так говорила. За три года я успел родиться и подрасти. После того, как отец освободился, они не нашли ничего умнее, как забиться еще раз. Видимо, мама надеялась, что в тюрьме дурная атмосфера, мало свежего воздуха и мужчины становятся слабее. Отец снова победил, за это она зарезала его прямо в постели, пока он еще спал. Пойди пойми, что в голове у этих женщин.

— Это очень грустная история, прости… и очень глупая.

— Да, мозг у моего отца оказался все-таки не самым сильным органом. А до того был дед. Я узнал о нем из семейных архивов. В его истории не так много дурости, как может показаться на первый взгляд, но… в общем, он спас девушку от медведей, которые повадились таскать у полярников консервы с тушенкой.

— По-моему это очень благородно.

— Если не знать, что они были женаты. Марта была уже беременна отцом, когда дед после их ссоры укатил в отместку на северный полюс. По мне так игра не стоила свеч.

— Грустные истории не передаются по наследству, — Медея нагнулась под шипастую кость, зацепившись прядью волос за короткую гребенку. Кое-как освободилась. — То, что у твоего отца и дедушки случились несчастья не устанавливает каких-то правил.

— Да, убийца становится серийным после трех жертв, — Они свернули дальше по коридору, к отделу гидропоники. — К сожалению, не сохранилось каких-либо точных данных про прадеда, но зато я заглянул дальше. Артем Коршунов — знаешь такого?

— Конечно. Национальный герой Марсианской Социалистической Республики. Доблестный и благородный, — ответила Медея, а Марк усмехнулся в нос. — Кто ж его не знает? Я думала, ты его однофамилец.

— Я тоже так думал некоторое время. В конце концов тест ДНК расставил все по своим местам. Пришлось понервничать, пока я обивал пороги различных администраций. Власти думали, я хочу что-нибудь содрать с государства, а мной двигало только праздное любопытство.

— У него была замечательная история. Артем Коршунов жили с Нэнсис долго и счастливо.

— И умерли в один день, — рассмеялась Марк. — Правда, с разницей в несколько десятков лет. После смерти Артема Нэнсис вырезала его сердце и таскала его с собой еще очень долго, пока сама не дала дубу.

— Я этого не знала, — опешила Медея. — Какой кошмар.

— Мне достались архивы семьи как прямому наследнику по отцовской линии, — пояснил Марк. — Видимо, администрация так сильно обрадовалась, что я не хочу просить у них денег, что предоставила все данные. Но сердце еще долго билось, если тебе интересно, оно не умерло вместе с Артемом. Нэнсис нашла способ запустить его после смерти. А потом она устроила революцию, в которой умерло очень много народу. Сердце еще билось три года с тех пор, когда ее голова разбилась об асфальт. Так что мой пра-прадед, считай, смог ее пережить. Как тебе история? Такие как ты обычно говорят, что это очень романтично.

— Это ужасно.

— Я рад, что сумел тебя развлечь. Во всех этих историях отцы никогда не доживали до совершеннолетия своих сыновей. Мой, к несчастью, не исключение. Я даже не помню, как он выглядел. Если бы не голографии… я к тому, что у меня успел выработаться иммунитет на дурные истории. И на дурных женщин, а если учесть, что все женщины дурные… в общем, не хочу, чтобы мой сын потерял отца, не помня, как тот выглядел. А может я просто не хочу умирать молодым, — усмехнулся Марк. — Женщины — разрушительные существа, и творят разрушительные истории. Не думаю, что мимолетные увлечения стоят того. Можно иметь друг друга и без заморочек.

— И ты вот так просто мне об этом говоришь?

— А как еще? Для всяких церемоний я как минимум не одет, — Марк поправил рваное полотенце на бедрах, норовившее оголить его причинные места. — Надо бы найти одежду в складских помещениях, где нет кислорода и влаги, может, повезет отыскать что-то менее убогое. Не собирать же трупы голышом. Ты, кажется, хотела почтить погибших.

Только через три космических дня у Медеи получилось оказаться на самом дне. Марк занимался восстановлением вышедших из строя алгоритмов Артифы, латал кое-что по технической части, и первым делом починил хлебопечку на кухне, потому что они нашли несколько килограммов уцелевшей муки в гибернационном фиксаторе. Такое важное дело, как изготовление лепешек для пиццы мужчина Медее не доверил, хотя из всей начинки у них оставался только фарш из улиток. Девушка обнаружила живыми семена редиса, лотоса, баклажан и споры шампиньонов, и сосредоточила на них все силы. Как только набралось достаточно энергии для освещения бездны в самом центре корабля, она спустилась по лестнице на первый ярус. Здесь бездна заканчивалась.

Идеальный круг двадцати метров в диаметре был устлан обломками костей и пылью — толстой, почти по щиколотки. Она взлетала вверх при каждом шаге, забивая горло и нос. До сего времени пыль витала в воздухе, но как только появилась гравитация, медленно осела, скрыв ржавчину на серых стенах тоннеля. Кое-где тускло сверкали голубоватые потоки энергии, шедшие вверх по стенам крутыми спиралями. Здесь особенно сильно ощущалась гравитация — где-то совсем близко работали стационарные гравитаторы. На нижних ярусах притяжение ощущалось почти как земное. На время спуска Марк включил их только на треть мощности, чтобы Медею совсем не прижало к полу.

Медее пришлось повязать маску из разорванной футболки, чтобы не задохнуться мертвецами, превращенными в пепел. Их смешали друг с другом время, тлен и невесомость.

Вряд ли умершие пассажиры корабля хотели покоиться вместе с убийцами. Она может это исправить разве что только отчасти. Собрать кости и редкие останки, произнести несколько нелепых слов, которые ничего не изменят, сказать, что ей жаль, и что она обязательно будет их помнить. Окажись она на их месте, обязательно хотела бы услышать, что ее будут помнить. А потом погибших ждет бескрайний космос. Они с Марком поместят их в вышедшие из строя эвакуационные модули и отправят в последний путь.

Большая белая кость, похожая на гигантский купол, закупорила тоннель примерно на высоте десяти метров от пола. Как только включилась гравитация, она треснула мелкими трещинками, осев на стальные парапеты под собственной тяжестью, хотя застряла довольно давно и не двигалась с места, наверное, от самой гибели монстра. Какое чудовище могло иметь двадцатиметровый череп, с зияющими глазницами в пару метров шириной? Он совсем не похож на человеческий, он вообще ни на чей не похож. Огромный, синий и плоский, с замкнутыми по краям острыми зубьями. Большие пятнисиые кости, продолговатые, словно разноцветные ветки, валялись в пыли, их то и дело приходилось обходить стороной. К стенам прилепилась высохшая плоть, ребристая, плотная, похожая на древесную кору тысячелетнего дуба. Она же свисала с черепа рваными прядями, успевшими так заостриться за четыреста лет, что скребла пол до глубоких борозд с каждым неловким движением корабля.

Отца Медея нашла в центре. Длинный скелет без плоти застрял в тисках брони, словно в клетке, голова лежала рядом, расколотая пополам. Наверное, она треснула при ударе о пол, когда включилась гравитация. На черепе Эсхекиаля остались засохшие островки волос. Ткань туники истончилась, чёрный крест истлел, а броня сделалась хрупкой, что прикоснуться нельзя — разваливалась.

Пришлось постараться, чтобы отыскать в пепле меч. Кости Эсхекиаля были единственными, что имело на этом кладбище белый цвет.

Девушка уместила кости и меч у себя на коленях. Это было не сложно, от Эсхекиаля почти ничего не осталось. Наверное, он погиб, сражаясь с тварью у нее над головой, и большой череп не дал ему выбраться отсюда. Ни при жизни, ни после смерти.

— Это и есть твоя объективная реальность? — спросила девушка, обнимая мертвого отца у себя на коленях.

Большой плоский череп, пыльные каюты, могильная тишина. Повсюду смерть, и она — одинока.

Руки у нее задрожали, когда она до хруста сжала кости отца. Слезы стекали по щекам, Медея размазывала их по лицу тыльной стороной ладони. Вокруг все усыпано пеплом. Спокойно и… тяжело.

В своих мечтах Медея представала великим рыцарем, могшим уложить тысячу противников одним взмахом маленького кинжала у себя в руках. У нее никогда не было меча, но для фантазий годилось любое оружие. Какая глупость. Все, ради кого она мечтала умерли, и она ничего не смогла с этим поделать. Медея даже не помнила, как оказалась в отделе гидропоники. Вот, в ее руках кинжал, измазанный коричневой слизью, потом перед глазами возникло напряженное лицо Нэввида, он о чем-то кричит… в следующий момент они уже расталкивают толпу обезумевших красных, спасающихся от когтистой стаи летучих мышей. Двоих крылатых Нэввид зарубил мечом, их кровь пролилась на пол и проела сталь. А дальше она ничего не помнит. Только поцелуй, который к ее мечтам никакого отношения не имел.

Все случилось именно так, как предсказывал Эсхекиаль. Порой Медея даже поражалась, насколько точно он понимал, что происходит и знал, что произойдет в будущем. Наверное, он видел то, что не видели другие, и поэтому его объективная реальность была совсем иной.

— Если так, то такая реальность мне не нужна.

Лучше не знать и жить в той, где все живы.

Пустые глазницы на расколотом черепе смотрели на нее с укором.

Сейчас самое время сказать какую-нибудь прощальную речь. В голове крутились главные слова — "люблю" и "прости", но в предложения они как-то не укладывались.

— Бобры — род млекопитающих из отряда грызунов. Единственный современный представитель семейства бобровых. Делится на два вида — обыкновенный и канадский. Бобры очень полезные животные. Мы бы посмотрели их на Марсе, если бы ты остался жив, — произнесла Медея тихо, обнимая мертвого Эсхекиаля. — Какая она — твоя объективная реальность? Я обещаю, что научусь видеть ее так же, как это делал ты.

Через некоторое время на лестнице послышался лязг нетерпеливых шагов.

— Ну где ты там? — на лицо Марка падали тусклые отблески голубого свечения. Бледная кожа казалась ледяной.

— Дай мне еще немного времени.

— Пора будить Ашеру.

— Сейчас?

— А когда?

— Сначала похороним погибших.

— Э, нет, дорогая. Среди них обязательно окажется Нэввид. Стерва обидится, что мы попрощались с ним без нее. Тогда мне придется перед ней отчитываться, а я этого не люблю — отчитываться перед теми, кто должен отчитываться передо мной.