Какие сны тебе снятся в бескрайнем космосе? Где обитает твоя душа? Нет той бездны, что удержала бы нас, потому что чем больше леденеет сердце, тем сильнее оно кричит о жизни. Далекие звезды жаждут указать нам путь. Не верь их холодному отблеску. Он теплее, чем тебе кажется. Чем ближе к ним душа, тем сильнее солнечный ветер. Поток подхватит своими золотистыми крыльями и вынесет к земле, наполненной твоими мечтами. Не отпускай их. Схватись за неосязаемые перья. Пусть кожу обжигает горячий свет, а легкие не чувствуют воздуха. Ты поймешь, что все не зря, когда растает твое сердце. Когда же растает твое сердце? Завтра, сегодня, или тысячу лет назад? Так ли это важно, если времени нет? Так ли это страшно, как то, что было до этого? Пусть призраки солнечных ветров сделают то, что не смог ты.

Ей правда казалось, что она видит сны. Сначала девушка слышала шум моря — тихого, ласкающего отпечатки стоп на мокром песке. Через мгновение их уже смыли волны, оставив только песочный глянец, сияющий под натиском закатного солнца. По дрожащему от жара горизонту летели черные клинья птиц. Прошло несколько десятков лет, прежде чем застывший сон начал меняться. По крайней мере ей показалось, что прошло очень много времени. Белая пена волн превратилась в серый пепел, он стелился по песку, растворяясь в соленой воде и окрашивая глянец в черный. Красное солнце раскололось на тысячи осколков, превратившись в острые стрелы, рассекающее воздух, словно молнии. Без солнца небо стало бесцветным и хмурым, его затягивало сплошное полотно терпкого смога. Повсюду кричали люди, среди них бродили молчаливые хищники с мордами вместо лиц. Еще никогда не было так страшно. Ладони ее почернели и запахли гарью, когда она закрыла ими лицо. Медея плакала и звала отца, чтобы он спас ее. Среди всех его обещаний ей больше всего запомнилось «я всегда буду тебя защищать».

— Вставай, твое время еще не пришло.

Медея чувствовала себя ребенком, она сидела у Эсхекиаля на руках, пытаясь смотреть на небо. Вместо черного смога вдруг стал виден холодный белый свет, совсем не похожий на солнечный.

— Папа?

— Вставай, твое время еще не пришло. Вставай, твое время еще не пришло. Вставай…

Она вспомнила, что слышит эти слова уже очень давно. Слова повторялись и повторялись, словно застряли в карусели.

— Ты обещал, что всегда будешь рядом.

— Всегда.

— Ты не настоящий.

— Я держу тебя на руках, даже когда ты не видишь меня.

— Неправда. Это все обман.

— Это — объективная реальность.

— Что мне делать? Небо потрескалось.

— Просыпайся.

— Скажи мне это.

— Я всегда буду тебя защищать.

"Вставай, вставай, вставай!" — сквозь пелену забытья Медея почувствовала первый удар сердца. Через несколько мгновений еще один.

В гибернации сны не снятся, вокруг только пустота без образов, лиц и улыбок. Одно мгновение сплошного ничто, соединяющее прошлое и будущее. А здесь — отец, и еще кто-то, кого она давно забыла. Черного неба больше нет. Значит, она просыпается.

Перед глазами замаячило угловатое веснушчатое лицо, взволнованное, уставшее, в кровавых разводах и черной копоти. Нэввид. Вот его жаркие губы, почему-то неестественно алые, хотя всегда помнились бледными, почти белыми. Медея почувствовала горячий поцелуй на своих губах, он набатом застучал в груди, разнося по венам адреналин.

Поцелуй — последнее, что она забыла перед тем, как заснуть и первое, что вспомнила. Надо же так разволноваться… девушка зажмурилась, не в силах видеть Нэввида так близко, но на деле распахнула глаза.

— Невозможно активировать нано-ботов. Отказ системы пробуждения, отказ системы… — пауза, — Заместительная адреналиновая реанимация. Естественный источник.

Может, она принцесса, разбуженная поцелуем рыцаря?

По коже пополз мерзкий холодок, заставивший встать дыбом волосы на руках. Коже стало больно, когда они впились в нее колкими корнями. В глаза кинулся свет расплывчатых аварийных огней, причиняя боли больше, чем холод. Щелчок. Ремни фиксации заплясали в воздухе ленивыми змеями, и потолок начал медленно приближаться.

— Завершение гибернационной сессии номер тридцать пять. Результат — удовлетворительный. Итоговый физиологический протокол 9-аK по Кушингу. Медея Индеверин, номер сто сорок три в списке передачи командных полномочий. Производится делегирование…

Наверное, она должна быть совсем невесомой, раз парит в воздухе ледяным перышком. Почему тогда она чувствует себя такой тяжелой?

— Внимание, перенаправление энергии на активацию гравитации гибернационного отсека. Стандартная земная величина, 1 G. В случае необходимости внесите голосовые корректировки, — пауза. — Корректировок не получено.

В одно мгновение тяжесть стала просто невыносимой, Медея рухнула вниз, едва успев выставить вперед руки. Шея еще не вспоминала, как держать голову, и лоб хорошенько приложился об пол. По сравнению с этой болью остальная показалась ласковым словом. Медея застонала, ладони ее испачкались в теплой крови. Алые капли грели мерзлый металл, расцветая ледяными цветами. В глазах двоилось. Как холодно… больно и невыносимо холодно.

— Артифа, полная активация системы жизнеобеспечения. Текущий отсек, — она еще ничего не понимала, но сказала, как ее учили. Хотелось согреться, чтобы волосы не впивались в кожу ледяными иглами. Горло тоже болело. Слишком много слов для того, кто так долго молчал во сне.

Затрещали модули фильтрации воздуха, поднимая плотную пелену ледяной пыли. На какое-то время стало трудно дышать. Мелкий лед царапал кожу и горло, потом он начал таять. Теперь ладони испачкались в серой жиже, оставляя липкие разводы на руках и ногах. Остальное растеклось по решетчатому полу.

Откуда взялось столько пыли? Медея поглядела на свои руки, все еще щурясь от тусклого света: футболка на груди истлела и порвалась, от прочных армейских штанов остались разве что швы, ботинки лишились подошв. Из-под сморщенной кожи торчали две голые пятки без носков.

— Что… — слишком много слов, она закашлялась.

Треща остатками истлевшей одежды, Медея поднялась на обе ноги. Голова закружилась и ее вырвало желчью, она вновь упала и поднялась уже много позже. Опираясь на ближайшую капсулу, Медея сделала первый шаг, обрадовавшись, словно ребенок. Разогнуться бы… Артифа ей в этом не поможет. Нейросеть, видимо, наполовину вышла из строя и сама плохо соображала.

Гибернационной отсек сам на себя не походил. Растения завяли, иссохли и рассыпались, осев мелкой пылью на капсулы и стены. Некоторые из них затвердели, прилипнув тонкими ниточками к стеклам и полу, и походили на неровные трещины. Они были везде — черные ломаные узоры, отсчитывающие время вспять.

Без растительности отсек показался Медее гораздо больше, чем ей запомнилось. Гигантский, словно утроба большого стального зверя. Длинные поливочные шланги тянулись по стенам, свисая с потолка дохлыми ледяными змеями. Как только стало теплеть, некоторые из них порвались и шлепнулись вниз, чавкая кожистым нановолокном. Большие стеклянные емкости для клубней лежали на боку, полупустые и грязные. Многие из них разбились, когда включилась гравитация. Мешки с грунтом лопнули, земля рассыпалась черно-коричневыми кучами, потом замерзла, а сейчас таяла и пахла навозом.

Как только в глазах перестало двоиться, Медея наконец разогнулась. Та капсула, на которую она опиралась, все еще находилась под потоком, но остальные были открыты. Все они оказались обесточены. Длинная шеренга ровным рядом уходила вглубь зала, и в каждом модуле лежало по мертвецу. Девушка отерла скривившийся рот с потекшей слюной и двинулась вперед. Сейчас она чувствовала голод гораздо сильнее, чем отчаянье. Когда Медея встала над первым трупом, голод сразу сменился на тошноту.

Конечно же, она узнала его. Корф Гинтаф заледенел от пяток до макушки, но не очень-то изменился. Тело его замерзло вместе с рабочей робой старшего инженера-техника, и сейчас начало потихоньку оттаивать. Остальные мертвецы были совершенно голыми — еще одна его шутка.

После третьей волны нападения Корф остался единственным смотрителем капсул. Порой он этим пользовался. Обычные пассажиры не знали всех нюансов тотального сна и верили ему на слово. Корф говорил, что одежда мешает процессу, хотя физиологическая терминация происходила на расстоянии. Кроме небольших уколов в шею и висок, ничего больше не требовалось, так что раздеваться совсем не было необходимости. Медея как-то пыталась объяснить это испуганным пассажирам, но они слушали только Корфа и от нее отмахивались. Ему-то виднее. А Корф любил рассказывать медицинские страшилки, созерцая вздымающиеся от страха голые груди. Больше всего ему нравилась грудь Иветты — он чаще всего брал ее для калибровки капсул. Схема Корфа была почти идеальна, кроме того, что смотреть ему приходилось не только на голых женщин, но и мужчин.

На ледяных веках с длинными черными ресницами выступили капли воды.

— Покойся с миром, Корф, пусть тебе снятся только теплые сны, — Медея хотела коснуться его лба, но вовремя одернула руку. Кто знает, что налипло на его кожу? Она еще не до конца пришла в себя, и мысли шевелились неохотно, но чувство осторожности еще не притупилось.

Далее лежал пожилой помощник завхоза, Илар Марф. Ему было шестьдесят три, но холод сбросил с его лица десяток-другой. Такая молодость совершенна бесполезна. Он мертв так же, как все остальные. Медея ускорила шаг. Кажется, до нее только сейчас начало доходить, что на самом деле произошло. Сны остались за спиной, как осыпавшиеся в пепел крылья. Никакой это не кошмар, а объективная реальность, о которой так часто говорил ей отец. Только на этот раз настоящая.

Еще несколько ледяных трупов, а затем — мумия. С высохшей коричневой плотью, оголенными, словно оскал, зубами и впалыми глазницами. Такая резкая перемена показалась Медее очень странной. Остальные лежали ровным рядом, как аккуратные ледяные зубы, а этот выделялся своей чернотой, будто бы сгнил. На самом деле почти так и было. Только этот труп высох, а остальные замерзли. Почему?

Медея протерла модульную инфо-панель, размазывая коричневую пыль по светящимся цифрам: Дэшэн Чжан, тридцать два года, генетический маркер:

CRYO-92-47-GAMMA | СТАТУС: терминальный

ВОЗРАСТ: 26 лет (эпигенетика: 26.1)

ДНК: D4 (мать) / O2-M122 (отец)

ГЛАЗА: тёмно-карие (HERC2 GG + OCA2 GG)

ВОЛОСЫ: чёрные прямые (EDAR V370A AA)

КОЖА: жёлто-оливковая, тип III (SLC24A5 GG)

УНИКАЛЬНЫЙ ID: 3F8C-71A2-56D9

МАРКЕР ДОСТУПА: rs3827760 AA (EDAR)

ПАМЯТЬ: ЗАБЛОКИРОВАНА

Дата окончания сессии 8 августа 3101 года по григорианскому календарю.

Девушка резко выпрямилась и повернула голову. Боль сразу исчезла, ноги сами понесли ее от одного модуля к другому: 14 декабря 3048 года, 17 мая 2914, 3 июля 2803… от первых мертвецов и вовсе ничего не осталось: распахнутые рты с отпавшими челюстями, и робкие остатки плоти, проваливающиеся сквозь ребра.

«Артифа пыталась разбудить пассажиров по очереди. Они все умерли. Боже, все до единого», — подумала с ужасом Медея. Она не хотела думать, но мозг сам подкидывал варианты событий. Такая уж она выросла — вечно любопытная, и всегда искала ответ.

Первые пассажиры сгнили при остаточных влажности и кислороде, но потом стало сухо, кислорода становилось все меньше, и остальные превратились в мумии. Когда отключилась система жизнеобеспечения, люди начали замерзать.

Сколько прошло времени?

Сгущая воздух, по отсеку тянулся смрад тающих тел. Медея поковыляла обратно к своей капсуле, волоча за собой онемевшую ногу.

Девушка остановилась напротив открытого модуля. Слабые пальцы размазывали и размазывали пыль по инфо-панели, вместо того чтобы остановиться и узнать, наконец, объективную реальность.

Медея Индеверин, генетический маркер:

CRYO-44-19-ALPHA | СТАТУС: СТАБИЛЕН

ВОЗРАСТ: 18 лет (эпигенетика: 17.9)

ДНК: H5a1 (мать) / R1b-U152 (отец)

ГЛАЗА: серые (HERC2 AG)

ВОЛОСЫ: русые вьющиеся (KITLG CT + TCHH GG)

УНИКАЛЬНЫЙ ID: 7A3F-19B2-44C1

МАРКЕР ДОСТУПА: rs11591147 TT (0.03 %)

Дата окончания сессии двадцать седьмое сентября 3144 года.

Настоящее, прошлое, будущее. Когда ты засыпаешь, все сходится в одну точку. "А когда ты просыпаешься, будущее отрывает тебя от всего, что ты так сильно любил".

Можно ли любить пепельный мир, в котором есть только голод, реки крови и хрупкая надежда?

Она хотя бы существовала, и в прошлом у нее еще был отец. Был.

Медея сползла вниз, вытянув голые пятки. Большой палец на правой ноге кровил, видно, она порезалась об осколок стекла, когда шла по холодному решетчатому полу. Что она здесь делает, зачем проснулась? Теперь она совершенно одна — ничего больше нет, кроме тишины и смерти.

— Критический уровень энергии. Система жизнеобеспечения локализована до одного отсека. Ее поддержание будет производиться за счет отключения капсул гибернации, — предупредила Артифа.

— У тебя остались эмоциональные протоколы? — спросила Медея. Артифа вела себя странно, будто сбросила настройки до базовых, и не говорила с ней, словно живой человек. Не хотелось услышать новость о смерти отца из безразличных уст.

— Повреждение центрального распределительного модуля. Эмоциональные протоколы не найдены.

— Ну и ладно, — ответила Медея и заплакала.

Будущее подхватило и унесло далеко. Время — самая прочная стена, которую не пробить слезами. Она даже прочнее, чем расстояние.

Оставалось еще четыре закрытые капсулы, но почему-то сердце подсказывало, что ни в одной из них отца она не найдет. Эсхекиаль не из тех, кто прячет голову в песок. Если она и отыщет его, то за пределами отсека, в вакууме и вечной мерзлоте.

Что еще там может быть? Прошли десятки лет, а Проявитель был уже не молод, когда она засыпала. Девушка размазывала слезы по лицу вместе с копотью и пылью. Больно, но еще не настолько, чтобы сердце треснуло напополам. Это случится позже, когда она совсем не будет к этому готова.

— Артифа, сколько лет прошло с активации первой фазы гибернации? Капсула один, полное погружение, — Медея не могла посчитать сама, отчаянье и пустота в голове — не лучшие навыки в арифметике.

— Триста девяносто один год, четыре месяца и двенадцать дней.

Сотни лет, не десятки. Впрочем, для Медеи было ужасающим любое расстояние, выходившее за рамки двадцати лет. Или тридцати, или, быть может, сорока. Эсхекиаль крепкий храмовник, и Пламя часто дарует лишние годы жизни. Если бы она пролежала пару десятков лет, еще была бы надежда. А сотня-другая или триста, уже не имело никакого значения. Все едино, и все пахнет одиночеством.

— Почему ты не разбудила пассажиров по списку командных полномочий? — спросила Медея, обнимая себя руками.

— Сбой в логическом модуле корабля. Исполнение простейшего протокольного алгоритма. Активация капсул с правого ряда по потоковой цепи.

— Да… — прохрипела девушка и закашлялась. Горло начало драть так, что она испугалась, не выплюнет ли сгусток крови себе на руки.

— После окончания гибернационной сессии не рекомендуется принимать пищу и воду в течении суток.

— Не волнуйся… с этим точно не будет проблем.

Она еще долго так сидела, на холодном полу, и обнимала себя руками. Никуда не деться, ни от реальности, ни от самой себя. Когда чувство голода стало невыносимым, Медее пришлось встать.

Под мутным стеклом лежала Ашера с большущим фингалом под глазом, почти на пол лица. Ее Медея пропустила, расстроившись, что там оказался не кто-то другой. Тем не менее, туда ее мог положить только Нэввид, и в следующей капсуле девушка ожидала увидеть его, но там почему-то оказался Марк. В остальных двух дети: Фидгерт и Анна, неразлучные близнецы из одной утробы, которых поместили в гибернацию в качестве исключения. Все же единственные дети на корабле. А где Нэввид? Очевидно, он тоже умер. Теперь совсем никого не осталось.

Сквозь стекло Марк казался еще бледнее, чем обычно. Если бы она не знала его лично, то поклялась бы, что он самый что ни на есть упырь. Такие обычно очень живучие.

Одной на целом корабле не только страшно, но и опасно. Медея понятия не имела, что ей делать дальше, кроме как обстоятельно поговорить с Артифой. Ей нужна помощь. В любом случае, пробуждать детей не имело смысла, а Ашеру она могла задушить еще на выходе из начальной фазы гибернации. Без Марка они не уживутся вдвоем, в какой-то момент обязательно вцепившись друг другу в глотки. Уж лучше это случится под его контролем. Нужно будить его.

— Артифа, каково состояние корабля? — спросила Медея после того, как отдышалась.

— Состояние корабля предкритическое. Разгерметизация третьего, пятого и четырнадцатого отсеков. Пробита обшивка. Уровень стойкости щита к астероидному потоку крайне низок. Уровень стойкости противорадиационного щита — удовлетворительный. Запас ядерной энергии шестьдесят восемь мегадоурсов, что составляет восемьдесят семь лет, двадцать три дня, девять минут и три секунды поддержания системы жизнеобеспечения отсека гибернации, включая продление в виде оптимизации ресурсов. Выведены из строя часть мыслительных модулей и логический отдел искусственного интеллекта корабля. КПД его процессоров — пятьдесят шесть процентов. Выведены из строя три двигателя из пяти. Два из них не подлежат восстановлению. Доступные источники энергии — батареи солнечного ветра. Необходимые условия активации: разворот корабля по заданной траектории. Начать расчеты координат?

Надо же, требовался всего лишь обычный голосовой приказ, чтобы энергии хватило для поддержания капсул. Хотя какая разница — реанимационный механизм все равно не работал. Если бы не адреналин в ее крови, она бы тоже не проснулась. Поцелуй на губах горел.

— Артифа, как близко мы от Солнца? — спросила Медея, только чтобы не вспоминать его жаркие губы. Она еще не готова принять, что Нэввид мертв.

Если бортовой помощник счел солнечные батареи достаточным источником питания, значит, излучение достаточно сильное. Они совсем близко от Марса.

— Расстояние до Солнца — двести тридцать восемь миллионов километров. Все данные будут выведены для ознакомления. Предоставить более полный отчет?

— Пока не нужно, — Медея не была уверена, что справится с потоками цифр. — Скажи, сколько примерно до Марса и когда будет оптимальная точка сближения?

— До Марса тридцать пять миллионов километров. При движении по оптимизированной траектории с имеющимися ресурсами возможно достичь точки сближения через два месяца и семнадцать дней.

— Сможем ли мы долететь до Земли?

— Общее состояние корабля позволяет долететь до Марса, если использовать энергию солнечного излучения. Вероятность достижения Земли составляет семнадцать целых и три десятых процента.

— Начни расчет координат и запускай солнечные батареи. Восстанови жизнеобеспечение корабля по основным пунктам. Жилые зоны пока не трогай, займись только командным, медицинским отсеками и столовой. Предоставь отчет и… и спроси меня, если будут какие-то трудности.