Раньше Эсхекиалю никогда не снились те, для кого он выбрал смерть. Может, все дело в том, что это вовсе не сон?

Они стояли в шеренгу — все, от мала до велика, стройным рядом уходя в черную бесконечность. Эсхекиаль не знал, что их набралось так много. Или просто не позволял себе думать об этом. Люди походили на живую цепь, приковывающую его к аду. По ней он сойдет в пекло.

Стеклянные взгляды неотрывно следили, разворачивая головы ему вслед. Эсхекиаль тяжелой поступью шел все дальше, во тьму. Молчаливые лица разевали рты, показывая, почему они не могут вымолвить ни слова: у одних в глотке полыхал огонь, как на сгоревшей «Мириам», в других стояла вода по нижние зубы, из остальных просто текла кровь. Сколько же здесь детей…

— Мне пришлось обрушить тоннель, чтобы враг не вошел в город, — сказал Эсхекиаль глухо, будто его оправдания кому-то нужны.

Разве можно забыть тот случай? Один из многих десятков, в которых он сделал свой выбор.

— Они тебя не слышат, — раздалось за спиной, Эсхекиаль не стал оборачиваться, он узнал голос. — Ты всех убил.

— А сколько спас?

— Здесь нет живых. Только мертвые.

Если бы храмовник обернулся, то увидел бы своего настоятеля. Наверное, это должен быть голос его совести. Тогда почему он ничего не ощущает, кроме звона у себя в ушах?

— Господин Эсхекиаль! Вы меня слышите? — Нэввид пытался привести в чувство храмовника, пока тот созерцал длинные костлявые пальцы, растопыренные на полу. Холодно. Пол ледяной. Эсхекиаль стоял на четвереньках, стараясь разогнать мутную пелену перед глазами. Прыжки в пространстве всегда давались Проявителю нелегко.

Видимо, не только ему. Половина «красных» попадала, словно сбитые кегли, Медею тошнило за большим ящиком, накрытым брезентом. Двое из команды капитана забились в угол, постанывая в мимолетном мороке. Капитан растормошил их, приказав следовать за ним.

— Вот видите, Эсхекаиль, ничего страшного не произошло, — это храмовник услышал сквозь звон в отяжелевшей голове. Анман не счел нужным добавлять что-либо еще. Упрека в его голосе было вполне достаточно.

Когда команда капитана покинула ангар, Эсхекиаль все еще пытался прийти в себя. Стряхнуть видения с длинных русых локонов, полоскавших пространство. Рядом валялся меч. Эсхекиаль нащупал рукоять дрожащей рукой и попытался встать, опираясь на лезвие, словно на костыль. Нэввид схватил его под руки и держал, пока тот не распрямился.

Значит, все-таки не кошмар. Просто побочный эффект от прыжка… его сознание спуталось, показывая бледные картины абсурда. Конечно, иначе и быть не могло. Ведь ему всегда снились только атомные сны. В них плавились его кости.

— Роберт, Ким, идите ко входу. Сообщите, если увидите что-нибудь снаружи. Мне нужно время, чтобы просканировать пространство, — уж лучше ему побыстрее собраться.

Упреками Анамана, мол, все хорошо, сыт не будешь. За маской благополучия частенько скрывается худшее. Эсхекаиль толкнул Нэввида в сторону Медеи, освобождаясь от его дружеской помощи.

— Ступай. Не отходи от нее, пока не сниму первый уровень опасности. А ты, Марк, смотри в оба.

Ну, смотреть так смотреть. Ничего больше не остается. Пока старик очнется, аномалия может раскрыться до самого донышка. За это время их всех могут порешить. Так что его глаза сейчас ценней любого антороскопа. А еще чутье. Да, чутье на самое большое дерьмо — исключительная его способность. Марк всем храмовникам фору даст на определение потусторонней опасности.

После прыжка изрядно мутило, Марк сглотнул подкатившую к горлу желчь. Оставить желудок пустым оказалось отличным решением, хотя принимал его не он.

Пространство было неподвижно — ни единого всполоха, ни малейшего искажения не уловил его пристальный, натренированный взгляд. Плохо. Уж лучше увидеть перекошенные лица подчиненных сквозь изуродованный воздух и разобраться с проблемой прямо сейчас, чем гадать, с какой стороны ударит. В лихой прыжок без каких-либо последствий Марк не верил — не из того теста сделан, чтобы полагаться только на удачу.

Иной раз монстры двигались быстро и мимо, словно у них не было ни цели, ни желания убить. Другие стояли посреди ангаров и тоннелей, не пытаясь бежать. Они дохли до того, как Проявитель успел проявлять их — парочка движений меча, и Нэввид ворчал, что снова придется чистить лезвие. А вот те, кто вел себя тихо, действовали совсем иначе — редко, когда попадались. Так даже не поймешь, по чьей вине были разбросаны кости по коридорам. Тихий противник настораживал куда больше. На своем веку Марк повидал немало, и понял одно: если враг настолько невидим, неподвижен, осторожен, что ничем не выдает своего присутствия, значит, очень опасен.

Так что рано радоваться. Гладкий до смазливости воздух мог означать удачный прыжок точно так же, как и скорое пиршество их тощими внутренностями.

Вокруг стояла удивительная тишина. Если не считать чьего-то нервного кашля и непроизвольной отрыжки Большого Сэма — услада для ушей. Ни криков тебе, ни хруста костей. Неужели все оказалось настолько просто? Хотелось, наверное, хоть небольшого противостояния, чтобы удача пришла без всякого подвоха. Марк не любил подвохи, особенно если они следуют за слишком легкой победой.

— Танг? — спросил Гловер.

— Чисто.

— Бейон?

— Чисто.

— Денис?

— Чисто.

— Большой Сэм? — тишина. — Большой Сэм?

— А, простите, — послышался сконфуженный голос Сэма. — Тут.

— Я не спрашиваю, здесь ли ты, — раздраженно ответил Марк. Сэм никогда не отличался большим умом. — Я спра…

Что-то грузное шлепнулось сверху, разбрызгивая вокруг себя слизь, чмокнуло, хрустнуло, и сразу же потеряло голову. Она откатилась поодаль, когда Минхо, следующий в списке на перекличку, отметился раньше времени — мертвым. Стальные балки, на которых он висел, погнулись и обагрились кровью.

— Так и должно быть? — спросил Большой Сэм, озадаченно почесывая затылок. Впору ему называться не Большим, а Тупым Сэмом. — Чисто.

Время застыло, воздух провалился в легкие с тяжелым свистом.

— В укрытие! — истошно закричал Марк, метнувшись за ближайший ящик, накрытый брезентом.

Сейчас хлынет волна Пламени, а то лишает сознания не хуже, чем тяжелая дубинка, опустившаяся на голову со всех дури. Встретить бой без сознания, все равно что подать себя монстру на праздничном подносе. Сырым или поджаренным — не имело значения. На его веку враг еще никогда не привередничал в выборе блюд.

Тяжелый меч Эсхекиаля взмыл в воздух, описав широкий полукруг, и с силой вонзился в глянцевый пол. Металл расступился перед острием, словно размягченное масло. Храмовник крепко сжал рукоять, чтобы та не ходила ходуном под его ладонями. Меч вцепился в пол, словно готов был сплавиться с ним воедино; сейчас Эсхекиаль походил на скалу, грузную и напряженную — сила стелилась по полу сквозь лезвие и взмывала вверх, словно испарения после дождя. В конце храмовник послал две волны в пространство — одну за другой. На все про все ушло не больше нескольких секунд.

Сколько они отрабатывали такие ситуации, и все равно найдется тот, кого волна догонит в спину. Неисправимые идиоты. Марк вскочил с места, пнув потерявшего сознание Бейона в бок:

— Вставай, конченный ты кретин! — кричал он, не замечая, как рука сама потянулась к импульснику на поясе. — А, что б тебя. Земля пухом.

Позади что-то выросло, затмевая свет ламп над головой. Длинная тень стелилась по полу, вытягиваясь до самых посадочных капсул. Собственной тени Марк уже не видел. Не став разевать рот, он резко повернулся, приставил дуло импульсника к чему-то, что дышало на него затхлым дыханием, и нажал на курок. Проявленная тварь. Теперь-то он ее видит. Пламя очертило массивную голову с вытянутой мордой, длинным языком с нежно-розовыми бугорками, и два огромных глаза, вылетевших из кожаного черепа аккурат во время выстрела. Гость из неведомого мира походил на крокодила, сошедшего с неумелых рисунков какого-нибудь ребенка. Две нижние конечности были вытянутые, с прочными плоскими стопами — он как-то встал на них, чтобы оказаться у него над головой…

— Сказали же, смотри в оба, или тебе глаз не хватает?! — клинок Нэввида скрежетнул по броне Марка, отсекая шупальце, тянувшееся к его горлу.

— Если только на затылке, — проворчал Марк, наблюдая, как лезвие храмовника вырастает из мясистой массы прямо у него перед лицом. Еще немного, и он наколол бы его голову вместе с врагом, как оливку на зубочистку.

Сдохнуть по соседству с вонючим чудовищем? Не слишком приятная получилась бы смерть. Запахло чем-то тухлым, смешанным с тошнотворной сладостью разложения — они всегда пахли одинаково.

— Нэввид! — послышался гневливый голос храмовника, и тот сразу исчез из поля зрения Марка.

Ослепительно-яркий свет, должный погаснуть после волны Пламени, напротив, стал еще ярче. «Красные», получившие желанную битву, улюлюкали, выкрикивали бравые лозунги и били наотмашь. Кто кинжалом, кто мечом, остальные орудовали импульсниками. Ашера — кистенем. Танг вскочил на бочку, окруженный малыми рептилиями, и увлеченно рубил врагов местной арматурой.

«Им весело», — с ужасом подумал Эсхекиаль. — «Они еще не знают, что их ждет».

Медея забилась в угол вместе с толстой змеей, больше похожей на питона. У того имелась россыпь мелких глазенок на голове. Воткнуть в ее голову нож оказалось гораздо проще, чем она думала — для этого просто нужно хотеть жить.

— Хватит ползти за мной! — кричала она, стоя на коленях, вся испачканная в чужой крови, — Хватит! Хватит! — она колола и колола уже издохшее существо. Медея делала это до тех пор, пока Эсхекиаль не откинул тварь носком сапога.

— Прекрати, — осадил он ее грубо. — Это всего лишь змея. — Храмовник оглядел ангар, наполнявшийся изуродованными рептилиями. С привратника аномалии лезет всякая ерунда. Эсхекиаль знал, что скоро они могут увидеть кое-что посерьезней. А они увидят — ему придется проявить всех до единого. Он схватил ладонью затылок Нэввида и дернул его на себя. Прикоснулся лбом к его лбу: — Я что тебе сказал? Не отходи от нее ни на шаг! Я ухожу на верхние ярусы. Если не вернусь через двадцать минут — отправляйтесь к капсулам, усыпи Медею и ложись сам. Ты меня понял? Это приказ!

— Так точно, — Нэввид не мог кивнуть, Проявитель слишком сильно сжал его шею.

Враг приближался, выныривая из глубин неведомого мира. Именитые ученые однажды назвали его параллельным. Эсхекиаль не знал, почему враг выбрал именно их мир, и почему так не любит свой. Он лишь пытался выгнать непрошеных гостей за порог, захлопнув перед их носом дверь в собственный дом. Для этого нужно сначала обличить, сделав врага явным, а потом — убить. Ведь как выгонять, если не знаешь, кого?

Верхние этажи наполнились криками, когда Эсхекиаль растопырил пальцы, заполняя туннели разъедающей силой. Вслед за ним тянулась белая аура Пламени, похожая на рваные крылья.

До общих кают оставалось два пролета, когда Проявитель замер напротив капитанской рубки. За массивной дверью кто-то копошился. Что бы там ни творилось, на этот раз он сделает правильный выбор.

Храмовник шагнул через порог в разноцветную полутьму. Красные, желтые, синие и фиолетовые огоньки проходились по приборной панели, делая пространство похожим на рождественский праздник. В полутьме прятался монстр. Он замер прямо под большим голографическим экраном в надежде, что его не заметят. На бугристую кожу ложились белые линии маршрута, по массивной гребенчатой спине проплывало голубое отражение Марса. Как же он походил на Землю…

Монстр оскалился, показав двойной ряд острых зубов. Широкий рот, похожий на веселую улыбку, был напичкан ими под завязку. Массивные лапы с толстыми когтями, каждый с бычий рог, осторожно скребли по полу. Два внимательных глаза с черными зрачками медленно следили за Эсхекиалем, пока он осматривал капитанскую рубку. Легкий шаг влево — взгляд скользил вслед за храмовником, словно привязанный. Боится, оценивает его опасность. Проявителю было плевать, он убирал такой мусор одним взмахом ладони.

Трое помощников лежали на полу в луже крови, один забился под приборную панель. Арвэйн Анман лежал под монстром, охраняемый, словно лакомый кусочек на пиру. Они все хотели есть, можно даже не гадать, что именно нужно этой твари от капитана.

— Твое? — с интересом спросил Эсхекиаль у твари, кивнув на ошалевшего от страха капитана у него под лапой.

— Эсхекиаль… — прошептал Анман. — Он хочет меня убить.

— Они все хотят убить, — ответил Эсхекиаль. — Вам есть что мне сказать?

— Что? — прохрипел капитан из-под брюха голодного монстра.

— Значит, нет, — Эсхекаиль посмотрел на испуганного помощника капитана — не живого, ни мертвого, однако, целого и невредимого. — Сможешь довести корабль до Марса?

— Ч-что?

— Отвечай.

— Я…

— Либо ты, либо он, — отрезал Эсхекаиль.

— Смогу, — выпалил перепуганный помощник, едва соображая, чего от него хотят.

— Вон.

Паренек метнулся к выходу, и уже через мгновение исчез.

Капитан дышал часто и рвано, не прося о пощаде и не пытаясь кричать. Любое резкое движение могло стоить ему жизни. Лицо капитана покрылось холодной испариной, а вот запаха обделанных штанов храмовник не почувствовал. Видимо, десять лет на корабле придали ему мужества. Или убедили в том, что храмовник всегда придет на помощь. Чудовище нависало над капитаном, не переставая следить за Проявителем.

— Боишься? Знай — это я сделал тебе больно, когда ты прошел через аномалию. Я знаю, что ты меня понимаешь, — Эсхекиаль смотрел монстру прямо в глаза. — Добро пожаловать в новый мир. Наслаждайся. А потом я приду и убью тебя.

Капитан хватался за его сапоги, когда Эсхекиаль перешагивал его, а тварь опасливо подалась назад, наблюдая большими желтыми глазами. Уходя, храмовник услышал истошный, наполненный ужасом крик. Значит, монстр начал с ног. Умная тварь. Откуси она сразу голову, Эсхекиаль прибил бы ее прямо на месте.

Добравшись до верхних ярусов, хамовник первым делом начал проверять каюты с отчаянными мольбами о помощи — там, где все было хорошо, сидели тихо.

Капитан предлагал не запирать каюты под щит, ведь аномалии не выбирают, где именно им появляться. Если они возникнут в жилом секторе, люди окажутся в ловушке — во время работы щита каюты открывались только снаружи. Эсхекиаль настоял на обратном.

Как только начнется паника, все разбегутся кто куда и перемрут по одному, словно цыплята. Они потеряют всех. А тут, под щитами, выживут особенно удачливые и те, кто дождется Проявителя. Жестокий расчет, но другого у них не было.

Крики оборвались, когда Эсхекиаль, не глядя что творится в первой каюте, обдал стены волной силы. Настала гнетущая тишина, сдобренная острым запахом гари.

— Есть кто в сознании? — прокричал Эсхекиаль. Ему ответили только стоны.

Волна — стоны, волна — проклятья и плач. Седьмая и девятая каюты молчали. Значит, они уже наполнены мертвецами. Эсхекиаль даже не стал открывать их — просто отключил питание и перенаправил энергетический потенциал на соседние щиты. Затем вернулся к живым.

— Есть кто в сознании? — на этот раз он услышал робкое «да», когда распахнул «живые» каюты. — Отлично. Выносите раненых. — Эсхекиаль пошарил по тумбе, сдвинутой ближе к стене, найдя на одной из полок заготовленные ножи для обороны. Внутри находилось сорок человек и странные круглые образования, налипшие на потолки и стены. Пока оставшиеся в сознании вытаскивали раненых, храмовник рассматривал наросты и хмурился. — Вот. Если оживут — колите, я мог не дожечь. — С этими словами он кинул ножи на пол и вышел, наглухо задраив помещение.

То же самое он проделал с остальными убежищами. В коридоре осталась около дюжины человек, истекающих кровью. Никто даже не спросил, какая участь их ждет и что Эсхекиаль собирается с ними делать. Ничего — так бы он ответил. Умершие будут отравлять воздух трупным запахом. Кто знает, сколько им еще предстоит просидеть внутри? Теперь пусть полагаются только на удачу. Многие из них верили в нее, требуя мгновенного перемещения на Марс, так пусть продолжают и сейчас.

— Какое нерациональ… нерациональное распределение энергии, — завхоз Дамьер сидел на полу, опираясь спиной на битые пиксели рассветных гор. Дрожащая ладонь пыталась удержать кровь, сочащуюся из раны на животе. Кто-то здорово его погрыз. — Это конец, господин Эсхекиаль?

— Нет, Дамьер, это начало, — ответил Эсхекиаль уже после того, как тот вздохнул и больше не издал ни звука. Дамьер уронил лысую голову на грудь, избавив себя от ужасов будущего.

— Нужно отключить щиты, чтобы не перегорела панель распределения, а после вспышки снова включить их. Не волнуйся, это ненадолго. Тебе уже не нужно заботиться ни о чем, мой добрый друг.

«Покойся с миром. Некоторые тебе завидуют».

Как долго он будет продолжать разговаривать с мертвецами?

Проявитель прислушался: скрипы, вой, стенания и чавканье заполняли каждый уголок огромного корабля — все это кишело, неизбежно взывая к разгневанному Пламени.