Большинство погибших нашлись сразу. Ледяные осколки разбитых тел заполонили промерзшие каюты на верхнем ярусе. Из десяти кают было открыто только две, и там людей почти не было. Тела унесла невесомость, так что их еще предстояло найти. Марк тысячу раз похвалил себя, что не стал включать отопление в этом секторе корабля. Удобрений для будущих грибов у них хватало и без дополнительной гнили по коридорам. Минус двадцать три градуса — вполне сносная температура, чтобы вытащить чуть больше сотни трупов из запертых кают. Медею вырвало, когда в нее влетела оторванная голова. Чуть не задохнувшись от собственных масс, она зашлась кашлем, тогда Артифа экстренно включила гравитацию. Остатки тел Марк с Ашерой выносили вдвоем.

— Девять из одиннадцати кают остались закрытыми. Значит, они даже не попытались выяснить, что творится снаружи. — после того, как Марк поймал все головы, уже было не страшно смотреть на погибших. Но каждый раз Медея отскакивала от Ашеры, несущей очередные останки.

— Посторонись, — Ашера несла в руках оледеневшего Иллари. Из ее рта струился пар. — Вечно ты путаешься под ногами. Лучше бы за грибами приглядывала.

— Они медленно растут.

— Как же холодно, — Ашера бросила тело в ящик у стены. — Эти тряпки совсем не греют, у меня пальцы окоченели, — она поднесла ладони ко рту, пытаясь согреть их дыханием. — Марк, может, прибавим немного тепла?

— У Артифы сбиты алгоритмы жизнеобеспечения. Вместо десяти градусов она может дать тридцать, и тогда придется отскребать трупы от пола. Я поручу эту работу тебе.

— Ладно, не кипятись.

— Для этого здесь слишком холодно.

Как бы лучезарно не улыбался капитан Анман, он оказался не так прост. В его каюте обнаружились несколько ящиков, доверху набитых одеждой. Вся она сохранялась с помощью портативных фиксаторов. Женское белье и пушистые игрушки ребята выкинули, а вот прочные худи из молекулярного войлока пошли под верхнюю одежду. Не вышла из строя даже тканевая климатическая система. Наверное, энергия, пошедшая на поддерживание их сохранности, стоила жизни нескольким пассажирам из отдела гидропоники. Ашере досталась длинная шуба из белоснежного соболя, Медее — толстый пуховик почти до пят, Марк насилу втиснулся в прочную кожаную косуху с кольцевым подогревом и выглядел как рок-певец. Другая одежда, что лежала в отделе снабжения, была очень хрупкой и для экстремальных температур не годилась.

— Теперь они все здесь, в обычных стальных ящиках. Так грустно. Им, наверное, было очень страшно, — последние останки вынесли, Медея наблюдала, как закрывается двадцатая по счету крышка. — Почему они не попытались бежать?

— Страх, — ответила Ашера, — Они слышали крики и вой. Я помню, как орала огромная черепаха, когда Эсхекиаль ее проявил. Думала, у меня кровь пойдет из ушей.

— А что произошло потом?

— Нэввид ее убил.

— Значит, ты…

— Не спрашивай меня о том, чего я не помню, — прервала ее Ашера. Наверняка, Медея захочет знать, при каких обстоятельствах умер Нэввид, да вот только она ничего не помнит. После того, как он ее ударил, ее окутала темнота. — Если бы я была на месте этих бедолаг, тоже бы не вышла. Они предпочли умирать в самых дорогих одеждах, вот и весь толк от их денег.

— Перед смертельной опасностью все равны. Я видела где-то здесь ногу Меннив, с туфелькой из розового меха.

— Да уж… приятного мало. Скорее всего, они просто замерзли, когда система жизнеобеспечения вышла из строя. У них не было шансов.

— Щиты отключаются только снаружи, — поправил Ашеру Марк, навалившись на последнюю крышку. — Так что они в любом случае не могли выйти. А если бы могли… у них все равно не было шансов. Ладно. Хватит языками чесать, нужно вынести их отсюда и выкинуть в открытый космос, — мужчина словил на себе осуждающий взгляд Медеи. — Похоронить их в открытом космосе. За дело.

Следующий час девушки произносили речи, а Марк благоразумно им не мешал. Свои он произнес только над "красными", Томом, Дэррилом и Минхо. Теми, кто сохранили шевроны на полуистлевшей одежде. У Марка не было друзей, но нечто вроде печали он все-таки испытал. "Всего лишь время", — думал он. Воспоминания, хорошие они или плохие, всегда вызывают грусть. Четыреста лет молчания. Не удивительно, что ему печально.

— Где-то здесь лежит Нэввид, — Ашера искала его и днем и ночью, отбирая время у сна. Девушка была очень выносливой. Медея еще никогда не видела, чтобы из гибернации выходили так лихо. Ашера упала на пол, и встала уже через пару минут. Пить она не просила до самого конца карантинного периода.

— Скажешь мне, когда его найдешь? Для меня это очень важно.

Ашера ничего не ответила, но Медея знала, что она даст ей знать, как бы сильно не хотела выкинуть ее в космос. С ней Ашера вела себя натянуто, и уже начала изредка огрызаться. Когда морок сна окончательно спадет, ей придется несладко. С Марком Ашера вела себя иначе. Очень покладисто, и не задавала лишних вопросов. Любопытно, что сама Медея Марка совсем не боялась.

Один день походил на другой. Отдел гидропоники, сборы трупов, похороны. Нечастые новости Марка о том, что происходит снаружи, и попытки починить телескопическую связь. «Гофор-3» медленно приближался к Марсу. Теперь они хотя бы знали, что вокруг планеты работают спутники. Значит, жизнь там кипела, только никому не было до них дела. Обратная связь на «Гофоре-3» не работала, сколько бы они не пытались ее починить. Единственным признаком жизни на корабле была большая скорость и относительная маневренность. Дрейфующие корабли-призраки так себя не ведут. Оставалась надежда, что кто-то заметит это и придет на помощь, но с каждым днем надежда таяла.

— Никому не нужен полуразрушенный корабль, — говорил Марк. — Внезапную активность они могут прининять за глюк системы.

— Спустя сотни лет? — спросила Медея. — Это невозможно.

— Найдется тысяча отговорок, если не хочется тащиться к хламу в космосе. А они, видимо, не хотят.

Тогда, много сотен лет назад, у них был определенный распорядок дня: подъем, завтрак, обед и ужин, рейды, надежда на нечто большее и попытки урвать себе кусок повскуснее. Сейчас предыдущий день походил на следующий, и в каждой тарелке лежало одно и то же.

Ночью было хуже всего. В былые времена Медея любила спать, и даже видела прекрасные сны, в которых она спасает людей от чудовищ. Сейчас каждая ночь превращалась в пытку. Во снах к ней приходил Нэввид. Первый поцелуй… кто мог знать, что даже спустя сотни лет он будет способен так сильно жечь губы? Вспоминая его взволнованный взгляд, рваное горячее дыхание, Медея напрочь забывала об Эуридиде. Она хотела бы еще немного помечтать о темноглазом красавце, чтобы ощутить терпкие эмоции времен своей влюблённости, но почему-то не могла. Горечи от его смерти она тоже не испытывала. Перед глазами стоял только Нэввид.

Эуридид был похоронен вместе с остальными, и удостоился только парочки общих фраз. "Ты был хороший", — все, что сказала Медея, а Ашера назвала его уродом, и что даже смерть его не поменяла. Она была такой грубой. Медея не могла ее в этом винить. Сама-то не лучше. В голове то и дело всплывал первый поцелуй. И пусть у Нэввида все лицо в веснушках, и подбородок, скошенный набок, но никто еще не решался к ней прикоснуться. Никто вообще ее не целовал… а он решился. Вырвал поцелуй посреди кровавой битвы. Он украл его буквально из лап смерти — так романтично.

«Какой он смелый», — думала Медея, краснея каждый раз, когда дотрагивалась пальцами до своих губ. Раньше она в нем такого не замечала. Нэввид всегда был скромным и немного неловким с девушками, а тут проявил себя совсем с другой стороны. С ужасной стороны, надо сказать. «Кто ему вообще разрешал?» — другой раз возмущалась Медея, но сердце все равно сладко екало. Он поступил очень неркасиво, импульсивно, и даже не спросил у нее разрешения. С одной стороны, разозлиться бы, а с другой… поцелуем он спас ей жизнь, а это было благородно. К тому времени, как девушки нашли Нэввида на нижнем этаже около пустых ящиков с припасами, Медея успела в него влюбиться.

Тело лежало в ангаре, сцепившись костяшками пальцев с высохшей ладонью рядом лежащей девушки. То, что это была девушка, Медея поняла по длинной полуистлевшей рубашке, длинным черным локонам и нескольким засохшим веткам, запутавшимся в волосах.

— Он хотел ее спасти, — без тени сомнений сказала Медея, отцепляя руку Нэввида от девушки. В этот момент она почувствовала укол ревности. — Наверное, они бежали в убежище, но что-то им помешало. Вспышка или другое… Они так и погибли, держась за руки. Как грустно.

Значит, Нэввид спасал не только ее. Но что бы ни случилось, этот факт не повлияет на ее любовь, решила Медея, не постеснявшись поломать пальцы засохшей мумии.

В отличие от остальных, его тело очень хорошо сохранилось, и голова осталась на месте, скрепленная хрупкой, но все же целой плотью. На горле Медея заметила тонкий порез. Наверное, что-то ранило его, когда он боролся с ужасным чудовищем. Или Нэввид получил глубокие раны уже после того, как погиб? Меч висел у него на поясе. Окажись рядом с храмовником чудовище, он наверняка бы застрял в туше побежденного животного. Парень не оставил бы его покоиться в ножнах. Нэввид застрял в собственных доспехах, словно воин, никогда не знающий покоя. Ашера выросла за спиной Медеи, когда та пыталась поднять его с пола.

— Ты так все пальцы ему оторвешь, — она словно уронила слова сверху — прямо на ее плечи, — Видишь, она все еще его держит. Шла бы ты к себе, я сама с ним разберусь.

— Одним пальцем держит. Надо же, не отцепляется. Хоть бы после смерти оставили его в покое. Он сполна выполнил свой долг.

— Отдай.

— Не нужно, я сама.

— Вы все-таки его нашли, — в ангар вошел Марк, весь в саже и разводах топливных элементов. — Аши, у тебя еще рука не зажила, не стоит тебе поднимать тяжести. В костях, может быть, веса не много, а вот в доспехах килограмм тридцать, не меньше.

— Было четыреста лет назад, — парировала Ашера. — Сейчас он намного легче.

На самом деле Ашера держалась молодцом: не только быстрее всех оправилась от гибернации, так еще ее рана не доставляла столько хлопот, насколько опасалась Медея. У них не было ни антибиотиков, ни стабилизирующих наноботов, и, если бы у Ашеры поднялась температура, она ничем не смогла бы помочь. И тогда уж точно не смогла себя винить в ее смерти, на которую втайне все-таки надеялась. Одновременно она корила себя за бессердечие, когда зашивала ее рану уцелевшими в фиксаторе нитками. Ашера совершенно не давала повода для радости, выглядела все такой же крепкой и подтянутой, и вполне здоровой. Или она просто не умела бледнеть, как Медея.

— Твоя рана не спросит сколько и что весит, — Марк подошел ближе. — А это что за девчонка?

— Не знаю. Хватается за Нэввида и не отпускает, — вставая, ответила Медея.

— Это вряд ли, — Марк внимательно оглядел засохшую девушку. Посмотрел на Нэввида — тонкая рана была заметна, но края ее высохли и исказились временем. Было не разобрать, кто на самом деле его убил. Опоздать с уничтожением улик на четыреста лет оказалось не такой уж плохой идеей. — Кто знает, как было на самом деле… займитесь его телом, а с ней я сам разберусь.

Что бы ни случилось в прошлом, оно не отпускало Нэввида до сих пор. И непонятно, как мертвая тварь доползла до издохшего храмовника, и дважды неясно, на кой черт он ей понадобился. Обычно гости из потустороннего мира чурались крестоносцев задолго, как видели их, чуяв стальные мечи каким-то внутренним чутьем, и неважно, мертв тот крестоносец или жив. Они шипели на них и пятились в бессильной ярости, а уж если издохли сами, так подавно не лезли к собственным убийцам и не хватали за руки. Может, он не до конца ее порезал? За четыреста лет девка так и не отошла от Нэввида, но вроде, не шевелится. Видимо, вторая вспышка окончательно ее прихлопнула. Тело девушки высохло до костей, но, если приподнять тонкие хрупкие губы, наверняка можно увидеть острые, словно бритва, зубы.

Незачем девчонкам глазеть на то, чего он и сам не понимал, решил Марк. Паника на корабле ему была ни к чему. Недавно он нашел скелет большого Сэма, так около него валялся огромный череп с рогами и кости с копытами. Марк, признаться, и сам не до конца разобрал, чьи кости кому принадлежат — так они смешались. И, пока девушки не спросили, почему у Сэма в два раза больше ребер, чем должно быть, поспешил выкинуть его в космос. Остальное — рогатый череп и копыта — выбросил с другой стороны корабля, не поместив в погребальную капсулу. Много чести. С девчонкой он решил поступить точно так же, разве что сжечь сначала в плазменной печи на первом ярусе. После повторной вспышки, которую устроил Эсхекиаль, в ней уже не осталось ничего потустороннего, так что следовало позаботиться только о плоти. Не хватало еще, чтобы она настигла Нэввида в космосе, прямо в гробу. Четыреста лет вместе — целая вечность. Вполне достаточно, чтобы получить от храмовника то, чего она так хотела. Если и стоило разорвать какой-то замкнутый круг, то как раз этот.

— Ты нашел что-нибудь у капитана? — спросила Ашера, глядя, как Марк бережно поднимает мумию девушки, пытаясь ничего ей не сломать.

— Ничего такого. У Анмана хранилась внушительная коллекция мужских журналов со встроенными гало-чипами, но они совершенно бесполезны. Это потому что я не в форме, — Марк подбросил на руках мертвую мумию, у той загремели кости, но ничего не отвалилось, — В закрытом сейфе была коллекция коньяка. Еще валялась куча выходной формы под кроватью, ящик с ледяными носками около туалета, и женское белье третьего с половиной размера. Не думаю, что белье принадлежало ему. Столько барахла тащить на корабль просто преступно. Вместо ста килограмм голых сисек можно было взять побольше грунта или кур. Кстати, в его каюте до сих пор работает интерактив Земли. Вот, значит, куда уходило освещение с коридоров и душевых.

— Разве ты не будешь присутствовать на церемонии погребения? — спросила Медея ему вдогонку. — Нэввид был бы рад, если бы ты пришел к нему на похороны.

— Ну не уж, уволь, — Марк не любил испытывать чувство вины. — Я и так сделал для него слишком много.

Кости Нэввида сложили вместе с броней в портативный терминатор, уцелевший в корабельном морге. Он мало походил на гроб. Довольно обтекаемый, закругленный с двух сторон, слишком просторный для куцых останков Нэввида. Широту плечам придавала только помятая броня.

Девушки не стали освобождать от нее кости, посчитав, что истинный храмовник уходит со своим снаряжением. Меч они вложили в костяные ладони, или то, что от них осталось: после женской хватки у парня оторвало два пальца, а до этого не хватало четырех. Медея сложила фаланги рядышком с ржавым лезвием меча. Сверху она положила милые незабудки с голубовато-синим отливом. Она смогла вырастить их за неделю, использовав самый лучший грунт и концентрированные трупные удобрения — ей пришлось здорово постараться. Цветы были не такими яркими, как ей бы хотелось, но она не могла отпустить Нэввида без символа своей любви. Так, ей казалось, она благодарит его за спасение, и, быть может, отвечает на его поцелуй. Пусть в бескрайнем космосе он будет держать частичку ее симпатии и разговаривает с ней иногда. Ведь люди не умирают, они лишь становятся чем-то другим.

Из всех шлюзов работали только пять стартовых площадок для спасательных капсул и один мусорный сброс. Воспользоваться стартовой площадкой означало выйти в открытый космос вместе с Нэввидом, потому что страхующие перегородки ангара давно вышли из строя. Воспользоваться спасательными капсулами можно было только один раз. Поэтому пришлось задействовать мусорный сброс.

— Это не умолит его достоинств, — сказала как-то Медея Марку, которому было совершенно все равно. — Сброс не означает какое-то унижение. Главное то, что в сердце. Я всегда буду его помнить и рассказывать, каким он был храбрым.

— Какая разница, где ему лежать? Тут везде космос, — справедливо заметил Марк, на что Медея возразила, что важно не место, а «процесс погребения, ведь в нем заложена наша память».

— За десять лет я не приобрел здесь друзей, так что память мне закладывать некуда, — ответил на это Марк, и на этом их короткий разговор был окончен.

Так, она хоронила отца в одиночестве. Марк лишь из вежливости постоял рядом с остальными, а на Проявителе ушел. Она была рада такому раскладу, ей хотя бы удалось сказать ему все, что хотела, раз она не успела это по жизни. Например, что очень любит его, и он был идеальным папой. При Ашере она не смогла бы сказать ни слова, поэтому постаралась похоронить отца до того, как она проснется.

С Нэввидом так не получилось, потому что Марк настоял. И теперь они с Ашерой вдвоем, возвышались над гробом храмовника и гадали, кто должен отправить его в последний путь. После всех слов нужно было нажать кнопку сброса, и это должен был сделать самый близкий ему человек. Никто не хотел уступать, и никто не осмеливался сказать свои мысли вслух.

Ашера, гладившая сухие кости, тронула и голубые лепестки:

— Трудно было их вырастить? — спросила она.

— Сейчас все трудно.

— Четыреста лет без упокоения, — Ашера накрыла Нэввида саваном, скрыв пустые глазницы. — Я буду скучать.

— Мне хотелось бы похоронить его на Земле.

— Туда мы еще не скоро доберемся.

— Я не хочу долго оставаться на Марсе. Говорят, там небо фиолетовое.

— Какая тебе разница?

— Я люблю голубое.

— Сейчас нужно радоваться любому.

— Земное небо ничто не заменит.

— Сначала нужно добраться до Марса, а там… за четыреста лет Земля вряд ли сдвинулась с места, а вот билеты подорожали. Нам никто не будет рад.

— Почему ты так решила?

— Марс маленький, а мы — лишние рты.

— Пятеро из прошлого, — ответила Медея. — Им будет интересно послушать наши истории.

— Тогда пора тренировать фантазию, — Ашера оторвалась от накрытого трупа, сквозь белый саван закрыв ему глаза — будто они у него были. — Полжизни на корабле в борьбе за похлебку. Хватит на пару рассказов, а потом все начнут помирать от скуки. Нет. Никому мы не нужны.

— Тогда Земля для нас единственный выход.

— Видимо, так и есть.

— Купим билеты, как только приземлимся.

— Надеюсь, они еще пользуются официантами, иначе нам не улететь, — усмехнулась Ашера.

Хватит его гладить — хотелось воскликнуть Медее, Ашера скоро протрет в ткани дыру. Еще одной простыни у них нет, они использовали лучшую, чтобы попрощаться с Нэввидом достойно. Страдать по нему так сильно имеет право только она, и поцелуй тому доказательство. А Ашера может довольствоваться тем, что у нее отличное здоровье, выносливость и безупречная фигура. Иногда Марк заглядывался на нее, хотя все время говорил, что не в форме. Что еще ей нужно? Медея одернула саван, заставив Ашеру отнять ладонь от белоснежной ткани. Попрощавшись, они вышли и задарили шлюз. Закрытая капсула терминатора молчаливо покоилась за прозрачным стеклом мусорного отсека.

— Можем сделать это вместе, — Медея откинула защитный колпачок на кнопке сброса. — Мы так и не решили, кто нажмет первым.

— Знаешь, что он сказал мне, когда я спросила, почему он дружит с нами обеими? — Ашера прижимала ладонью зашитую рану. Она немного болела после тяжестей. — В мире должен быть баланс. Если бы Нэввид выбрал кого-то одного, он бы нарушился.

Одно дело, быть единственной, которую поцеловал Нэввид в качестве большого исключения, и другое, когда тебя выбирают, чтобы уравновесить вселенную. Словно ты гиря, где на другом конце весов какое-нибудь тесто, или вовсе башмак. На Медее сейчас болтались сразу две порванные футболки, но все равно стало как-то холодно. Если Ашера хочет, чтобы она отдала половину принадлежащей ей любви, Медея ей не отдаст. Большущий фингал под глазом лишал Ашеру всякого права претендовать на дружеское внимание Нэввида. Когда дружат — не бьют, даже если до того спасли тебя от большой черепахи со стальным клювом.

— Нэввид часто говорил глупости, в которые не стоит верить, — Медея положила ладонь на кнопку. Сверху ее бледной ладони легла темная.

— Как же ты с ним дружила, если не верила его словам?

— Однажды он сказал, что проглотил невидимую медузу, а на следующий день она вышла у него сзади.

— Не самая лучшая речь для погребения, — Ашера поднырнула ладонью под ладонь Медеи, и теперь гладила кнопку. Сделать последний рывок ей мешали воспоминания. — Однако, это правда. Эсхекиаль сделал выговор Нэввиду, и наказал, чтобы не смел говорить об этом тебе. Чтобы ты не задумала повторить.

— Какие глупости. Зачем мне повторять?

— Разве ты не помнишь, как вы обрели силу?

Будучи еще совсем сопляками, они пробрались на нижние ярусы во время аномальной атаки, там на них медузы и напали. Это были те самые, которых он проглотил, или совсем другие? Медея не решилась спросить. После того случая Эсхекиаль ругался, что Медея повторяет за Нэввидом, какую бы ерунду он не придумал. Вероятно, поэтому парень молча терпел наказания храмовника, оправдывая свою скрытность священной тайной. Сколько интересных вещей он совершил втайне от нее, пока она ждала его в закрытой вентиляционной шахте? Одна новость хуже другой. Ладонь Медеи снова оказалась над кнопкой.

— Нэввид меня поцеловал, — Медея толкнулась плечом. Обида ее была нестерпима.

— Врешь, — прошипела Ашера.

— Перед лицом смерти не врут. Он меня поцеловал, перед тем как погрузить в сон. Нэввид протащил меня через весь корабль, хотя я даже не помню, что произошло с нами по пути. После этого он посадил меня в капсулу и…

— Хватит.

— Друзей просто так не целуют. Он меня любил, просто боялся признаться, — Медея помнила, что Нэввид говорил ей ровно противоположное, но Ашере не обязательно было знать об этом. — У меня больше права нажать эту кнопку. А с тобой что? Тебя он не целовал, а ударил кулаком в глаз.

Она не заметила, как Ашера накинулась на нее. Перед глазами мелькнуло что-то темное, и растрепанное афро, и голову прострелила резкая боль — в руках черной бестии оказались русые спирали ее волос. Сколько лет Ашера оттачивала мастерство боя в спаррингах с «красными»? Видимо, она позабыла свои навыки, раз начала полоскать Медею за волосы по полу, будто та была потаскухой, обнаруженной в постели любимого в их годовщину свадьбы. Медея истошно кричала до тех пор, пока не умудрилась пнуть Ашеру пяткой в лодыжку, и та полетела вниз. Но, сделав кувырок в сторону прямо в полете, Ашера оказалась по правую сторону, с размаху отвесила Медее оплеуху и, пока у нее в глазах плясали разноцветные мушки, повалила ее на пол. Ашера оказалась сверху без особого труда, придавив хрупкую соперницу к полу своим весом. Кулаки были уже наготове.

В проеме появился Марк, не сколько из желания поддержать дисциплину, сколько из любопытства. Истошные крики не сулили ничего, кроме беспорядка на корабле, за которыми следовали сбои в системе, нарушение работы отдела гидропоники и затем голод. Голод Марк не любил, как, впрочем, и громкие женские крики. Их он допускал только в постели, хотя уже и не помнил, когда в последний раз женщина кричала по делу. Задумчиво облокотившись плечом о стену, первое время Марк наблюдал, начищая о дырявую майку яблоко, найденное в фиксаторе пищи. Несколько мгновений назад, еще по пути сюда, он надумывал им поделиться, а теперь понимал — незачем. Кому-то хлеб, кому-то зрелища. Марк получил и то, и другое. А раз уж девкам приспичило развлечь себя дракой, в яблоках они не нуждаются.

Ставил он, без сомнений, на Ашеру.

— Эй, завязывайте там! — Марк доедал яблоко. — К чертям собачьим, не стоило мне оставлять вас наедине.

Пахло полусгнившей тканью, залежалыми костями, свежим яблоком, и еще кровью — тоже свежей. Медея полоснула нестрижеными ногтями по щеке Ашеры, вдарив хорошенько по ране на ее плече, которую сама же и зашивала. Ашера принялась ее душить. Марк сделал несколько размашистых шагов вперед и пнул Ашеру в плечо, что было здоровым. Девушка отлетела в сторону, Медея тут же зашипела, принявшись рвать воздух ногтями, будто у нее лапы, и она была кошкой.

— Три слова, — крикнул разозленный Марк, не давая подняться Медее подошвами уцелевших берцев. — Хватит. Заниматься. Ерундой. Говорите, что тут происходит, иначе я обеих выкину в космос.

— Я должна нажать кнопку, я! — крикнула Медея. — Она ему никто, а Нэввид любил меня, он поцеловал меня перед тем, как положил в капсулу!

— Нэввид был неудачником, который даже не мог определиться, кто из девушек на корабле ему нравится. Если бы он на кого-то запал, я бы это знал.

— Все не так. Он еще сам не понял, что любит меня. Если бы он выжил, мы были бы вместе.

— Но он не выжил, — отрезал Марк, убирая ботинок с живота Медеи. — А ты чего? — он обернулся к Ашере. — Почему драться полезла?

— Это не я.

— Хватит. Ты всегда начинаешь первой.

— Она меня просто бесит, чем не хороший повод расквасить ей мордашку? И вообще, пусть не выдумывает небылицы. Нэввид не мог ее любить, она не в его вкусе.

— Понятно, — Марк встал между девушками. — Надо было думать об этом четыреста лет назад, когда у него еще спереди болтался хрен. Нет смысла сейчас драться за кости.

И все-таки Нэввид неисправимый неудачник. По жизни ему явно не везло, хотя он называл мелкое дерьмо в своей жизни испытаниями воли. Крупное дерьмо, признавал Марк, у паренька было только пару раз, зато это стоило ему жизни. В первый раз Нэввиду крупно не повезло, когда он обрел свой дар, а второй, когда встретился с кинжалом Марка. Как выяснилось, неудачи преследовали его и после смерти, подарив двух влюбленных дур, когда уже все отсохло. Поздновато даже для самого большого неудачника. И еще эта девка, которую Марк недавно сжег в плазменной печи — тоже ползла к бледному трупу, вцепившись в его руку, будто он бросивший ее любовник. После смерти этот паренек имел определенный успех у женщин. Наверное, он из тех парней, что вечно везде опаздывали, придумывая идеальный ответ в проигранном споре, когда все сроки уже просраны.

Марк нажал кнопку пуска, выкинув Нэввида в открытый космос. Вот и вся церемония.

— Покойся с миром, — Марк глядел вслед удаляющемуся гробу.

Он уже как-то говорил это Нэввиду, но тот, видно, его не послушал, пожелав испытать его нервы на прочность еще раз. Тут Медея оказалась совершенно права — космос самое лучшее место для него.

— И как совести у тебя хватило, — Медея вытирала слезы со щек тыльной стороной ладони. — Это должны были сделать мы.

— Совесть — довольно вредная привычка. Советую до Марса не вспоминать о ней, а там делайте, что хотите, — Марк заблокировал мусорный сброс.

— Не думала, что когда-нибудь с ней соглашусь, но…

— Тебя это тоже касается, Ашера. По ночам ты стонешь, зовя в кошмарах Эрнеста. Коришь себя, что не смогла ему помочь? Так он все равно бы погиб, когда Эсхекиаль устроил большой бум.

— Тогда мы этого не знали, — Ашера, скривившись, прикрывала рану ладонью, та болела и кровоточила.

— Ну и что? Даже Эсхекиаль не страдал такой ерундой, как угрызения совести. Поверьте, вы знаете его гораздо хуже, чем думаете. Даже ты, Медея. Отличный отец, доблестный храмовник, а между тем он решил за тебя, жить тебе или умирать, — Марк повернулся к Ашере. — И за тебя тоже, и за меня, и за всех, кто четыреста лет назад трясся за стенами щита, надеясь, что их кто-то спасет. Никто их не спас, и они умерли, потому что их жизни обменяли на наши. Так что хватит цепляться за прошлое, сгнившие кости вас счастливей не сделают. А теперь поднимайтесь, у меня для вас есть парочка сюрпризов. Один хороший, а другой, правда, крайне отвратительный. В сумме неплохо, но, если брать по отдельности, расклад выходит так себе. Телескопическая связь заработала.

Вдоль капитанской рубки тянулась полуразбитая приборная панель. Марк подбавил на нее немного света, чтобы не выглядело так уныло. Хотя вряд ли это помогло бы.

Медея с Ашерой встали посреди, как вкопанные, не пытаясь даже держаться друг от друга подальше. На каменные маски лиц легли оранжевые, красные и синие всполохи. В какой-то момент все занял один только красный. Он вытеснил разноцветное мигание панели, заставляя вытягиваться темные тени, прятавшиеся за креслами с отбитыми подголовниками. Тени дрожали, почти что живые. Марса на экране не было. Он находился где-то далеко позади, окруженный ворохом спутников и космического мусора. Это был тот самый хороший сюрприз, на который никто не обратил внимания.

— Печальное зрелище, — сказал Марк без тени иронии. Голос его, казалось, слегка дрогнул.

Всполохи все усиливались, отражаясь в зрачках огненным танцем смерти. Там, в холодной бездне, пылая десятками действующих вулканов и затянутая черным смогом, плавилась в потоках лавы планета Земля.