Планета Земля, 30 лет назад
Снег. За все время, что он пролежал в кровати, он ни разу не видел вьюги. Белые снежинки танцевали мягко, мороз чертил на стеклах ледяные узоры. А за ними — небо. Молочно-белое, почти никогда не бывавшее голубым. Как далеко он от земли, что даже не видит пиков гор? А, может, это всего лишь иллюзия? Когда Майера увозили в госпиталь, он просил перевезти его через границу, чтобы снова увидеть Баренцево море. Суровые льды, качающиеся на волнах… мягкий климат Аргентины ему не подходил. Казалось, он впитал холод через кожу, когда мать впервые вынесла его на колючий мороз. Теперь ласковая тепло было Майеру совсем непривычно.
Майер задыхался каждый раз, когда открывал глаза по утрам. Целых двадцать пять лет. Вполне достаточно, чтобы осознать свою ошибку.
Иной раз ученому казалось, что это тоска по родине, ведь любой другой холод был ему противен. Нужен был именно тот, что порождал Северный Ледовитый океан. Хотя Империя не была его истинной родиной. Его далекие предки четыре поколения назад мигрировали из Аргентины в Россию в рамках великого христианского переселения. Империя объявила себя Ноевом Ковчегом в великом океане атеизма, и многие соблазнились этими песнями. А потом ему снова пришлось бежать. Право, Майеру было плевать на историю, он просто скучал.
Теперь он в Китае, или Бразилии, или в Конго, пялится на большое снежное окно и гадает, настоящее ли оно, и можно ли протянуть руку сквозь белые рамы, чтобы смять в ладонях маленькие льдинки правильной геометрической формы. Миллионы льдинок — и ни одна не похожа на другую.
Ученый был уверен, что его обманули, и он не пересекал границу. Врачи лишь пытаются лишний раз его не тревожить. У него совсем нет сил, чтобы встать и убедиться, так ли это. Он уже давно не вставал. В дверь палаты постучали.
Они все равно войдут, даже если Майер скажет им убираться.
Алейна вошла испуганная и молчаливая — тоже иллюзия? С них станется, приведут к нему в палату даже натурального киборга, лишь бы он встал на ноги и продолжил свое дело.
Невысокая темнокожая женщина с конским хвостом на голове оглядела палату. Здесь не было проектора, только огромное окно, врезанное в стену. Оно походило на портал в далекие воспоминания. О детстве, о семье, о цели. О мечте, к которой Майер стремился, но вместо будущего для всего человечества получил только разрушение.
Могучие айсберги проплывали в ледяном море на интерактиве широких стен. Большая ваза с китайскими драконами в углу походила на разноцветную кляксу на всем белом. На неприметной тумбе рядом с кроватью лежал гало-носитель с дурацкими комедиями. Слышалось тихое гудение оборудования, поддерживающего жизнедеятельность организма ученого. Маленькое иссхошее тело Майера покоилось на большой кровати и походило на игрушечное. Ему еще не исполнилось и пятидесяти пяти, а он уже выглядел, будто из него ушла жизнь. Морщинистые руки, отвисшие розовые веки, почти всегда влажные глаза. На голове не осталось волос, а в душе — сил бороться.
Алейна Виго прошла до кровати, покачивая тучными, обтянутыми леопардовыми лосинами бедрами. Женщина она была пышная, любила золотые серьги в ушах, розовые кофточки и пятна на теле, как у большой стройной кошки — сейчас она все это носила на себе. На кошку Алейна походила мало, но считала, что каждый вправе быть тем, кем захочет хоть разок в своей жизни. Алейна была дипломированным нон-техническим психологом. К ней приходили те, кто имел средства лечиться у живого человека. Но к Майеру она пришла не затем — их семьи дружили, когда еще они были детьми. Отцы их познакомились на научной конференции, когда Герберт Варганфинд прибыл в Африку на лекцию по ограничениям генетических мутаций для модифицированных солдат. С тех пор они виделись каждое лето, и Алейна была единственной, кого Майер принимал в свою жизнь, кроме Флорри.
— Алейна? Это действительно ты? — Майер поднял руку, чтобы дотянуться до нее, но у него не хватило сил, ладонь снова опустилась на одеяло.
— Давно не виделись…
— Целую вечность, — Майер заплакал. Крупыне слезы смачивали сухую морщинистую кожу щек. — Ты живая? Ты настоящая?
— Милый мой, — Алейна взяла его за руку. Теплая. — Да, я настоящая. Если хочешь, могу уколоть себе руку и показать кровь.
— Не нужно, они могут привести сюда и киборга, если захотят, — слабо улыбнулся Майер.
— В Империи киборги запрещены, они просто не могут.
— Если я нахожусь в Империи, — прохрипел ученый. — Это же тоже правда? Как там, снаружи? Дифиддол-и-Ддидас должен быть очень красив в это время года.
— Здесь очень холодно, — Алейна погладила Майера по хлипким волосам, которые почти все выпали.
— Здесь всегда очень холодно. Иногда слепят соты, когда светит солнце, а когда пасмурно — отблески, как от перламутровой раковины. Я ни разу не видел здесь перламутрового неба, поэтому и сомневаюсь…
— Мы около Баренцева моря, — успокоила его Алейна. — Ты у себя дома, Майер. Не о чем беспокоиться. Отдыхай и набирайся сил.
— Если я в Империи, значит, мне не нужно больше работать над проектом? — с надеждой спросил Майер. — Я больше не хочу… Как я попал сюда? Они молчат, всегда молчат.
— Тебе стало плохо на испытаниях в Гонконге, и тебя привезли сюда. Ты попросил отвезти тебя в Россию, когда бредил.
Майер попытался улыбнуться, его обескровленные губы скривились.
— Я думал, им плевать…
— Нет, что ты, — Алейна продолжала гладить Майера по голове, как заботливый родитель, которого у Майера давно не стало.
— Нет, им плевать, — горько ответил Майер. — Я говорил им, говорил… а они не поверили.
— Что ты им говорил? — главное, это держать диалог и гладить его по голове.
Выглядел Майер ужасно, и она чувствовала свою вину. Слишком долго они не виделись, последние два пропущенных лета плохо на нем сказались.
— Помнишь? — женщина держала в руках большую игрушку.
Это был обычный тряпичный заяц, подаренный Майером ей на пятнадцатилетие. Ученый не знал, что дарить детям и не учел, что Алейна уже давно выросла.
— Да, — сквозь слезы усмехнулся мужчина. Он закашлялся.
— Тихо, тихо… постарайся не волноваться. Знаю, это плохое утешение.
— Мне подойдет любое. Спасибо, что ты пришла.
Рваное дыхание Майера стало ровным и спокойным, он повернул голову и взглянул в глаза своему светлому прошлому. Темные и глубокие, как космос. В космосе всегда было спокойно, ведь он втягивал в себя все чувства, даже плохие. Медленно и неумолимо, как черная дыра оцепеневшие планеты.
Они сидели так еще некоторое время, пока Майер не откинулся на подушку, прикрыв глаза. Ему было стыдно признаться в своих ошибках. Ведь она считала его гением, и боготворила так же, как весь мир:
— Нам всем скоро конец, — произнес Майер на удивление спокойно. — Я говорил, что телепорт еще не готов, что испытания безопасности только на начальном этапе. Нельзя запускать производство. Они не слушали. Время — деньги. Да… Так они сказали. Что ж, видимо, на то высшая воля. Раньше я не верил, что она вообще существует. Но сейчас верю. Знаешь, почему?
— Почему, милый?
— Просто так легче. Отвратительная причина, чтобы начать верить, не так ли?
— Тихо… все хорошо. Майер, порталами пользуются уже много лет. За эти годы ничего плохого не случилось.
— Ты всего лишь ребенок, как и весь мир. Бежите куда-то… как я бежал. Зачем? В конце нас не ждет ничего хорошего… потому что конца нет, есть только еще один отрезок пути. Только более ужасный. Телепорт рвет ткань бытия. Новый мир нас уничтожит.
— О чем ты говоришь, Майер? Я не понимаю.
— У нашего мира есть подпространства. Если честно, я даже не знаю, сколько их. У них другая природа и другие законы. Когда включаются телепорты, ткань бытия рвется и они приходят сюда.
— Но теория параллельных миров не доказана. Ты сам, помнится, над этим смеялся.
— Мы открыли им дорогу. Мы пустили их в наш мир, — Майер устал доказывать, он лишь говорил то, что знал.
— Кого? — в голосе Алейны зазвучала неподдельная тревога.
— Я не знаю. Знаю только, что они очень опасны… их много, — Майер закашлялся, — Я пытался все исправить… клянусь тебе … — в его глазах читалась боль. — Люди думали, что я решу все земные проблемы, но оказалось совсем наоборот. Я — изобретатель конца света, Алейна, понимаешь?
— Даже если и так, волнением тут делу не поможешь.
Майер бессильно откинулся на подушку. Не понимает. Даже Алейна — не понимает.
— Не оставляй меня одного. Пожалуйста… Мне так страшно. У меня не осталось ничего, кроме моих ошибок, — сказал он тихо.
Пышная дама склонилась, обняла голову Майера Варгандфида и прижала к своей грузной, мягкой груди:
— Нет, Майер. Больше ты никогда не будешь один. Я тебе этого не позволю.
По возвращении Алейна была сильно озадачена. По правде говоря, она почти ничего не поняла из того, что говорил ей Майер, но разве нужно искать смысла в словах сломленного отчаянием ученого, который почти сошел с ума? Женщина вышла из госпиталя, включив термическую защиту комбинезона. В это время года в Нью-Йорке стояла адская жара. Безжалостные лучи солнца сжигали не только кожу, но и всякое терпение. Бесконечный поток людей сновал по улицам, занимая огромные очереди до стационарных телепортов. К обеду Алейне нужно было добраться к индивидуальному сеансу в психологическом центре в Нигерии, так что не удалось даже заскочить в местный бар, расположившимся через улицу от госпиталя.
Улица была слишком оживленной. Взяв свой номер, Алейна встала в очередь до телепорта. Высокой аркой он возвышался над головами галдящих людей, легкая дымка, словно на поверхности стеклянного озера, дрожала в стальных тисках нановолокна. Тысячи черных нитей, словно паутина гиганского паука, складывалась в толстые плотные жгуты, и снова расходилась, будто телепорт делал вдохи и выдохи. Странная, немного нелепая похожесть на существо из потустороннего мира — единственное, что объединяло телепорт с фантастическими рассказами Майера. Алейна не раз пользовалась телепортом, и ни на что, кроме испорченной прически она не жаловалась.
Плотный поток людей заволновался. В нескольких метрах от телепорта начали останавливаться люди.
— Что там? — спросила Алейну рядом стоящая пожилая женщина.
— Не знаю, — честно ответила та, пытаясь разглядеть, что происходит.
— Вы видите, видите это? — посреди недоумевавшей толпы, притягивая взгляд к своими ярко-алым волосам, суетилась молодая девушка в коротком летнем платьице.
Половина головы незнакомки поблескивала металлической пластиной, как и кисть правой руки. Девушка хватала людей за руки, и те начали шарахаться в стороны, ускоряя шаг. Девушка оглядывалась по сторонам, словно безумная. Согнувшись, она схватилась за живот, будто пыталась удержать внутренности.
— Неужели никто не видит? Оно здесь… помогите мне, помогите, — девушка сначала говорила тихо, потом перешла на крик.
Взгляд ее бегал по толпе, механическая рука тянулась к людям, киборгам, дроидам, все шарахались от нее, как от прокаженной. Девушка зарыдала и упала на колени, закрыв лицо ладонями. Алейна направилась к ней. Майер глубоко ранил ее, ведь она ничем не смогла помочь ему, и мужчина угасает на глазах. Быть может, сегодня выдастся случай спасти другую жизнь?
— Как вас зовут? — Алейна склонилась над аловолосой. — Не волнуйтесь. Я вызову скорую и вам помогут. Давайте побудем вместе.
— Вы же видите это, правда? — девушка резко подняла голову, посмотрев обезумевшими от страха глазами. Ее механические зрачки сузились, походя на хищные. Бионическая ладонь потянулась к Алейне. Острые металлические пальцы впились в руку, разодрав кожу до крови.
— Отпустите меня! — закричала Алейна, пытаясь освободиться от железной хватки.
Некоторое время спустя, недели через две, в новостях скажут, что люди стали свидетелями эффекта «сумасшествия киборгов», приводящего к необратимым сдвигам в психике человека. Что безумие перекинулось на ключевые системы и запустило хаотичный алгоритм движения конечностей. Что состояние женщины оказалось несовместимым с жизнью и организм просто не выдержал. Конечно, им поверят. Кибернетическое безумие — обыденность, поднимающая чудовищ из глубин разума.
Только ни одно чудовище, порожденное разумом, не способно взметнуть человека в воздух у других над головами. Алейна видела это собственными глазами.
Бионические пальцы разодрали кожу на ее руке, оставив глубокие кровавые борозды. Кто-то истошно закричал. Толпа бросилась от них врассыпную, девушка клацнула пальцами, пытаясь ухватиться за ладонь Алейны и содрать с ее руки мясо вслед за кожей. Девушке больше не за что было ухватиться. Ее подняло высоко вверх, и тогда Алейна запрокинула голову, глядя на разметавшиеся по воздуху алые волосы. Женщина сжала-разжала пальцы, чувствуя теплые струйки, стекающие с ее руки на раскаленный камень мостовой.
Послышался хруст, тихий и хлипкий, означающий смерть.
“Ты мне веришь?” — спросил Майер, прежде чем она ушла.
“Конечно верю”, — ответила она, хотя они оба знали, что нет.
Девушку сложило пополам, переломив ей позвоночник, словно у податливой куклы. Ее отшвырнуло на покрытый брусчаткой тротуар, как нечто ненужное. Алые волосы разметались по раскаленному камню, и казалось, что это кровь.