Глава 9. Сестра, ради которой меня предали

Фраза осталась между ними в холодном предрассветном воздухе. Ивена смотрела на Лисель и впервые за всю ночь не чувствовала ни усталости, ни ломоты в руках, ни стужи, которая пробиралась под одежду после долгих часов в оранжерее. Перед глазами стоял отец за семейным столом — спокойный, уверенный, уже знающий правду и всё равно называющий её имя.

— Я знала, что к тому совету он уже всё понял, — сказала Ивена. Голос прозвучал непривычно ровно. — Ты призналась при нём. Он видел приказ. Я знала, что после этого он сознательно оставил моё имя в документах. Но ты сейчас говоришь о другом.

Лисель кивнула.

— Отец знал почти три месяца.

— И молчал.

— Да.

— И позволил мне разбирать убытки по каравану.

Сестра закрыла глаза.

Ивена вспомнила те два дня. Она сидела до ночи над ведомостями, сверяла стоимость стекла, труб, семян, пыталась найти поставщиков, которые могли бы хоть частично заменить уничтоженный груз. Орвен несколько раз заходил в её кабинет. Спрашивал, закончила ли она расчёты. Один раз даже похвалил за скорость.

Он уже знал, чьим приказом был уничтожен караван.

Знал, чья рука подделала подпись.

И смотрел, как старшая дочь ищет способ исправить последствия младшей.

— Когда он спросил тебя, сможешь ли ты подтвердить, что приказ передавала я, ты что ответила?

Лисель сжала отцовское письмо, которое всё ещё держала в руке.

— Сначала сказала, что не смогу.

— Сначала.

— Потом он объяснил, что речь идёт о доме. О Верданах. О речных складах. О том, сколько людей зависят от соглашения. Сказал, что тебя всё равно никто не накажет как преступницу, потому что Северу нужны деньги и работа, а ты как раз умеешь работать.

Ивена прикрыла глаза.

Она могла почти дословно представить этот разговор. Те же доводы отец позднее использовал с ней самой, только каждому ребёнку выдавал ту часть объяснения, которая должна была заставить именно его подчиниться.

Лисель — потому что она слабее и от неё слишком многое зависит.

Ивена — потому что она сильнее и способна справиться.

— А ты поверила.

— Мне было удобно поверить.

Ответ пришёл сразу.

Ивена открыла глаза.

Лисель плакала, но на этот раз в её лице не было привычной просьбы утешить, объяснить, сказать, что всё ещё можно исправить.

— Не говори, что отец заставил меня, — продолжила она. — Он давил. Пугал. Говорил про Верданов и дом. Но я могла прийти к тебе. У меня было три месяца. Я могла хотя бы один раз сказать правду раньше, чем за меня это сделали обстоятельства.

Ивена невольно вспомнила спальню в последний вечер дома.

«Мне страшно».

Тогда эти слова Лисель вызывали ярость.

Сейчас сестра впервые произносила их иначе. Без попытки превратить страх в оправдание.

— Почему не пришла?

Лисель опустила взгляд на снег.

— Потому что каждое утро просыпалась и понимала, что моя жизнь пока осталась прежней. Жених писал. Отец говорил о свадьбе. Для меня готовили платья. Никто не смотрел на меня как на человека, из-за которого погибли люди и сгорел караван. А если бы я рассказала тебе, прежней жизни больше бы не было.

Ивена почувствовала, как внутри наконец поднимается гнев.

Не горячий, как в семейном кабинете.

Тяжёлый.

Зрелый.

Пожалуй, ещё более болезненный.

— А моя жизнь могла исчезнуть.

Лисель вздрогнула.

— Да.

— Ты это понимала?

— Не до конца.

— Очень удобно.

— Да.

Ивена посмотрела на неё.

— Хватит соглашаться со всем, что я говорю.

Лисель растерянно подняла глаза.

— А что мне делать?

— Не знаю. Хоть раз реши сама.

Сестра стиснула письмо.

Ивена отвернулась к двору.

Утро окончательно наступало. На верхних стенах крепости розовел снег, из труб поднимался дым, по внутренней дороге шли люди, закончившие ночную работу. Кто-то нёс свёрнутые полотна из оранжерей, двое мужчин катили пустую тележку. Жизнь Севера продолжалась после саботажа так же, как когда-то продолжалась жизнь дома Ардалей после её отъезда.

Только здесь её исчезновение заметили бы.

Мысль пришла сама.

Ивена не сразу позволила себе поверить в неё.

— Помнишь, что я сказала тебе перед отъездом? — спросила она.

— Что однажды отец снова решит за меня.

— Нет. Раньше. Когда ты спросила, что я хочу от тебя.

Лисель задумалась.

— Чтобы я запомнила тот день.

— Я ещё сказала, что много лет считала, будто защищаю тебя. А на деле могла научить, что последствия всегда понесёт кто-нибудь другой.

— Помню.

— Я думала, самое страшное уже произошло.

Лисель провела рукавом по мокрой щеке.

— А теперь?

— Теперь выяснилось, что это продолжалось три месяца до моего отъезда.

— Ивена…

— Я проверяла ваши счета, когда ты выбирала платье для помолвки. Я составляла предложения по компенсации, а отец уже обсуждал с тобой, сможете ли вы оба назвать меня виновной. Потом я сидела напротив вас и пыталась доказать очевидное, а вы оба знали правду.

Лисель хотела что-то сказать.

Ивена подняла ладонь.

— Дай мне закончить. Потому что я впервые за всё это время хочу сказать не отцу. Тебе.

Сестра выпрямилась.

Ивена подошла ближе.

— Твой приказ уничтожил караван. Это была ошибка, страшная и самоуверенная, но я могла бы однажды её простить. Ты воспользовалась моей подписью. Это хуже. Ты знала, что твоё имя не заставит людей подчиниться, поэтому взяла моё — то самое имя, которое я годами делала весомым своей работой. И даже это я, возможно, когда-нибудь смогла бы простить.

Лисель побледнела.

— Но потом ты три месяца смотрела на меня и знала, что отец готовит почву, чтобы расплатиться мной. Ты позволила мне войти в тот кабинет неподготовленной. Позволила услышать собственное имя из его уст так, словно я действительно могла быть виновата. А когда он выбирал, кого отдать Северу, ты сидела рядом и ждала.

— Я знаю.

— Нет. Я только сейчас сама понимаю, что именно болело всё это время. Не потому, что отец выбрал тебя. Он всю жизнь выбирал тебя. Я к этому привыкла задолго до каравана. Я не была готова к тому, что выберешь себя и ты, если ценой окажусь я.

Лисель зажала рот ладонью.

Ивена почувствовала, как у неё самой защипало глаза.

Она ненавидела плакать во время важных разговоров. Слёзы мешали говорить и заставляли собеседников думать, что нужно утешать.

Сейчас утешение не требовалось.

— Я не прошу тебя простить, — сказала Лисель.

— Хорошо.

— И не буду говорить, что люблю тебя.

Ивена удивилась.

— Почему?

— Потому что любить и поступать правильно оказалось разными вещами. Я любила тебя тогда. И всё равно предала.

Вот от этих слов Ивена едва не сломалась.

Потому что это была правда.

Самая тяжёлая из всех.

Гораздо проще было бы решить, что Лисель никогда её не любила.

Тогда прошлые годы можно было выбросить вместе с домом.

Но сестра любила.

Приносила шарфы, пряталась в её комнате во время грозы, рассказывала после балов обо всех встреченных людях, засыпала на кровати Ивены, пока та дописывала отчёты.

Любила — и оказалась способна предать.

— Пойдём внутрь, — сказала Ивена. — Ты замёрзла.

Лисель посмотрела на собственные руки и словно только сейчас заметила, что вышла без перчаток.

— Я в порядке.

— А я нет. И хочу сесть.

Они вошли через боковую дверь крепости.

Рядом с северной аркой находилась маленькая комната, где дежурные могли согреться между обходами. Сейчас там никого не было. В узком очаге догорали поленья, возле стены стояли две простые скамьи, над ними сушились шерстяные плащи.

Ивена закрыла дверь.

Лисель подошла к огню.

Несколько минут они молчали.

Сестра первая нарушила паузу:

— Я хочу рассказать всё публично.

Ивена подняла голову.

— Что именно?

— Всё. Кто отдал первый приказ. Почему я поставила твоё имя. Когда призналась отцу. Что он знал задолго до приезда Ровена. Что потом попросил меня поддерживать его версию.

— Перед Северным советом?

— Перед всеми, перед кем потребуется.

Ивена встала.

— Зачем?

— Чтобы снять с тебя обвинение окончательно.

— Оно уже снято.

— Не для всех. Здесь знают правду Ровен, Эйдар, совет. Но в документах Ардалей всё ещё твоё имя. Отец может вернуться домой и рассказать другую версию.

— Расскажет.

— Тогда я подпишу признание.

Ивена смотрела на сестру.

— Ты понимаешь, что это будет означать для тебя?

— Теперь да.

— Дом Верданов уже разорвал помолвку. После публичного признания многие южные семьи будут знать, почему.

— Пусть знают.

— Отец может лишить тебя части содержания.

Лисель неловко усмехнулась.

— Оказывается, я способна жить в платье без серебряной вышивки.

— Недолго прошло.

— Начать нужно с чего-то.

Ивена узнала собственные слова, сказанные Мире перед отъездом.

Сестра этого не знала.

Совпадение оказалось болезненно тёплым.

— Не делай этого ради меня, — сказала Ивена.

— Я помню.

— Правда?

— Ты сказала то же перед дорогой. Если рассказывать Верданам, то потому, что я больше не хочу жить за чужой спиной.

— И теперь?

Лисель посмотрела на огонь.

— Теперь я не хочу, чтобы отец снова нашёл человека, за которого решит, что ему удобнее.

Ивена задержала дыхание.

— Это уже ближе.

— Ты хочешь, чтобы его наказали?

Вопрос прозвучал осторожно.

Ивена задумалась.

Вчера, увидев приказ Терену, она испытывала желание заставить отца хоть однажды увидеть последствия своих решений.

Но представить его униженным или разорённым оказалось недостаточно.

Не этого ей хотелось.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить его.

— Я не спрашиваю о прощении.

— Знаю.

Ивена подошла к маленькому окну.

— Он всю жизнь решал, что для нас лучше. Иногда действительно был прав. Именно поэтому мы так долго ему позволяли. Если бы отец ошибался в каждом вопросе, противостоять ему было бы легче.

Лисель слушала.

— Я не хочу мести, — продолжила Ивена. — Мне не нужно отнять у него дом, деньги или заставить весь Юг смеяться над ним. Я хочу, чтобы после этого он больше никогда не смог открыть договор, выбрать одну из нас и сказать: «Ты едешь сюда, ты выходишь замуж туда, ты берёшь на себя эту вину, потому что так полезнее роду».

— Чтобы он больше не решал за нас.

— Да.

Лисель опустила глаза.

— Но для этого сначала нам самим придётся перестать ему позволять.

Ивена повернулась.

— Именно.

Сестра долго молчала.

Потом сказала:

— Тогда я расскажу всё на совете.

— Потому что ты решила?

— Потому что я решила.

Ивена кивнула.

Впервые за весь разговор внутри стало немного легче.

Не хорошо.

До этого было ещё далеко.

Но между ними появился кусок твёрдой земли, на который можно было поставить ногу.

Лисель подошла к двери.

— Ивена.

— Да?

— Я всё равно тебя люблю.

У Ивены дрогнули губы.

— Я знаю.

Сестра ждала.

Ивена не смогла ответить тем же.

Пока.

Лисель приняла это без обиды и вышла.

Эйдар нашёл Ивену через час.

Она всё-таки дошла до своей комнаты, сняла испачканное платье, умылась и легла, намереваясь закрыть глаза хотя бы ненадолго. Сон не пришёл.

Слишком многое требовало места в голове.

Приказ Терену.

Признание Лисель.

Саботаж.

Отец, который три месяца разыгрывал перед ней расследование, уже приняв решение.

И поцелуй.

Последнее воспоминание было настолько неуместным среди остальных, что Ивена несколько раз сердито переворачивалась на кровати, будто можно было вытряхнуть его из памяти вместе с подушкой.

Не получилось.

Когда раздался стук, она уже сидела у окна с кружкой горячего напитка.

— Войдите.

Эйдар открыл дверь, но остался на пороге.

— Можно?

Ивена едва заметно улыбнулась.

Её отец никогда не спрашивал разрешения войти в комнату дочери, если считал разговор важным.

— Да.

Эйдар вошёл.

Он тоже успел переодеться после ночи. Тёмная рубашка была свежей, волосы ещё немного влажными. Усталость всё равно оставалась на лице.

Ивена заметила это слишком быстро.

— Вы спали?

— Час.

— Это мало.

— Вы?

— Не смогла.

— Значит, поровну.

Он не стал подходить близко.

Остановился возле стола.

— Ровен закончил проверять приказ. Печать настоящая. Почерк совпадает с другими распоряжениями Орвена, которые привезла делегация. Южный секретарь это подтвердил письменно.

— Терен?

— После того как увидел бумагу, перестал отрицать.

Ивена поставила кружку.

— Признался?

— Частично. Говорит, получил приказ от Орвена ещё перед выездом. Должен был действовать только в случае, если вы откажетесь возвращаться и совет не признает права Ардалей.

— Так и произошло.

— Да.

— Почему заслонки?

— Он хотел, чтобы утром люди увидели замёрзшие посадки. Решил, что так проще всего представить систему ненадёжной.

Ивена вспомнила погибший ряд.

— Ему почти удалось.

— Почти.

Она посмотрела на Эйдара.

— Что вы будете делать?

— У меня есть право задержать всю южную делегацию до разбирательства.

— Включая Лисель?

— Формально она глава делегации.

— Она принесла доказательство.

— Поэтому я не собираюсь обращаться с ней как с участницей саботажа.

— А остальных?

— Секретарь готов сотрудничать. Терен останется под охраной.

Ивена поднялась.

— Лисель хочет публично признаться в истории с караваном.

— Знаю.

— Уже сказала вам?

— Ровену. Он передал.

— И?

— Решать ей.

Ивена усмехнулась.

— От вас другого ответа уже и не ждёшь.

— Это хорошо или плохо?

— Пока не решила.

Эйдар посмотрел на неё.

Напряжение между ними появилось мгновенно.

Вчера вечером в оранжерее она сама сделала последний шаг.

Сегодня хотелось отступить на два.

Не потому, что поцелуй был ошибкой.

Именно это пугало.

Он понравился ей.

Слишком легко.

А теперь у неё появилась грамота, право на хозяйство, место в Северном совете, люди, которые слушали её. Всё это возникло в землях человека, которого она поцеловала.

И отец уже однажды пытался использовать именно эту слабость.

«Если хозяйство леди Ивены покажет устойчивый результат…»

«Если её присутствие при Торвальде перестанет быть необходимым…»

Орвен считал, что её место здесь зависит от Эйдара.

Что произойдёт, если однажды Эйдар решит то же?

Ивена почувствовала, как внутри поднимается знакомый страх.

— Совет будет открытым? — спросила она.

— Если вы и Лисель согласны.

— Я согласна.

— Тогда после полудня. Люди успеют поспать несколько часов.

— А вы?

— Я тоже.

— Хорошо.

Эйдар не уходил.

Ивена поняла, что он ждёт.

Не ответа.

Возможности сказать что-то ещё.

Она первой произнесла:

— Про вчерашнее.

Его лицо стало серьёзнее.

— Да.

— Я не жалею.

— Хорошо.

— Но…

Ивена раздражённо выдохнула.

— Ненавижу это слово.

— Иногда оно полезно.

— Сейчас нет.

Эйдар подождал.

Она заставила себя продолжить:

— Я получила грамоту на управление вчера утром. Вечером мы поцеловались. Сегодня выяснилось, что мой отец был уверен: если правильно надавить на отношения между нами, я либо вернусь, либо потеряю своё положение.

— Ваш отец не определяет условий вашей грамоты.

— Я понимаю.

— Тогда что именно вас тревожит?

— Что её определяете вы.

Эйдар нахмурился.

— Нет.

— Вы глава Севера.

— Грамоту подписал совет.

— Совет, который вы возглавляете.

— И который вчера задавал вам вопросы, от которых вы хотели бросить в меня чернильницу.

— Я всё ещё думаю об этом.

— Значит, независимость совета доказана.

Ивена не улыбнулась.

Эйдар сразу перестал шутить.

— Говорите.

Она подошла к столу, чтобы между ними оставалось расстояние.

— Я слишком долго жила в месте, где от расположения одного мужчины зависело всё. Работа. Деньги. Дом. Даже то, насколько весомым считалось моё имя. Отец мог хвалить меня утром, а вечером решить, что род получит больше пользы, если меня отправить вместо Лисель.

— Я не Орвен.

— Знаю.

— Но?

— Я не хочу однажды обнаружить, что осталась здесь потому, что нравилась вам. Или что боялась сказать вам «нет», потому что за этим стоит моё хозяйство.

Эйдар смотрел на неё без раздражения.

И это неожиданно злило.

Было бы легче спорить, если бы он обиделся.

— Вы думаете, я могу отнять грамоту из-за отказа от поцелуя?

— Нет.

— Тогда почему боитесь?

— Потому что несколько месяцев назад я не думала, что отец подставит моё имя под чужой приказ.

Этого оказалось достаточно.

Эйдар медленно кивнул.

— Понятно.

— Правда?

— Да.

— И вы сейчас не будете объяснять мне, насколько отличаетесь от него?

— А смысл? Слова ничего не докажут.

Ивена не ожидала.

— Тогда что?

— Ничего.

— Ничего?

— Вы хотите расстояния. Получите.

От ответа стало одновременно легче и больнее.

Эйдар подошёл к двери.

— Грамота останется вашей независимо от того, будете вы когда-нибудь ещё меня целовать или нет.

Ивена почувствовала, как щёки нагреваются.

— Можно было сформулировать менее прямо.

— Можно. Но тогда вы нашли бы второе значение.

С этим трудно было спорить.

Он взялся за ручку.

— Эйдар.

— Да?

Ивена хотела сказать, что расстояние не означает отсутствия желания.

Что она всё ещё помнит его губы.

Что именно поэтому ей страшно.

Но в этом не было необходимости.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не спорите.

На его лице появилось знакомое выражение.

— Я спорю с вами постоянно.

— Сейчас нет.

— Сейчас вы просите о вещи, которую имеете право получить без спора.

Он открыл дверь.

— Увидимся на совете.

И вышел.

Ивена осталась одна.

Почему-то после его ухода комната показалась холоднее.

Открытый совет назначили на третий час после полудня.

К этому времени в крепости уже знали о ночном саботаже.

Новости разошлись быстрее, чем Ивена ожидала. Люди из нижнего города пришли ещё до начала заседания. Появились представители Хоррена, двое мастеров, работавших над теплицами, женщины из ночной смены. Брант явился одним из первых и сразу потребовал стул ближе к дверям, потому что «если южане начнут говорить глупости, выйти будет проще».

Заседание перенесли из обычной комнаты совета в большой зал на первом этаже.

Эйдар не занял возвышение.

Его кресло стояло за тем же длинным столом, что и остальные.

Ивена заметила это.

Лисель сидела напротив неё.

Южный секретарь — рядом.

Терена привели под охраной и посадили у дальнего края. Он выглядел измученным и уже не пытался держаться с прежней невозмутимостью.

На столе лежали три документа.

Приказ об уничтожении каравана с поддельной подписью Ивены.

Приказ Терену о саботаже.

И официальное признание самого Терена, записанное Ровеном и подписанное двумя свидетелями.

Ивена смотрела на бумаги и думала, что вся её жизнь последнего месяца удивительно часто помещалась на нескольких листах.

В первый раз бумаги лишили её выбора.

Теперь могли вернуть часть правды.

Эйдар открыл заседание без длинной речи.

— Ночью неизвестный открыл вентиляционные заслонки трёх восстановленных секций. Большую часть посадок удалось сохранить. Виновный найден.

По залу прошёл гул.

Эйдар поднял руку.

— Выслушаем факты. Потом вопросы.

Ровен рассказал о ключах, клиньях, верёвке и признании Терена.

Сам Терен не отрицал.

— Я получил распоряжение лорда Ардаля, — сказал он, не поднимая глаз. — Должен был остановить работу хозяйства, если переговоры окончатся отказом.

Кто-то из задних рядов громко выругался.

Брант отозвался:

— Верно сказано.

— Брант, — предупредил Ровен.

— Молчу.

Ивена едва не улыбнулась.

Эйдар спросил Терена:

— Вам приказывали уничтожать людей или здания?

— Нет.

— В приказе этого нет?

— Нет.

— Тогда почему выбрали ночь?

Терен сглотнул.

— Чтобы никого не было внутри.

Ивена почувствовала, как рядом напряглась Лисель.

— Вы проверили? — спросила она.

Все посмотрели на сестру.

Терен поднял голову.

— Что?

— Прежде чем открывать заслонки, вы убедились, что в теплицах никого нет?

— Да.

— Значит, понимали, что делаете.

— Я выполнял приказ.

Лисель побледнела.

— Очень удобная фраза.

Ивена услышала в её голосе отвращение.

Пожалуй, прежде всего к самой себе.

Ровен зачитал распоряжение Орвена.

На словах о необходимости представить провал как ненадёжность новой системы зал снова загудел.

Люди, которые ночью таскали полотна и удерживали температуру, реагировали иначе, чем члены совета вчера утром.

Для них это уже не был спор о хозяйственных правах.

Кто-то сознательно хотел уничтожить их труд.

Когда чтение закончилось, староста Хоррена спросил:

— И что теперь? Южане платят за ущерб?

— Ущерб будет подсчитан, — ответил Эйдар.

— А потом опять пришлют дочь отрабатывать?

По залу прошёл неприятный смех.

Ивена поднялась прежде, чем Эйдар успел ответить.

— Нет.

Люди стихли.

Она посмотрела на старосту.

— Именно так эта история однажды уже началась. Не хочу, чтобы закончилась тем же.

Мужчина нахмурился.

— Тогда кто отвечает?

— Тот, кто отдал приказ. Тот, кто его выполнил. Каждый за свою часть.

— А дом?

Ивена вспомнила Орвена.

— Дом тоже, если его обязательства будут доказаны. Но мы не станем выбирать удобного человека вместо виновного.

Эйдар встретил её взгляд.

Никаких слов не требовалось.

Он был согласен.

Терен продолжил отвечать на вопросы.

Потом очередь дошла до Лисель.

Она встала сама.

Никто не вызывал.

Ивена почувствовала, как у неё внутри всё сжимается.

Лисель положила ладонь на первый приказ.

Тот самый.

С поддельным именем.

— Ночной саботаж совершила не я, — начала она. — Но причина, по которой Ивена вообще оказалась на Севере, начинается с моего поступка.

В зале стало спокойнее.

Южный секретарь смотрел на неё с тяжёлой обречённостью.

Лисель продолжила:

— Приказ остановить караван отдала я. Я хотела доказать отцу, что способна принимать решения. Когда поняла, что дорожная стража может не выполнить распоряжение двадцатиоднолетней девушки, поставила внизу имя сестры.

Она говорила уверенно, хотя пальцы на бумаге дрожали.

— Караван оказал сопротивление. Люди, получившие приказ, исполнили написанное. Груз сгорел. Погибли люди. Я испугалась и не призналась сразу.

Кто-то из северян спросил:

— Лорд Ардаль знал?

Лисель подняла голову.

— Знал.

Ивена почти физически ощутила, как меняется зал.

— Когда? — спросил Ровен, хотя сам уже слышал ответ утром.

Это было нужно для протокола.

— После первого подробного сообщения о случившемся. Примерно через несколько дней после пожара. Он вызвал меня и показал копию приказа. Сказал, что узнаёт мой почерк и знает, что подпись Ивены поддельная.

— Значит, до приезда северного посольства.

— Намного раньше.

— Почему тогда назвал виновной Ивену?

Лисель закрыла глаза на мгновение.

Потом ответила:

— Потому что моя помолвка с Верданами была важна для его торговых планов. Ивена умела управлять хозяйством и, по мнению отца, могла восстановить то, что было уничтожено.

За задними рядами кто-то возмущённо заговорил.

Эйдар снова поднял руку.

Лисель не села.

— Отец попросил меня молчать. Я согласилась.

На этот раз голос дрогнул.

— Он давил на меня. Но решение молчать всё равно принимала я. У меня были месяцы, чтобы сказать Ивене правду. Я этого не сделала.

Она посмотрела на сестру.

Ивена не отвела глаз.

— Я позволила отправить невиновного человека вместо себя, потому что боялась потерять свою жизнь. Я рассказываю это сейчас не потому, что хочу снять с себя ответственность. Наоборот. Я хочу, чтобы в официальных документах было моё имя.

Южный секретарь резко повернулся.

— Миледи…

— Моё.

Слово прозвучало твёрдо.

Лисель взяла перо.

— Подготовьте признание. Я подпишу.

В зале никто не смеялся.

Ивена почувствовала странное жжение в глазах.

Лисель наконец сделала то, чего от неё требовал первый день.

Но теперь это уже не могло вернуть утраченное.

И всё-таки имело значение.

Староста нижнего города спросил:

— Вы хотите, чтобы долг Ивены теперь перешёл на вас?

Ивена сразу вмешалась:

— Нет.

Лисель повернулась.

— Ивена…

— Нет.

— Но я…

— Именно это я объясняла утром.

Она посмотрела на собравшихся.

— Мы не будем снова переносить обязательство с одного человека на другого только потому, что так удобно восстановить справедливость на бумаге. Север получил ущерб от приказа дома Ардалей. Дом должен отвечать в рамках соглашения. Лисель отвечает за свой поступок публично и перед теми, кого он коснулся. Терен — за саботаж. Отец — за собственный приказ. Но я не хочу, чтобы завтра кто-нибудь посадил Лисель в ту же карету и сказал, что теперь баланс восстановлен.

Лисель медленно села.

Ивена продолжила:

— Для меня это вообще давно не вопрос мести.

Представитель восточных земель, который вчера задавал ей самые неприятные вопросы, спросил:

— А вопрос чего?

Ивена посмотрела на сестру.

Потом на приказ Орвена.

— Границ.

— Между Севером и Югом?

— Между родителем и взрослой дочерью тоже.

В зале прошёл лёгкий гул.

Ивена не отступила.

— Отец решил, что может назвать виновной меня, потому что я его дочь. Решил судьбу Лисель и мою исходя из того, что выгоднее дому. Потом попытался сделать то же с её браком. Потом объявил мою работу своей собственностью. Когда не получилось, приказал уничтожить её. Каждый раз причина разная. Способ один.

Она положила ладонь на стол.

— Он считает, что родство даёт ему право распоряжаться нами без нашего согласия.

Южный секретарь нахмурился.

— Лорд Ардаль является главой дома. Это предполагает…

— Управление землями, — перебила Ивена. — Договорами. Общими деньгами рода. Людьми, которые приняли его службу. Но я больше не считаю, что это даёт ему право назначать виновного из собственных детей.

Секретарь открыл рот.

Лисель сказала:

— Я тоже.

Все повернулись к ней.

Сестра сидела прямо.

— И больше не считаю, что он имеет право выбирать мне мужа.

Южный секретарь прикрыл глаза, словно именно этого ему сегодня не хватало.

Брант с заднего ряда сказал:

— Хороший совет.

Ровен устало повернулся:

— Брант.

— А что? Я же по хозяйству.

В зале рассмеялись.

Даже Лисель.

Напряжение ненадолго ослабло.

Эйдар дождался, когда разговоры стихнут.

— Тогда зафиксируем три решения. Первое: признание леди Лисель приобщается к материалам по первоначальному каравану. Второе: Терен остаётся под стражей до определения ответственности за саботаж. Третье: Север направляет Орвену Ардалю требование явиться или прислать официального представителя для ответа по подписанному им приказу.

— А делегация? — спросил кто-то.

— Остальные свободны, пока расследование не установит их участие.

Ивена заметила удивление южного секретаря.

Он явно ожидал, что Эйдар задержит всех.

— Вы отпускаете нас? — переспросил он.

— Если хотите уехать сегодня — да. Перевал открыт.

— После того, что произошло?

— Я не удерживаю людей только за то, что они приехали в одной карете с виновным.

Ивена почувствовала, как внутри снова шевельнулось то опасное чувство, от которого утром пыталась отдалиться.

Уважение.

Эйдар не делал ничего для того, чтобы понравиться ей.

И именно поэтому получалось.

Совет продолжился обсуждением ущерба.

Ивена почти перестала слушать.

Она смотрела на него и думала о разговоре в своей комнате.

«Вы хотите расстояния. Получите».

Он действительно его дал.

За всё заседание ни разу не обратился к ней иначе, чем к другим участникам. Не защитил от неприятных вопросов. Не использовал их близость как аргумент.

Она сама попросила.

Теперь почему-то хотелось подойти ближе.

Ивена рассердилась на себя.

Очень неудобный мужчина.

После заседания она ушла в оранжерею.

Это было единственное место, где мысли приходили в порядок.

Люди уже восстановили большую часть ночних повреждений. Заклинивающие заслонки сняли. Брант распорядился поставить на каждую новый запор, а Харрен предложил вести отдельную книгу ключей.

— Наконец-то пригодился в хозяйстве, — сообщил Брант.

— Я давно пригождаюсь.

— Где?

— Ящики таскаю.

— Это умеет мул.

Харрен оскорбился.

Ивена оставила их спорить и прошла в третью секцию.

Погибший ряд убрали.

На его месте оставалась пустая полоса тёмной земли.

Она остановилась.

Вчера здесь росли растения.

Теперь придётся начинать заново.

Ивена опустилась на край каменного бортика и провела ладонью по земле.

Тёплая.

Система снова работала.

— Вы опять разговариваете с грядкой?

Эйдар.

Ивена не обернулась сразу.

— Она отвечает лучше некоторых людей.

— Бранта?

— Он хотя бы отвечает честно.

Эйдар подошёл, но остановился в нескольких шагах.

Расстояние.

Как обещал.

Ивена почувствовала раздражение на собственное утреннее решение.

— Совет закончен?

— Да.

— Секретарь уедет?

— Завтра. Хочет дождаться окончательной копии признания Лисель.

— Она подписала?

— Уже.

Ивена кивнула.

— Терен?

— Под охраной.

— Что будет с ним дальше?

— После ответа Орвена решим, чей суд должен рассматривать дело. Он гражданин Юга, преступление совершил здесь.

— Вы можете оставить его.

— Могу.

— Но не хотите?

— Хочу сделать так, чтобы решение потом нельзя было объявить местью Торвальда.

Ивена усмехнулась.

— Вы часто думаете о том, что скажет мой отец?

— Последние дни чаще, чем хотелось бы.

Он посмотрел на пустую грядку.

— Пересеете?

— Да.

— Когда?

— Через два дня.

— Почему не завтра?

— Земле нужно выровняться.

— Хорошо.

Ивена повернулась к нему.

— Вы уже научились не спорить.

— Я выбираю моменты.

— Опасная способность.

Эйдар улыбнулся.

И снова ничего не сделал.

Не приблизился.

Не напомнил о поцелуе.

Не попытался использовать эту спокойную минуту.

Ивена поняла, что больше не выдерживает.

— Вы специально стоите так далеко?

Он поднял бровь.

— Вы просили.

— Я просила не давить.

— Разница?

— Есть.

— Объясните.

Она открыла рот.

Задумалась.

— Не могу.

— Тогда останусь здесь.

— Вы невыносимы.

— Утром я был очень удобным. Вам тоже не понравилось.

Ивена рассмеялась.

— Это правда.

Эйдар подошёл на один шаг.

Всего один.

— Я не собираюсь угадывать, Ивена.

Она перестала улыбаться.

— Что?

— Хотите вы приблизиться — приблизьтесь. Хотите отойти — отойдите. Я приму оба решения. Но стоять между ними и пытаться определить, какое из них вы на самом деле имеете в виду, не буду.

Слова были прямыми.

Почти суровыми.

Ивена почему-то почувствовала облегчение.

— Я боюсь.

— Знаю.

— Не вас.

— Это тоже знаю.

Она опустила взгляд.

— Боюсь построить здесь жизнь, а потом обнаружить, что фундамент был вашим расположением.

Эйдар подошёл ещё на шаг.

Теперь расстояние между ними стало обычным для разговора.

— Тогда стройте так, чтобы это было невозможно.

— Как?

— У вас есть грамота.

— Она действует в ваших землях.

— Совет может закрепить её так, что смена главы Торвальдов ничего не изменит.

Ивена подняла глаза.

— Вы это сейчас предлагаете потому, что мы целовались?

— Нет.

— А если больше никогда не поцелуемся?

На этот раз Эйдар всё-таки усмехнулся.

— Очень печальная возможность. Но грамота от неё не пострадает.

Ивена не удержалась и тоже улыбнулась.

— Видите? Вот именно этого я боюсь.

— Юмора?

— Что рядом с вами мне становится легче. А потом я начинаю думать, что доверяю.

— Доверие не обязательно выдавать целиком.

Она задумалась.

Эйдар продолжил:

— Вы же не отдали Бранту все теплицы после того, как он оказался прав с первым каналом.

— Он бы взял.

— Уверен.

— И потребовал ещё работников.

— Несомненно.

Ивена почувствовала, как тяжесть в груди немного отпускает.

— Значит, понемногу?

— Сколько захотите.

Она посмотрела на него.

Потом на расстояние между ними.

Сама сделала шаг.

Не поцелуй.

Просто встала рядом.

Эйдар не коснулся её.

Это почему-то оказалось важнее.

Они несколько минут молча смотрели на пустую грядку.

— Лисель сегодня была смелой, — сказал он.

— Да.

— Вы гордитесь?

Ивена удивилась вопросу.

— Немного.

— Её это обрадует.

— Не говорите.

— Почему?

— Пусть ещё поработает.

Эйдар тихо рассмеялся.

— Жестокая старшая сестра.

— Она переживёт.

Ивена произнесла фразу и вдруг вспомнила отца.

«Потерю Лисель наш род не переживёт».

Сегодня Лисель сама вышла перед залом и приняла удар, от которого Орвен защищал её всю жизнь.

Пережила.

Пожалуй, впервые Ивена увидела младшую сестру взрослой.

— Я хочу, чтобы она сама решила, что делать дальше, — сказала Ивена.

— Разумно.

— Даже если вернётся к отцу.

— Это тоже будет её решение.

Ивене не понравилась мысль.

Но она кивнула.

Иначе всё сказанное на совете ничего не стоило.

Около шестого часа после полудня ворота подали сигнал о приближающемся отряде.

Ивена услышала колокол из оранжереи.

Один протяжный удар.

Пауза.

Два коротких.

Не тревога.

Прибытие официального гостя.

Харрен выглянул в дверь.

— Ещё кто-то с Юга?

— Откуда мне знать? — спросила Ивена.

— Вы теперь со всеми южанами знакомы.

— Очень смешно.

Он уже собирался выйти, когда во двор вбежал молодой стражник.

— Лорд Эйдар!

Эйдар повернулся.

— Что?

Парень остановился, переводя дыхание.

— У ворот отряд Ардалей.

У Ивены неприятно похолодело внутри.

— Какая ещё делегация? — спросил Эйдар.

— Говорят, глава дома.

Ивена решила, что ослышалась.

— Кто?

Стражник посмотрел на неё.

— Орвен Ардаль.

Несколько мгновений никто не двигался.

Первым отреагировал Харрен:

— Быстро.

Ровен, появившийся в дверях следом за стражником, ответил:

— Он ехал без карет.

Ивена повернулась.

— Вы знали?

— Только что получил сообщение от внешнего поста. Малый отряд, сменные лошади. Судя по дорожным отметкам, они выехали с Юга на следующий день после Лисель.

Значит, отец не получил сегодняшних новостей.

Он отправился следом ещё раньше.

Возможно, потому что не доверял Лисель провести переговоры.

Возможно, потому что знал: после правды о Верданах младшая дочь больше не так послушна.

Или потому что с самого начала собирался лично завершить то, что не удалось сделать письмами.

— Он уже внутри? — спросила Ивена.

— У внешних ворот. Я не давал разрешения открыть вторые.

Эйдар посмотрел на неё.

Вот оно.

Очередное решение.

Он мог отказать Орвену.

Мог заставить ждать за стенами.

Мог вообще отправить назад после найденного приказа.

Ивена почувствовала, как внутри поднимается желание сказать: не пускайте.

Она устала.

Сегодня уже сказала больше правды, чем за несколько последних лет.

Видеть отца сейчас хотелось меньше всего.

Потом вспомнила свои слова на совете.

Не месть.

Граница.

Такие вещи трудно проводить, если прятаться по другую сторону стены.

— Пусть войдёт, — сказала Ивена.

Эйдар спросил:

— Уверены?

— Нет.

Его губы чуть дрогнули.

— Хорошо.

— Вы уже использовали это.

— Работает.

Он повернулся к Ровену:

— Впустить отряд. Людей разместить отдельно от южной делегации. Оружие оставить у стражи.

— Сделаю.

Ровен ушёл.

Ивена смотрела ему вслед.

— Мне нужно найти Лисель.

— Она уже идёт сюда, — сказал Харрен.

Сестра появилась на дороге между крепостью и оранжереями.

Она шла быстро.

По лицу было видно: новость услышала.

— Он здесь?

Ивена кивнула.

Лисель остановилась рядом.

— Ты знала?

— Нет.

— Я тоже.

— Похоже, отец решил, что одной дочери на Севере недостаточно.

Лисель нервно выдохнула.

— Что будем делать?

Старый вопрос.

Раньше она бы спросила: что мне делать?

Теперь — что будем.

Ивена посмотрела на сестру.

— Ты хочешь встретиться с ним?

Лисель задумалась.

— Да.

— Тогда пойдём.

Эйдар сказал:

— Не обязаны встречать его у ворот.

— Знаю.

— Я могу сначала поговорить сам.

Ивена покачала головой.

— Нет. Он слишком долго разговаривал с мужчинами о моей жизни без меня.

Эйдар открыл дверь.

— Тогда вместе.

Они пошли к крепости.

Ивена слева.

Лисель справа.

Эйдар чуть позади, позволяя им самим выбрать, как войти в этот разговор.

Внутренний двор уже заполнялся людьми.

Слухи разошлись мгновенно.

У ступеней стоял Ровен. Стражники открывали вторые ворота.

Сначала вошли шестеро всадников.

Лошади были покрыты дорожной пеной, на тёмных плащах лежала снеговая пыль. За ними показался ещё один мужчина.

Орвен Ардаль ехал верхом.

Ивена увидела отца и на мгновение снова стала дочерью, которая ждёт одного короткого одобрения после хорошо сделанной работы.

Ощущение было настолько сильным, что она испугалась.

Потом Орвен поднял голову.

Увидел обеих дочерей.

Его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но Ивена знала его достаточно хорошо.

Он не ожидал увидеть их рядом.

Орвен спешился.

Один из сопровождавших сразу принял поводья.

Отец выглядел уставшим после дороги. На висках стало больше серебра или просто Ивена давно не смотрела так близко. Тёмный дорожный плащ был запылён, сапоги испачканы снегом и грязью.

Он прошёл через двор.

Остановился перед дочерьми.

Несколько мгновений никто не говорил.

— Ивена.

Её имя прозвучало первым.

Конечно.

В этот раз именно она стала проблемой, которую нужно было решить.

— Отец.

Орвен посмотрел на Лисель.

— Ты должна была прислать ответ ещё вчера.

Лисель побледнела, но осталась на месте.

— Я решила остаться.

— Я вижу.

Потом он перевёл взгляд на Эйдара.

— Лорд Торвальд.

— Лорд Ардаль.

Никаких рукопожатий.

Орвен осмотрел двор.

— Полагаю, разговор лучше провести внутри.

Эйдар ответил:

— Полагаю, сначала вам нужно узнать, что произошло ночью.

Отец посмотрел на Ивену.

— Что?

Она почувствовала почти удовлетворение от того, что впервые знает больше него.

— Ваш человек пытался уничтожить теплицы.

Орвен не изменился в лице.

— Какой человек?

— Терен.

Пауза.

Короткая.

Слишком короткая, чтобы назвать её растерянностью.

— Где он?

— Под охраной, — ответил Эйдар.

Орвен посмотрел на него.

— На каком основании вы задержали члена моей делегации?

— На основании признания и подписанного вами приказа.

Вот теперь отец побледнел.

Ивена увидела.

Лисель тоже.

— Какого приказа?

— Того, который вы положили в запечатанный футляр и поручили Терену исполнить в случае неудачных переговоров.

Орвен повернулся к младшей дочери.

В его глазах впервые появилось настоящее понимание.

— Ты открыла футляр.

Лисель выдержала взгляд.

— Да.

— Я запретил.

— Знаю.

— Там были документы главы дома.

— И приказ уничтожить работу Ивены.

— Я приказал остановить хозяйство до переговоров, а не уничтожать…

Он осёкся.

Вокруг стало очень спокойно.

Ивена почувствовала, как по коже проходит холодок.

Орвен только что сам подтвердил приказ.

Ровен опустил взгляд.

Вероятно, чтобы скрыть реакцию.

Лисель побледнела ещё сильнее.

— Значит, вы даже не собираетесь отрицать? — спросил Эйдар.

Орвен понял ошибку.

Но отступать было поздно.

— Я готов объяснить свои действия на официальном заседании. Не во дворе.

— Отлично, — сказал Эйдар. — Совет ещё не разошёлся.

Отец посмотрел на Ивену.

— Ты позволила обсуждать внутренние дела Ардалей перед северянами?

И вот оно.

Как всегда.

Вопрос о том, что сделала она.

Ивена почувствовала неожиданное спокойствие.

— Приказ открывал северные заслонки. После этого он перестал быть внутренним делом Ардалей.

— Ты стала говорить их словами.

— Я говорю своими.

Орвен хотел ответить.

Лисель встала рядом с сестрой.

— И я.

Отец посмотрел на неё так, словно получил удар.

— Что ты сказала?

— Я дала официальное признание о караване.

На лице Орвена исчезло последнее спокойствие.

— Ты сделала что?

— Сказала правду.

— Ты понимаешь последствия?

Лисель глубоко вдохнула.

— Теперь да.

Орвен перевёл взгляд с одной дочери на другую.

Ивена вдруг ясно увидела, что он впервые сталкивается с ситуацией, которую нельзя исправить, поговорив с каждой отдельно.

Раньше он разделял их.

Одной говорил, что она слабая.

Другой — сильная.

Одной — что её нужно спасти.

Другой — что она обязана справиться.

Теперь они стояли рядом.

— В зал, — сказал Эйдар. — Там продолжим.

Второе заседание за день начиналось иначе.

На этот раз зал не успел опустеть после первого. Часть людей уже ушла, но новость о приезде Орвена заставила многих вернуться.

Отец вошёл и сразу понял, насколько изменилась расстановка сил.

Здесь он не был хозяином.

Не сидел во главе.

Ему выделили место напротив Эйдара.

Ивена села сбоку.

Лисель рядом с ней.

Орвен заметил.

Ничего не сказал.

Терена снова привели.

Когда он увидел главу Ардалей, лицо исказилось.

Орвен даже не посмотрел на него.

Ровен положил копию приказа на стол.

— Лорд Ардаль, подтверждаете подпись?

Отец прочитал.

— Да.

— Печать?

— Да.

— Распоряжение?

Орвен поднял голову.

— Формулировка была составлена для защиты торговых интересов моего дома. Я не давал приказа разрушать здания или подвергать людей опасности.

Брант с заднего ряда кашлянул.

Ровен повернулся:

— Вы хотите выйти?

— Нет.

— Тогда…

— Молчу.

Орвен раздражённо посмотрел в его сторону.

Ивена почти почувствовала себя дома.

Только здесь Брант мог кашлять сколько хотел.

— Вы требовали потери посадок, — сказал Эйдар.

— В случае провала переговоров.

— Они провалились потому, что совет отказался признать вашу собственность на работу Ивены.

— Совет принял спорное решение.

— Поэтому вы решили уничтожить предмет спора?

— Я решил остановить процесс до окончательного урегулирования прав.

Ивена не выдержала.

— Вы открыли вентиляцию зимой.

Отец повернулся.

— Я не выбирал способ.

— Конечно. Вы просто попросили, чтобы мой результат исчез.

— Ивена…

— Не надо говорить со мной так, словно мы снова в вашем кабинете.

Орвен замолчал.

По залу пробежал шорох.

Ивена продолжила:

— Вы знали, что приказ каравану отдала Лисель задолго до приезда Ровена?

Отец перевёл взгляд на младшую дочь.

— Значит, она рассказала и это.

— Я спрашиваю вас.

Он выдержал паузу.

— Да.

Слово прозвучало глухо.

Ивена почувствовала боль.

Странно.

Она уже знала.

Услышала утром.

Но всё равно требовалось получить ответ от него самого.

Как в день отъезда.

— Сколько времени?

— Несколько месяцев.

— И всё это время вы позволяли мне считать, что расследование продолжается.

— Я пытался найти решение.

— За мой счёт.

— За счёт интересов одного человека вместо целого дома.

Ивена улыбнулась.

Вот он.

Настоящий Орвен.

Даже сейчас он не видел в собственных действиях жестокости.

Только расчёт.

— Я была этим человеком.

— Да.

Отец произнёс ответ спокойно.

Ивена почувствовала, как Лисель рядом двинулась.

Она положила ладонь на руку сестры.

Не чтобы удержать.

Чтобы сказать: я справлюсь.

Лисель поняла.

— Вы назвали моё имя, — продолжила Ивена, — потому что считали, что я выдержу.

— Потому что ты действительно могла сделать то, что здесь сделала.

— А потом попытались это уничтожить.

Орвен стиснул губы.

— Потому что твоё хозяйство меняло торговый баланс всего региона.

— Значит, я достаточно ценна, чтобы использовать мою работу, и достаточно незначительна, чтобы сломать её, когда она мешает вашим договорам.

— Не своди всё к личной обиде.

Ивена откинулась на спинку кресла.

Удивительно.

Эта фраза больше не ранила.

— Я как раз перестала.

Орвен нахмурился.

— Что?

— Думать, что дело только в том, любите вы меня или Лисель сильнее. Сегодня я поняла: вы поступаете так со всеми, кого считаете частью своей собственности.

Отец побледнел.

— Следи за словами.

— Вот это уже знакомо.

— Ты моя дочь.

— Да.

— Я глава Ардалей.

— Тоже да.

— Тогда не делай вид, что семейные обязанности перестали существовать только потому, что северяне дали тебе грамоту и позволили поиграть в самостоятельную хозяйку.

В зале стало холоднее без всяких открытых заслонок.

Брант поднялся.

Эйдар опередил:

— Сядьте.

Старик стиснул зубы.

Сел.

Ивена почувствовала удар.

«Поиграть».

Одно слово вернуло её на Юг сильнее любых стен.

Восемь лет работы.

Поля.

Счета.

Три восстановленные теплицы.

Ночь, когда десятки людей спасали посадки по её командам.

Для отца всё это всё ещё оставалось игрой дочери, если происходило вне его власти.

Ивена медленно поднялась.

— Вы приехали за этим?

Орвен тоже встал.

— Я приехал прекратить происходящее.

— Что именно?

— Скандал. Бессмысленную вражду. Попытку превратить хозяйственный спор в семейный бунт.

Лисель издала короткий неверящий смешок.

— Семейный бунт?

Отец повернулся:

— Ты вообще должна была вернуться после переговоров.

— Вы хотели выдать меня за Эйдара.

— Я предложил союз.

— Не спросив меня.

— Я собирался обсудить после его согласия.

Лисель рассмеялась снова.

— То есть сначала с женихом, потом с невестой.

Орвен раздражённо провёл ладонью по столу.

— Я не намерен разбирать здесь каждую фразу.

— Тогда зачем приехали? — спросила Ивена.

Отец посмотрел на неё.

— За вами обеими.

Вот теперь зал снова стих.

Лисель выпрямилась.

— Я не поеду.

Орвен даже не повернул головы.

— Поедешь.

— Нет.

— Мы обсудим дома.

— Мне не нужно обсуждать дома решение, которое я уже приняла здесь.

Отец наконец посмотрел на младшую дочь.

Ивена увидела в его лице растерянность.

Слово «нет» от Лисель он слышал гораздо реже.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Возможно.

— Через неделю пожалеешь.

— Возможно.

— И всё равно?

Лисель побледнела, но кивнула.

— Всё равно.

Ивена почувствовала гордость.

На этот раз не маленькую.

Настоящую.

Орвен перевёл взгляд на старшую дочь.

— А с тобой всё проще.

Эти слова не понравились Ивене сразу.

Отец сделал знак одному из сопровождавших его мужчин.

Тот поднялся и поставил на стол кожаную папку.

Эйдар насторожился.

— Что это?

— Оригинал соглашения между нашими домами, заключённого перед отправлением Ивены.

Ивена нахмурилась.

— У меня есть копия договора.

— Твоего личного договора с Севером. Я говорю о соглашении домов.

Ровен посмотрел на Эйдара.

Тот ничего не сказал.

Орвен развязал папку и достал несколько листов.

Ивена узнала печать Торвальдов.

Печать Ардалей.

Документ действительно был старым — тем, на основании которого Ровен приехал за представителем дома.

— Зачем вы привезли его?

— Потому что, судя по письмам Лисель, здесь решили забыть первоначальные условия.

— Я не писала вам после приезда, — сказала сестра.

Орвен посмотрел на южного секретаря.

Тот побледнел.

— От него.

Секретарь медленно встал.

— Я отправил гонца в первый вечер. До заседания.

Лисель стиснула губы.

Отец продолжил:

— Я уже находился в пути, когда получил сообщение на южной заставе. Оно только подтвердило, что мне следует ехать дальше.

Ивена посмотрела на бумаги.

— Какое условие вы имеете в виду?

Орвен перелистнул страницу.

— Ровен, полагаю, помнит.

Управляющий подошёл.

Прочитал.

Его лицо стало серьёзным.

Эйдар протянул руку.

— Дайте.

Отец передал документ.

Эйдар прочёл пункт дважды.

Ивена почувствовала нарастающую тревогу.

— Что там?

Он поднял глаза.

— Первоначальный договор определяет вас как представителя, переданного Северу до полного удовлетворения требований по ущербу.

— Это я знаю.

— Дальше указано, что после закрытия обязательств Север прекращает все права требовать вашу службу и передаёт представителя обратно в распоряжение направившего дома.

Ивена не сразу поняла смысл последней фразы.

— «В распоряжение»?

Ровен пояснил:

— Стандартная старая формулировка. Обычно речь идёт о людях, которых один дом временно направляет другому: управляющих, мастерах, представителях.

— Но мой договор с Эйдаром говорит, что после погашения долга я свободна и могу уехать.

— Да, — ответил Эйдар.

Орвен вмешался:

— Можешь уехать с Севера. Север не имеет права удерживать. Но принадлежность к дому Ардалей отдельным договором не прекращалась.

Ивена почувствовала, как ладони холодеют.

Вот почему отец приехал с бумагами.

Не просить.

Не объяснять.

Забрать.

— Долг ещё не закрыт, — сказала она.

Орвен посмотрел на человека, который привёз папку.

Тот достал второй документ.

— Закрыт.

Эйдар нахмурился.

— Каким образом?

— Южный дом внёс оставшуюся сумму через два торговых дома и предоставил обеспеченные грамоты на часть весенних поставок. Подтверждение было принято северной казной сегодня утром на пограничной заставе.

Ровен взял лист.

Проверил печати.

— Я не получал сообщения.

— Потому что приехал быстрее гонца, — ответил Орвен.

Эйдар прочитал подтверждение.

Ивена наблюдала за его лицом.

По нему ничего нельзя было понять.

Это испугало сильнее, чем если бы он сразу разозлился.

— Сумма соответствует остатку, — сказал Ровен.

Орвен кивнул.

— Именно.

— Ущерб этой ночи туда не входит, — заметил Эйдар.

— Это отдельный спор. Он возник после первоначального соглашения и не продлевает срок службы Ивены по старому долгу.

— Вы очень предусмотрительно разделяете долги, когда вам удобно, — сказала Ивена.

Отец посмотрел на неё.

— Я приехал не спорить с тобой о формулировках.

— Конечно.

— Я выполнил обязательства дома.

— После того как пытались уничтожить результат, которым я их погашала.

— Ивена.

— Что?

— Достаточно.

Она замолчала.

Потому что вдруг поняла: это слово больше не имеет силы.

Никакой.

Отец мог сказать «достаточно».

Она могла продолжить.

Простое открытие оказалось таким сильным, что захотелось рассмеяться.

Орвен заметил выражение её лица.

— Что смешного?

— Ничего. Просто привычка умерла.

Он нахмурился.

Эйдар всё ещё держал старый договор.

— Этот пункт прекращает права Севера на её службу. Он не даёт вам права заставить взрослую женщину ехать туда, куда она не хочет.

Орвен повернулся.

— В ваших землях, возможно, родовые правила иные. Ивена — незамужняя дочь главы Ардалей и формально остаётся членом моего дома. Пока она исполняла северное обязательство, я не мог требовать её возвращения. Теперь могу.

Ивена почувствовала, как где-то за спиной люди зашевелились.

— А если я откажусь?

Отец встретил её взгляд.

— Тогда ты нарушишь обязанность перед домом.

— Какую именно?

— Вернуться после окончания временной службы.

— Я не нанималась к вам после Северного договора.

— Это не имеет отношения к найму.

— Тогда к чему?

Орвен устало выдохнул.

— К семье.

Вот оно.

Снова.

Семья как последний аргумент.

Когда деньги не работали.

Когда договоры не работали.

Когда любовь уже давно перестала быть убедительной.

— Вы ведь понимаете, что я не хочу возвращаться?

— Сейчас — понимаю.

— И всё равно приехали требовать.

— Потому что через месяц ты будешь благодарна.

Ивена почувствовала не гнев.

Изумление.

После всего отец по-прежнему считал, что знает её лучше неё самой.

— За что?

— За то, что остановил это вовремя.

Он обвёл рукой зал.

— Ты живёшь в чужом доме. Связалась с человеком, против которого наш род годами вёл торговую борьбу. Твои хозяйственные навыки используют для укрепления Севера против твоей же семьи. Люди вокруг называют тебя хозяйкой, но земля под твоими ногами принадлежит Торвальду. Ты думаешь, что стала независимой, потому что тебе выдали бумагу.

Ивена побледнела.

Вот именно этого она боялась утром.

Эйдар шагнул вперёд.

Она остановила его взглядом.

Нет.

Этот ответ должен быть её.

— А дома земля принадлежит вам, — сказала Ивена.

Орвен замолчал.

— Западные поля ваши. Сады ваши. Мой кабинет стоял в вашем доме. Счета, которые я вела, были вашими. Даже имя, которым я подписывала бумаги, вы считали своим настолько, что позволили использовать его против меня.

— Я не собираюсь возвращаться к этому спору.

— А я собираюсь. Потому что вы сейчас пытаетесь убедить меня, что Север опасен тем, что здесь мне ничего не принадлежит. А потом зовёте туда, где мне никогда ничего и не принадлежало.

Лицо отца стало жёстким.

— Ты получила всё от рода.

— И отдала ему достаточно.

— Семья не ведёт счёт.

Ивена невольно усмехнулась.

— Вы всю жизнь только это и делали.

Орвен побледнел.

Лисель неожиданно встала.

— Она права.

Отец повернулся.

— Не вмешивайся.

— Я уже вмешалась.

— Лисель.

— Вы всегда считали. Мой брак с Верданами стоил дороже, чем Ивенина свобода. Потом мой возможный брак с Эйдаром должен был купить союз с Севером. Теперь вы заплатили долг и считаете, что этим купили право вернуть сестру.

— Я пытаюсь сохранить семью.

— Тогда почему ни разу не спросили, чего хотим мы?

Орвен смотрел на младшую дочь так, словно не узнавал.

Ивена знала это выражение.

Она уже видела его в день, когда впервые сказала отцу «нет».

Лисель подошла ближе к сестре.

— Я останусь здесь до окончания разбирательства по каравану и саботажу.

— Нет.

— Да.

— Ты вернёшься со мной.

— Я сама решу.

— Ты не понимаешь последствий.

— Тогда впервые получу возможность познакомиться.

Ровен кашлянул.

На этот раз, кажется, чтобы скрыть улыбку.

Орвен посмотрел на обеих дочерей.

Ивена увидела усталость.

Настоящую.

На короткое мгновение ей стало жаль отца.

Он потерял привычный порядок за несколько недель.

Сначала Лисель отказалась молчать перед Верданами.

Потом Ивена отказалась выполнять письмо.

Потом Север признал её права на работу.

Теперь обе дочери стояли напротив и говорили, что сами будут решать, куда идти.

Для человека, привыкшего удерживать семью решениями, это, наверное, действительно выглядело разрушением.

Только Ивена больше не собиралась становиться подпоркой для его порядка.

— Лорд Торвальд, — сказал Орвен. — Я хочу получить официальный ответ. Долг погашен?

Эйдар посмотрел на подтверждение.

— По первоначальному ущербу — если подлинность этих грамот подтвердится окончательно, да.

— Тогда обязательства Ивены перед Севером прекращены.

Эйдар выдержал паузу.

— Этот вопрос требует отдельного решения после проверки документов.

— Что именно вы собираетесь проверять? Печати настоящие. Сумма указана. Условия договора ясны.

— Я собираюсь проверить, не пытаетесь ли вы использовать пункт о прекращении наших прав как основание для создания ваших.

Орвен усмехнулся.

— Не ожидал, что Торвальд станет настолько дорожить чужой дочерью.

Ивена ощутила удар.

Вот она.

Опасность, которой боялась.

Сейчас отец произнесёт вслух то, что она сама думала утром.

Эйдар посмотрел на него без улыбки.

— Я дорожу правом взрослого человека самому отвечать на вопрос, где ему жить.

— Очень благородно.

— Очень удобно, — ответил Эйдар. — Не приходится тащить людей туда, где они не хотят находиться.

В зале кто-то тихо рассмеялся.

Орвен не отреагировал.

— Вы можете сколько угодно переиначивать разговор. Завтра документы будут подтверждены. После этого оснований удерживать Ивену здесь не останется.

— Я её не удерживаю.

Отец посмотрел на старшую дочь.

— Тем лучше.

Ивена почувствовала, что финал разговора он уже придумал.

Так было всегда.

Сначала Орвен собирал доводы.

Потом принимал решение.

А после сообщал остальным.

Он закрыл кожаную папку.

— Лисель остаётся до окончания разбирательства, если так решила. Через несколько дней я сам заберу её. С тобой вопрос решён.

— Нет.

— Ивена.

— Я сказала нет.

Орвен посмотрел на неё долго.

В его лице появилось то самое выражение, которое она помнила с детства. Не ярость. Раздражённая уверенность взрослого человека, слышащего упрямство ребёнка и знающего, что в конце всё равно будет по его воле.

— Ты устала, — сказал он. — Несколько недель живёшь среди людей, которые постоянно убеждают тебя, что твой дом — враг. Сегодня почти не спала. Мы поговорим завтра по дороге.

— Никакой дороги завтра не будет.

— Будет.

Ивена почувствовала, как Лисель коснулась её руки.

Отец поднялся.

— Я дал тебе достаточно времени привыкнуть к мысли, что это временно. Долг закрыт. Договор исполнен. Причины оставаться больше нет.

Ивена посмотрела на Эйдара.

Он не вмешался.

Не потому, что соглашался.

Потому что ждал её решения.

Как всегда.

Ивена снова повернулась к отцу.

— Причина есть.

— Какая?

Она могла сказать: теплицы.

Люди.

Грамота.

Эйдар.

Все ответы были настоящими.

Но главный звучал иначе.

— Я хочу остаться.

Орвен закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, в них уже не было попытки понять.

Только решение.

Он взял папку со старым договором и протянул её сопровождавшему.

Затем посмотрел на дочь тем же взглядом, которым когда-то отправлял её разбираться с проблемами западных полей, проверять склады или исправлять очередную чужую ошибку.

— Собирайся, — сказал отец. — Ты возвращаешься домой.