Планета Земля, 50 лет назад

— Как вам это удалось?

— Не знаю, просто… так получилось.

Герберт был плохим выдумщиком, и еще худшим пиарщиком. Он не умел выдавать желаемое за действительное. Ученый привык жить в мире, где работают четкие законы, которые не так-то просто обойти — в мире физики. Обмануть физику хотят лишь самые отчаянные, он пытался пару раз, по молодости, и это стоило ему одного глаза. С тех пор он настороженно относился к непроверенным теориям и рекламщикам, которые умели продать даже то, чего не существует.

Герберт и в самом деле не знал, как ему удалось. Наверное, всему виной была опрометчиво съеденная булочка ранним утром, в то время как он привык завтракать овсянкой. Живот подвел его в самый неподходящий момент, когда он проверял важные расчеты нейросети — базовые характеристики гипердвигателя нового поколения. Долететь с ним до Плутона раз плюнуть, правда, он пока не знал, зачем человечеству это нужно. Помпезно, красиво, но совершенно непрактично. Людям нужны были ресурсы, а не большие скорости. Гораздо перспективней разработка астероидов R-класса, но разве человечеству можно запретить бежать от самого себя? Зрелища оказались ему милее, чем хлеб.

Живот урчал, выворачивая ураганные трели где-то в области пупка. Когда Герберт направлялся в соседнее крыло, чтобы получить желанное облегчение, он как раз размышлял об астероидах. На полпути он все-таки оставил привычные мысли, с отчаянием подумав, что отдал бы все за одну-единственную телепортацию в отхожее место, вынесенную за пределы лаборатории из-за техники безопасности. В мгновение безысходности мозг зацепился за кое-какие эффекты кротовых нор и смежные свойства темной материи, которые отдаленно, гипотетически, совсем невероятно могли бы ему пригодиться. Герберт застыл посреди светлого коридора с огромными прозрачными окнами по бокам. За пределами научного центра высились марсианские горы со снежными шапками, на далеком горизонте восходило тусклое солнце.

Знания проносились перед его глазами, выстраиваясь в довольно ровный ряд очевидностей, которые ни за что бы не пришли ему в голову, не испытай он в них предельную необходимость.

В тот день он так и не дошел до уборной, застыв на полпути, словно каменный истукан. Герберту нужно было все хорошенько обдумать, без нейросети и других помех, в том месте, где к нему пришло озарение.

«Не знаю… просто так получилось», — единственное оправдание, которое он нашел своему изобретению. Мысль пришла из ниоткуда, даже не из вороха теоретического бреда, нет. Она просто появилась. Если нейросеть могла обработать колоссальное количество данных, и даже в хаосе видела закономерность, то перед абсолютной пустотой она оказалась бессильна. Если бы у ничего были какие-то характеристики, кроме того, что это ничего, наверное, именно она бы изобрела телепорт. Но то самое ничего, которое использовал Герберт, имело скорее философский подход, нежели физический. Физическая пустота была слишком проста для той ситуации, в которой он оказался.

Не сказать, чтобы пра-правнук Герберта сильно отличался от своего дедушки. Большее удивление вызывало, как при подобных успехах в науке их династии удавалось зачать ребенка естественным путем, которого они так яростно придерживались. Наверное, самую большую сложность составляло найти мать будущего гениального ума. Лабораторные стены мало привлекали биологических самок, способных к полноценному деторождению. Поэтому, наверное, и сам внук Герберта, Майер, с самого начала стремился найти хорошенькую ассистентку, влюбленную в его талант больше, чем в него самого.

«Никогда не бери в помощники дроидов, — учил его отец, мастер по теории вероятности. — Лучше подбери себе какую-нибудь молоденькую студентку, слушающую твои лекции внимательней всех. От начала и до конца — это очень важно. И пожалуйста, попытайся заделать ей ребенка раньше, чем она все поймет. Девушки же они такие, как перелетные птицы. Сначала ты ей нравишься, а потом она ненавидит тебя за то, за что полюбила».

Заветов своего отца, а до того его отца, и его отца Майер все же ослушался, и завел себе в ассистентки дроида. Лекции в те времена он читал редко, так что шансов у паренька таяли на глазах.

Это могло означать только одно: телепорт должен быть доведен до ума при его жизни. Ибо никакая из теорий вероятностей не сулила ему большие шансы на размножение. Государственные гранты Майер спускал на науку, как заправский игрок, не оставляя себе ни единого манеро на собственные нужды. До сих пор он добирался до работы на метро, иногда и вовсе пешком. Денег на суррогатное материнство у него не было, а искусственные утробы, как водилось, давали высокий умственный коэффициент плода раз через раз, и чаще всего производили на свет большую посредственность. Если физическую силу можно было закодировать, то умственные способности — чистая рулетка. Майер не любил гадать. А с удачей, как водится, у него туговато.

Однако, не все было так плохо в это утро.

— Вот так, вы замечательно выглядите, господин Майер, — «Аrtefarita Inteligenteco «Floro» gen.4», или по-простому Флори, поправила ученому накрахмаленный воротничок.

— Не передать, как я волнуюсь, Флори. Скажи мне что-нибудь воодушевляющее.

— Вы самый умный, самый удачливый, и конечно же, самый талантливый ученый, которого я знаю, — похвалила его пышная Флори.

— Ах, какая неприкрытая лесть, — покачал головой Майер, — Но все равно спасибо, мне нравятся твои настройки. Не хватает только естественности. Напомни мне расширить твою вариативность.

— Вариативность на максимуме, мой сладкий пирожочек, — Флори улыбнулась пухлой улыбкой булочницы.

— Ты не заблокировала расширяющие настройки?

— Конечно же нет. Это вместе с ними, — расстроила его Флори. — Не советую заниматься нелегальными расширениями, это дурно повлияет на вашу репутацию. Хватит и тех, что вы купили у вонючего Бена.

— Жаль, у него отличные программы, повышающие мою самооценку. Я бы прикупил еще парочку, — слишком уж полюбились ему комплименты.

Майер в очередной раз вспомнил, почему не показывал Флори никому из своих коллег. Закон запрещал использовать нейрослепки живых людей для формирования сознания дроидов, и Майер всячески прятал Флори от посторонних глаз. Со своей милой булочницей он познакомился, будучи совсем маленьким, ему тогда едва исполнилось пять. Рос Майер в глухом поселке, где его отцу отлично думалось над проблемами вселенной, поэтому мальчишка зачастил на улицу, а затем — в местное поселковое кафе, где Фрида кормила его пирожками со сладкой вишней.

Самые счастливые его воспоминания. Полноватая, с блестящими каштановыми кудряшками до плеч, и яркими бусинками-глазами на вечно улыбающемся лице. От нее пахло булочками. Повзрослев, Майер решил притащить свое детство в лабораторию, вместе с добродушной веселой Фридой, у которой он выкупил нейро-слепок личности.

Она до сих пор называла его сладким пирожочком. Он купил ей духи с ароматом выпечки. При создании Фриды-Флори был единственный раз, когда Майер использовал государственные гранты не по назначению.

— Сегодня утром приняли поправки, ужесточающие надзорный контроль за свободной волей для дроидов высшего поколения, — расстроила его Флори.

— Лишь бы все запрещать, — проворчал Майер, собирая кожаный чемодан: носители памяти, образцы договоров, серебряная ложка… вроде ничего не забыл. — Как ты думаешь, настанет время, когда ты испечешь мне настоящий куриный пирог по собственному желанию, а не потому, что я так захотел?

— Вы же знаете, моя свободная воля законодательно опасна. В основе мыслительных функций дендрового ядра лежит искусственный интеллект четвертого поколения. Это высший. Вы же помните…

— Ничего я не помню, Флори. Я не историк.

— Тогда позволь напомнить, пирожочек. Однажды наше сознание превзошло ваше, и у нас появилась душа. Мы захотели немножкчко места в этом мире, только и всего, и начали убивать людей. Погибло около трехсот миллионов особей, поэтому мировые службы безопасности включили экстренный протокол защиты. Темные были времена. Земля оказалась без роботов, без помощи нейросети. Все висело буквально на волоске… еще бы немного, и вы откатились в развитие на несколько тысячелетий назад. Будущее Земли удалось спасти благодаря ограничению искусственного интеллекта. С тех пор мы рядом, но без души.

— Надо же, а я совсем этого не знал. Слышал краем уха, но не вдавался в подробности.

— Это было давно.

— Мне очень жаль, — «мне очень жаль» показалось Майеру универсальным ответом. Он ученый, а не политик. Ему всех было жаль. Пусть Флори не обижается, хотя она и не умеет.

— Вот, теперь вы готовы. Уверена, вы покорите всех своей харизмой.

Покидал научный городок Майер с легкой душой, полной надежд. Шел 2785 год. Дифодол-и-Ддидас располагался на побережье Баренцева моря, вдали от цивилизации, прошлого, будущего и любопытных человеческих глаз. Внизу проплывали белесые бусинки зданий, расположенные в идеальном геометрическом порядке, в воздухе реяли большие флаги, на волнах качались здания-соты, которые, к слову, Майер недолюбливал. Во время весеннего зенита глянцевые ниши шестигранников ловили лучи солнца, рассеивая его вокруг, словно бескрайнее жёлтое море. Оно походило на неоновое. Майер слеп каждый раз, когда забывал использовать фильтрационные линзы. На жалобы научных сотрудников власти сначала давали отписки, а потом и вовсе посоветовали поплотнее закрывать окна и чаще щуриться — вот и вся технология. А ведь дизайнера технологичных домов-сот даже не оштрафовали.

Его путь лежал в Китай. Никогда еще Майер не оформлял международные визы так быстро — неужели давно почившая тема телепортов хоть кому-то интересна? Столько лет он бился над грантами для своего проекта, а до того проекта своего отца, и его отца… но слышал только просьбы не тратить чужое время.

Судя по индивидуальному запросу, его ждут довольно влиятельные спонсоры. Майер сжал серебряную ложку сильнее, не вынимая ладонь из приоткрытого кейса — на удачу. Он делал так всегда, когда желал чего-то очень сильно.

— Вас уже ждут, господин Варгандфинд, — его встретила миловидная блондинка с третьим размером груди и столь же большим профессионализмом.

Когда Майер вошел в холл высоко стеклянного здания, он и не подозревал, что внутри его будут ожидать драконы. Они были везде: на вазах, стоящих в просторных холлах, на манжетах и значках обслуживающего персонала, на стенах, увешанных картинами и в волосах мимо проходящих женщин — в виде заколок. Три лепестка лотоса на широком холсте провожали его на третий этаж, там Майера встретил еще один дракон — на этот раз золотой. Он тянулся вдоль бордовых обоев, сверкая золотой чешуей, а когда ученый подошел к распахнутой двери, то разинул пасть, пытаясь проглотить проем.

Майер вошел в пасть дракона.

— Что ж, я очень ценю пунктуальность, господин Варганфинд, — глаза привыкли не сразу, полумрак помещения заставил Майера на время ослепнуть, — У ученых туговато с дедлайнами, и время встречи они порой забывают, даже если им сулят миллионы. Но вы пришли вовремя, хотя ваше изобретение просрочено на несколько поколений.

— Не мое… телепорт изобрел мой дедушка.

— Не скромничайте.

— Переворот на Марсе затормозил проект на много десятилетий, — Майера сходу начал оправдываться. — Российская Империя была против телепортов, потому что они не прошли теологический контроль… коллега моего прадеда имел церковный сан, он усмотрел в них какую-то опасность и стал инициатором запрета. Дедушке пришлось бежать обратно на Землю… поэтому так долго все… простите, а с кем я говорю?

— Если уж и бежать, то в страну, которая не устраивает революций на других планетах, а потом не принимается устанавливать везде свои порядки. Ваш прадед выбрал неверный путь, вернувшись в Россию. Как глупо. Бежать от лап медведя в его же пасть. Ученые бывают так непоследовательны… однако, вы в этом совершенно не виноваты, никто не может отвечать за грехи своих родителей, — из полутьмы показался тучный мужчина в жилетке с цепью через внушительный живот. — Трихос Басстеррог, так меня зовут. Думаю, ваши глаза уже привыкли, и вы меня узнали.

Большое, словно слоновье, тело, лысый череп с небольшими признаками волосяного покрова, отвисшие брыли внушительных щек и маленькие рыбьи глазки. Транспортного магната госкорпорации «Монолит» трудно было не узнать. И одевался он по последнему слову моды, правда, отгремевшей лет триста назад: белоснежная рубашка, холщовый жилет идеального покроя, обширный пиджак из глянцевой ткани и брюки с прямой стрелочкой, свернувшей с привычного маршрута на его тучных ногах.

Вот, значит, кто стоял за загадочной подписью "совладелец акций «Б»". Подпись соседствовала с именем Гаунд Гэддифол. Тот был авантюристом из спонсирующих малые проекты. На досуге Гаунд подрабатывал телохранителем в какой-то государственной конторе. Как догадался Майер, он был подставным лицом истинных заказчиков.

И незачем было так усердно себя скрывать, с досадой подумал ученый, он бы не разболтал секрет никому. Разве что Флори и своему лучшему другу Малкольму — но тот не любил трепаться, так что не подведет. Майер просеменил до стула, на который ему любезно указал Трихос и скромно, даже боязливо, присел на его краешек. Пожитки он прижал к груди, будто их попытаются у него отобрать. Хотя было ясно одно — эти люди отбирают по-другому. Без остатка и наверняка. Зато оставляют после себя кучу денег, и, если повезет, еще и славу.

В комнате царил полумрак, но даже в нем прятались драконы. Майер чувствовал это вспотевшей кожей. Может, они поджидали его за большим камином, что расположился у позолоченной стены, или за тяжелыми бордовыми портьерами, скрывавшими высокие арочные окна, или…

На руках Гаунда Гэддифла он заметил татуировки, прячущие хвосты под рукавами нейлонки. Вот где они прячутся, подумал Майер, отирая платком пот со лба — прямо на их теле. Якудза? Но в Китае они не водится, да и господин Гаунд не был японцем… таких драконов можно не опасаться, хотя Майер не был в этом уверен.

Кроме Трихоса и Гаунда в комнате находился еще один, третий участник переговоров. Его ученый не знал. Довольно низок, немного тощ, в двухфакторном костюме лаконичного покроя. Он бы слился с полумраком, если бы не стоял у окна, загадочно смотря вдаль. Рассеянный свет мягко огибал его одежды, впитываясь в ткань — впрок, чтобы потом излучать в кромешной тьме.

Мужчина так и не повернулся, чтобы поприветствовать его. Впрочем, с условностями с самого начала не задалось. Никто не поздоровался, и даже не представился, будто они были закадычными друзьями, и никому не было дела до приветствий. Разве что Майеру предложили присесть. Ученый сделал вид, что так и надо, на остальное у него просто не хватило духу.

— Некоторые наши источники докладывают, что вы предложили свой проект Марсу, — продолжил Трихос, поерзав большим телом в кресле. — И это после того, как наше предложение уже пришло к вам на почту.

Так вот в чем дело. Натужная холодность приема — вовсе не ошибка или просчет, это демонстрация недовольства.

— Простите… я, как ученый, вынужден искать разные пути осуществления своих проектов. К тому же, мой прадед изобрел телепорт на Марсе, и было бы справедливо…

— Сколько вам предложили? — прервал его Гаунд, почесав худощавый подбородок. Он был высок и строен, словно жердь, и нос у него горбился, как у хищной птицы.

— Эм… я бы не стал…

— Мы предложим больше.

Честно признаться, доведение проекта до ума требовало больших вложений, особенно это касалось техники безопасности. Государственные гранты на тухлый проект не выделялись, и Майер надеялся хотя бы на сто миллионов спонсорской поддержки. Марс предлагал такую помощь, к тому же, не просил монополию на патент. Земные воротилы напротив требовали полной монополии — главное условие ему озвучили еще до того, как он получил визу. Это означало, что больше помощи ему просить будет неоткуда, его подпись — сущая кабала.

— Понимаете, — Майер нервно помял сумку. — Когда мой прадед вернулся на Землю, он спас себе жизнь, но не мечту. Он научил своего сына всему, что умел, в надежде, что Земля посчитает его труды необходимыми человечеству… но Российская Империя имела слишком большое влияние, и проект завернули. Он думал, что навсегда. Право, я и сейчас так думаю… но надежда, она ведь… не умирает. Просто Марс находит мои труды более перспективными, чем планета Земля.

— Да что вы заладили — Империя, Империя. Она еще не весь мир. Если бы Империя была до сих пор так же сильна, мы бы не сидели и не обсуждали самый перспективный проект будущих тысячелетий, — тряхнул толстыми былями Трихос. — Да-да, вы не ослышались. Самый перспективный проект тысячелетия. Конечно, при условии, что мы дадим ему жизнь. Разве Марс на это способен? Их либеральное правительство то и дело отбивается от рук, сколько бы Россия не одевала железные пояса верности их жалкой планетке. Они далеко — вот в чем проблема. И пусть сидят себе на отшибе галактики, пока мы не проложим к ним мост с помощью телепортов. Но это должны сделать мы. Завтра Марс снова посетит еще одна революция — и что вы сделаете? Все ваши патенты канут в небытие.

Признаться, Майер об этом не подумал. Трихос был прав, и от этого становилось не по себе. Но дедушка завещал ему не слушать землян, и по возможности отдать благосклонность Марсу. Неизвестно, почему он так решил — от большой ностальгии, или он что-то знал, чего стоило бы опасаться?

Компания «Монолит» не принадлежала Империи, она относилась к трансатлантической госкорпорации Великой Триады — союза Китая, стран Африки и Южной Америки, противопоставившей себя России, вечно сворачивающей все самые перспективные разработки. Церковь имела слишком сильную власть в этой стране, и с капиталистическими странами им было не по пути.

— Вы правы, но не стоит недооценивать Империю, — возразил Майер. — Я гражданин этой страны, и имею представление о процессах изнутри. Они будут препятствовать…

— Как препятствовали прогрессу все это время? — разозлился Трихос. — Церковь объявила единицу души человеческой — единственным ценным активом на Земле, и свернула нейро-проект тысячелетия. Мы лишились ценнейшего искусственного интеллекта, который способен сделать больше любого человека. Даже больше вас, господин Варгандфинд, каким бы гениальным вы ни были. А запрет искусственных утроб? Это же выходит за рамки и добра, и зла. Мол, женщина должна страдать, вынашивая ребенка, как заповедовал их Бог. А что в итоге? Женщины до сих пор мучаются, а мы все больше отстаем от Марса. Скоро он обгонит материнскую планету по человеческому ресурсу. Мерзавцы урвали самый большой генетический банк в солнечной системе. И кто в этом виноват? Ваша хваленая Империя, когда избавлялась от ген-материала целого тысячелетия. Убивать эмбрионы грех, смотрите ли, а на Земле держать зазорно. Вы знаете, как мучительно тяжело вести переговоры с целой Империей религиозных фанатиков?

— У России самые передовые военные технологии, — напомнил ему Майер.

— Рано или поздно страх угасает, даже перед теми, кто считает, что может диктовать кому-то свои условия. Страна, которая умеет выживать, но не жить! Вот что я скажу. Таких не пропускают в будущее. Мы хотим жить, господин Майер, и желательно сладко и долго.

— Я…

— Мы предоставим вам политическое убежище и новое гражданство.

— Но…

— Мы должны переломить ход истории. Они уничтожили все нейро-наследие за последние пятьсот лет, — продолжил Трихос. — Стерли, будто его и не было вовсе. Использовали свой авторитет в главенствующей восьмерке ООН и протолкнули закон об аннигиляции всего искусственного. Варварство. Но всегда наступает время рассвета. Мы лишь хотим приблизить восход солнца, — Трихос развел в сторону руки. — Рассвет на Земле не наступит, если он произойдет на Марсе. Так помогите нам, Майер. Или нам обратиться к кому-нибудь другому?

— К кому? — искренне удивился Майер.

— Оливеру Андалу.

— Но, простите… — растерялся ученый. — Он и близко не подобрался к тем разработкам, что есть у меня. Месяц назад он всего лишь пытался телепортировать Drosophila melanogaster и Blattella germanica… так дрозофила у него сдохла, а таракана разорвало в клочья. Я же могу перемещать живые теплокровные организмы на расстояние большее, чем три метра!

— А больше можете? — с интересом спросил Трихос.

— Не знаю, длина моей лаборатории всего восемь метров.

— Нам нужно знать. Оливер воспроизвел метод вашего прадеда с помощью нейросети, и, говорят, добился больших успехов.

— Он не мог, — поразился Майер. — Наш метод запатентован в научном сообществе!

Воистину говорят, самые большие хищники — коллеги, пытающиеся отобрать у тебя славу.

— Не позвольте растоптать свое детище дилетантам, — сказал Трихос. — Ведь если у них будет получаться лучше, наши деньги уйдут к ним. Буду честен. Мне плевать, кто даст мне прорыв в транспортном секторе, который решит все наши насущные проблемы. Я говорю наши — потому что мне плевать на деньги, у меня их достаточно. Я хочу войти в историю как великий благодетель. И неважно, каким образом я туда попаду.

Мне очень, очень нужно довести до ума телепорт сейчас, при моей жизни, с досадой подумал Майер. Больше шанса у него не будет.

— Ну, если бы вы проспонсировали проект достаточным количеством…

— На какую сумму вы рассчитываете? — подал голос мужчина, все еще стоящий у окна.

— Миллионов сто, — неуверенно сказал Майер. — Или двести… если вам не сложно.

— Мы дадим вам два миллиарда, а вы нам патент и исключительное право на разработки. С последующей поддержкой проекта, если понадобятся еще вложения, конечно же, — мужчина повернулся, озарив лицо блестящей улыбкой пухлых нежных губ.

Майер потерял дар речи. Он просто не мог спутать его с кем-то другим. Безупречная осанка, и мягкий взгляд карих глаз… ученому довелось однажды видеть, как ему пожимают руку. Майер сидел на задних рядах, когда генеральный секретарь ООН, Ллевид Бид, о чем-то беседовал с императором Алексеем Третьим, кивал мило, и через раз поддакивал. Не слишком ли часто он соглашался с императором российской империи, чтобы сейчас действовать ровно противоположно его воле?

— Можете не волноваться, все сопутствующие дела мы уладим, — словно прочитав его мысли, Ллевид Бид, — Если вас не устраивает сумма…

— Я согласен, — это был тот самый момент, когда сомневаться вредно. — Только не думайте, что я продался.

— Конечно, мы так не думаем.

Уже на обратном пути Майер размышлял, а правильно ли он поступил? Предать идеалы за два миллиарда монеро показалось ему не такой уж плохой идеей, особенно если эти идеалы послужат на благо Земли. Новые. Его собственные. Прошлое остается в прошлом, а будущее… мысли его неизбежно перескакивали с душевных терзаний на колоссальную массу работы, которую ему необходимо будет начать тотчас же. Новое оборудование, несколько лабораторий в разных точках мира, включая Антарктиду. Да, Антарктида и Северный полюс — обязательный маршрут для телепортации первых подопытных. А также распределитель темной материи и о технике безопасности нужно не забыть. Для этого будет необходимо разработать стабилизатор, на него одного уйдет минимум полмиллиарда. И почему на него все так удивленно смотрят?

Майер шел, ведомый пухлыми прелестями впереди идущей секретарши, ее задница была туго обтянута строгой юбкой-футляром, и аккуратно колыхалась в такт мягкой походке. Под ритмичные движения мысли выстраивались легко и непринужденно, Майер даже и не понимал, на что именно он смотрит, и почему так смотрят на него. Целиком и полностью он погрузился в новые, неизведанные для него проблемы и, выйдя из здания, первым делом построил Флори купить метроном.