Глава 10. Свобода, которой я боялась

— Нет.

Ивена произнесла это сразу, пока отец ещё смотрел на неё с той спокойной уверенностью, с какой велел собираться и возвращаться домой.

Орвен не повысил голос. Даже раздражение на его лице немного смягчилось, словно он услышал именно тот ответ, которого ожидал от уставшей, взвинченной дочери, и теперь собирался дать ей время опомниться.

— Ивена, мы уже это обсудили.

— Нет. Вы обсудили. Я сказала, что останусь.

— Ты сказала, чего хочешь.

— Именно.

— Желание не меняет условий договора.

Она почувствовала, как внутри снова поднимается тяжесть. За последние сутки вокруг неё оказалось столько бумаг, печатей и старых формулировок, что хотелось собрать их все и бросить в огонь. Один документ когда-то сделал её виновной. Другой отправил на Север. Третий закрепил право на созданное хозяйство. Четвёртый теперь должен был вернуть обратно.

Всю жизнь мужчины вокруг неё удивительно хорошо умели объяснять решения листами бумаги.

— Покажите пункт, где написано, что после окончания северного долга я обязана выполнить любой приказ главы Ардалей.

Орвен коротко выдохнул.

— Ты снова пытаешься превратить семейную обязанность в торговый спор.

— Потому что, когда вам выгодно, семья превращается в договор. Когда договор становится неудобным, вы снова вспоминаете о семье.

Лисель рядом едва заметно шевельнулась.

Отец бросил на младшую дочь предупреждающий взгляд.

На этот раз она не опустила глаза.

Ивена увидела это краем зрения и продолжила:

— Вы сказали, что старое соглашение возвращает меня в распоряжение направившего дома. Хорошо. Я здесь. Перед вами. Север больше ничего от меня не требует. Теперь скажите, каким образом это даёт вам право посадить меня на лошадь или в карету против моей воли.

— Никто не собирается тащить тебя силой.

— Тогда вопрос решён.

— Не решён.

— Почему?

Орвен подался вперёд, положив ладони на стол.

— Потому что ты являешься частью дома Ардалей. Твоя личная прихоть не отменяет принадлежности к роду.

— Прихоть.

— Не цепляйся к словам.

Ивена почувствовала, как губы сами складываются в улыбку.

Сколько раз он произносил это?

Не цепляйся.

Не передёргивай.

Не устраивай сцен.

Следи за словами.

Достаточно.

Раньше каждая такая фраза обрезала разговор, как ножом. Теперь они звучали привычными инструментами, которыми отец пытался вернуть старый порядок.

Только Ивена больше не собиралась становиться его частью.

— Я не цепляюсь. Я слушаю.

— Тогда услышь главное. Твоя служба здесь закончена.

— Это я поняла.

— Дом выплатил остаток.

— Поняла.

— Значит, оснований оставаться у Торвальдов нет.

— Я хочу здесь жить.

Орвен прикрыл глаза, собирая терпение.

— Ты говоришь так, словно достаточно захотеть.

— Для взрослого человека иногда достаточно.

— Для человека без имени, семьи и обязательств — возможно.

Ивена почувствовала удар, но удержала лицо.

— Значит, моё имя всё-таки имеет цену только пока я им послушно пользуюсь?

— Я этого не говорил.

— Вы говорите, что я могу решать сама, только если перестану быть Ардаль.

Отец выпрямился.

— Я говорю, что принадлежность к сильному роду даёт не одни преимущества.

— Я их давно оплатила.

В зале стало спокойно.

Орвен посмотрел на неё так, словно она произнесла что-то особенно неблагодарное.

— Семья не товар, чтобы считать уплаченное.

— Тогда перестаньте предъявлять мне счёт.

Где-то у стены кто-то шумно вдохнул.

Ивена не повернула головы.

На Эйдара она тоже старалась не смотреть.

Он находился всего в нескольких шагах, за торцом длинного стола, и с момента её ответа отцу не произнёс ни слова.

Это помогало.

И одновременно делало всё труднее.

Ей хотелось знать, что он думает.

Хотелось увидеть поддержку в его лице.

Хотелось, чтобы он сказал Орвену, что Ивена остаётся.

И именно это желание пугало.

Утром она сама объясняла Эйдару, что не хочет однажды обнаружить своё новое положение подарком мужчины.

Теперь опасалась другого: что свобода окажется настоящей, и никто не возьмёт на себя решение, которое ей страшно принять окончательно.

Дверь зала открылась.

Ровен обернулся первым.

На пороге появился запыхавшийся человек в дорожном плаще. На плечах таял снег, сапоги были покрыты белой крупой. За ним вошёл северный стражник.

— Господин Торвальд.

Эйдар узнал прибывшего.

— С заставы?

— Да. Из казначейской службы. Просили доставить без задержки.

Орвен едва заметно выпрямился.

Ивена поняла раньше, чем курьер достал из внутреннего кармана кожаный пакет.

Подтверждение.

То самое, о котором отец говорил несколько минут назад.

Эйдар принял пакет и передал Ровену.

— Проверяйте.

Орвен сказал:

— Вы уже видели копию.

— Теперь будет оригинал.

— Вы думаете, я привёз поддельные платёжные грамоты?

— Я проверяю все бумаги, которые могут изменить чужую жизнь.

Ивена подняла голову.

Эйдар не смотрел на неё.

Фраза предназначалась Орвену.

Попала в неё.

Ровен сломал северную печать. Вместе с женщиной из хозяйственного совета и казначеем, которого вызвали из соседней комнаты, он просмотрел листы, сверил номера, подписи и суммы.

Прошло несколько минут.

Орвен ждал спокойно.

Он знал результат.

Ивена тоже.

И всё равно, когда Ровен поднялся, она почувствовала, как напряглись плечи.

— Средства приняты северной казной. Гарантии по весенним поставкам подтверждены двумя торговыми домами. Сумма покрывает остаток первоначального ущерба по каравану.

Отец повернулся к Эйдару.

— Теперь вопросов нет?

— По выплате — нет.

— Значит, обязательства Ивены завершены.

— По первоначальному соглашению — да.

Орвен кивнул, словно именно этого ждал.

— Тогда передайте мне документ о прекращении северных требований. Мы уедем утром.

— Вы уедете тогда, когда решите, — сказал Эйдар.

— Разумеется.

Ивена не сразу поняла, что он сказал только об Орвене.

Отец понял.

— Ивена едет со мной.

Эйдар посмотрел на неё.

Не на Орвена.

— Леди Ивена?

Вопрос.

Снова.

Словно нескольких её отказов всё ещё недостаточно, пока он сам не услышит ответ, обращённый непосредственно к нему.

— Я не хочу уезжать.

— Хорошо.

Одно слово.

Орвен рассмеялся без веселья.

— И что дальше? Вы собираетесь удерживать её вопреки соглашению?

— Нет.

— Тогда завтра я заберу дочь.

— Она сказала, что не поедет.

— Она сказала, чего хочет. Я уже объяснил разницу.

Эйдар несколько мгновений смотрел на него.

— Похоже, именно в этом мы с вами не согласны.

Один из членов совета, пожилой мужчина из восточных земель, поднял руку.

— Можно?

Эйдар кивнул.

— Говорите.

Мужчина повернулся к Орвену:

— Я хочу понять положение. Северная служба леди Ивены закончена. Верно?

— Верно, — ответил Ровен.

— Север не имеет права заставлять её остаться.

— Не имеет.

— Южный дом считает, что после этого она обязана подчиняться отцу как незамужняя дочь рода.

Орвен сказал:

— Не «считает». Таковы старые правила домов.

Представитель восточных земель почесал бороду.

— На Юге.

— Ардали остаются Ардалями независимо от того, где находятся.

— А северные правила?

Орвен посмотрел на Эйдара.

— Мне безразлично, как Торвальды распоряжаются своими дочерьми.

Ивена услышала, как Лисель рядом втянула воздух.

Эйдар ответил спокойно:

— Никак.

— Что?

— Взрослые дочери Торвальдов распоряжаются собой сами.

Кто-то в зале усмехнулся.

Орвен не удостоил смех вниманием.

— Очень удобно объявить собственный обычай выше чужого.

— Я этого не объявлял.

— Тогда вы признаёте право моего дома?

— Я признаю, что вы можете требовать от дочери возвращения. И признаю её право ответить вам отказом.

— Это нарушит родовой порядок.

— Ваш.

Ивена заметила, как пальцы отца легли на кожаную папку.

Он всё ещё верил в бумагу.

В обычай.

В имя.

Во всё, кроме её собственного ответа.

Представитель восточных земель посмотрел на Ровена:

— Есть способ убрать сам спор?

Ровен нахмурился.

— Какой?

— Изменить принадлежность дома.

Ивена почувствовала, как по спине прошёл холодок.

Орвен тоже насторожился.

Пожилой советник продолжил:

— Я не знаток южных родовых правил, но старое право драконьих домов признаёт переход под защиту другого рода при заключении брачного соглашения.

Лисель повернулась к Ивене.

Та уже поняла.

Нет.

Только не это.

Советник посмотрел на Эйдара.

— Если леди Ивена официально станет невестой главы Торвальдов, Ардали больше не смогут требовать её возвращения как свободной дочери своего дома.

По залу прошёл негромкий шорох.

Кто-то за спиной Ивены переставил стул.

Она не двигалась.

Сердце ударило так сильно, что стало трудно дышать.

Вот оно.

Смешное.

Очевидное.

Почти слишком удобное решение.

Ещё в первый день Ивена спрашивала о брачных пунктах, опасаясь, что северный лорд получил её вместе с долгом.

Потом Лисель приехала с предложением отца выдать её за Эйдара.

А теперь сама свобода Ивены могла оказаться связана с тем же мужчиной.

Только уже другим способом.

Она заставила себя посмотреть на Эйдара.

Он не изменился в лице.

Это было хуже.

Орвен сказал первым:

— Даже не думайте.

Советник удивлённо поднял брови.

— Я обращался не к вам.

— Она моя дочь.

— Вот этот вопрос мы и пытаемся решить.

— Я не позволю превратить семейный спор в дешёвую брачную уловку.

Лисель неожиданно рассмеялась.

Отец резко повернулся.

— Что?

— Простите.

— Что смешного?

— Вы вчера прислали меня сюда именно для брачной уловки.

Орвен побледнел.

— Я предлагал политический союз.

— А это, видимо, совершенно другое.

Ивена почти улыбнулась.

Даже сейчас Лисель умудрялась удивлять.

Ровен поднял ладонь:

— Давайте без взаимных воспоминаний обо всех неудачных брачных идеях последних дней.

— Отличное предложение, — пробормотал Брант от стены.

— Вас особенно касается.

— Я вообще не женюсь.

Харрен рядом с ним фыркнул.

Несколько человек засмеялись, и напряжение в зале на секунду стало легче.

Ивена не чувствовала облегчения.

Она всё ещё смотрела на Эйдара.

Он мог сделать это.

Просто сказать да.

Старое право признает её невестой Торвальда.

Отец потеряет возможность забрать.

Она останется здесь.

С теплицами.

С людьми.

С местом, которое начала считать своим.

С Эйдаром.

Все проблемы, по крайней мере сегодняшние, решались одной фразой.

И страшнее всего оказалось понять, что какая-то часть её хочет услышать эту фразу.

Хочет, чтобы он выбрал.

Её.

После целой жизни, в которой отец выбирал Лисель, это желание оказалось таким детским и сильным, что Ивене стало стыдно.

Пусть хоть один раз мужчина, от которого зависит слишком многое, скажет при всех: она остаётся со мной.

Ивена сжала пальцы под столом.

Нет.

Она не для этого уехала из дома.

Но сердце не подчинялось разумным доводам.

Представитель восточных земель сказал:

— Разумеется, такое соглашение возможно только с согласием обоих.

— Ивена не даст согласия, — отрезал Орвен.

Она повернула голову.

— Вы опять ответили за меня.

Он посмотрел на неё.

— Ты не станешь выходить замуж назло отцу.

— Я вообще ещё ничего не решила.

— Здесь нечего решать.

— Тогда помолчите и дайте мне самой понять.

Орвен откинулся назад.

Лисель неожиданно протянула руку под столом и коснулась пальцев сестры.

Совсем легко.

Не направляя.

Просто напоминая, что рядом.

Ивена не убрала руку.

Ровен смотрел на Эйдара.

— Формально вариант существует.

Эйдар спросил:

— Что для этого потребуется?

Ивена почувствовала, как дыхание сбилось.

Ровен ответил:

— Совместное заявление перед советом. Подписи. Объявление о переходе леди Ивены под защиту дома Торвальдов до брака. После этого глава Ардалей сможет оспаривать союз, но забрать её как подчинённого представителя собственного дома уже не сможет.

Орвен ударил ладонью по столу.

— Это абсурд.

— Почему? — спросила Лисель. — Когда вы хотели выдать меня за Эйдара, вас всё устраивало.

— Твой союз был выгоден обоим домам.

— То есть проблема только в выгоде?

— Проблема в том, что ты снова вмешиваешься в разговор, которого не понимаешь.

Лисель побледнела.

Ивена ощутила, как сестринские пальцы сжались.

Но Лисель не отступила.

— Нет. Теперь как раз понимаю. Когда решение ваше, это политика. Когда решение может принять Ивена, это абсурд.

Орвен несколько секунд смотрел на неё.

Потом отвернулся.

Ивена снова перевела взгляд на Эйдара.

Он всё ещё стоял за столом.

Спокойный.

Слишком спокойный.

— Эйдар? — спросил Ровен.

Он ответил:

— Нет.

Всего одно слово.

Ивена почувствовала удар.

Нелепый.

Болезненный.

Совершенно неуместный.

Она сама ещё минуту назад боялась, что согласится на брак лишь ради защиты.

И всё равно его «нет» вошло под рёбра.

Значит, не хочет.

Мысль оказалась первой.

И от этого Ивена разозлилась на себя сильнее, чем на него.

Орвен расслабился.

Едва заметно.

Но Ивена увидела.

Лисель тоже повернулась к Эйдару.

Ровен нахмурился.

— Вы уверены?

— Да.

— Это самый простой способ закрыть спор.

— Именно поэтому нет.

Советник из восточных земель удивился:

— Не понимаю.

Эйдар посмотрел на Ивену.

Только теперь.

— Леди Ардаль несколько недель пытается добиться права самой решать, где ей жить, чем заниматься и кому принадлежит её труд. Мы сейчас предлагаем решить эту проблему тем, что я назову её своей женщиной раньше, чем её отец успеет назвать своей дочерью.

По залу прошла тишина.

Ивена перестала чувствовать боль от первого «нет».

Эйдар продолжил:

— Формально вы предлагаете защиту. На деле мы снова поставим её перед выбором, сделанным чужими людьми. Либо возвращайся к отцу, либо становись моей невестой.

Он посмотрел на Ровена.

— Это выбор?

Ровен медленно выдохнул.

— Нет.

— Тогда вопрос закрыт.

Орвен усмехнулся:

— По крайней мере в одном мы согласны.

Эйдар перевёл на него взгляд.

— Не думаю.

— Вы только что отказались от единственной возможности оставить Ивену вопреки правилам её дома.

— Я отказался оставлять её таким способом.

Отец пожал плечами.

— Разница невелика.

— Для вас — возможно.

Ивена не могла отвести глаз от Эйдара.

Сердце билось по-прежнему сильно.

Только теперь по другой причине.

Он мог получить желаемое.

Если действительно хотел её рядом.

Мог воспользоваться старым правом.

Мог назвать спасением то, что сделало бы её зависимой от него.

И отказался.

Потому что понял раньше неё самой: согласие, данное под угрозой возвращения к Орвену, не станет свободным согласием.

— А если я сама соглашусь? — спросила Ивена.

Вопрос вырвался неожиданно даже для неё.

Орвен резко повернулся.

Лисель замерла.

Эйдар смотрел только на Ивену.

— Сейчас?

— Да.

— Тогда я спрошу, согласились бы вы, если бы ваш отец не стоял в этом зале со старым договором.

Ивена открыла рот.

Не ответила.

Потому что не знала.

Хотела ли она Эйдара?

Да.

Хотела ли снова поцеловать?

Да.

Хотела ли остаться рядом?

Да.

Хотела ли стать его женой?

Она ещё не успела даже задать себе этот вопрос без чужой угрозы за спиной.

Эйдар увидел ответ в её молчании.

— Вот поэтому нет.

Орвен сказал:

— Разумно.

Эйдар даже не посмотрел в его сторону.

— Это не ваше решение.

Ивена почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Значит, вы отказываетесь не от меня.

На лице Эйдара появилось выражение, слишком личное для полного зала.

— Я отказываюсь получить вас таким способом.

Несколько мгновений Ивена просто смотрела на него.

Потом опустила глаза.

Лисель убрала руку, словно поняла, что этот момент сестре нужно пережить самой.

Ровен тихо произнёс:

— Тогда остаётся старый вопрос.

— Нет, — сказал Эйдар.

— Какой «нет» на этот раз?

— Старого вопроса больше нет.

Он повернулся к казначею:

— Первоначальный долг полностью закрыт?

— Да, господин.

— Трудовая часть соглашения выполнена?

Ровен ответил:

— Более чем. Если считать стоимость восстановленного хозяйства и полученный доход, Ивена выполнила все обязанности, которые были возложены на неё по северному договору.

— Это записано?

— Да.

— Принесите её личное соглашение.

Ивена почувствовала тревогу.

— Зачем?

Эйдар посмотрел на неё.

— Закончить то, что уже закончено.

Ровен ушёл к шкафу с документами у дальней стены. Несколько мгновений перебирал папки, затем достал знакомый лист.

Ивена узнала его.

Тот самый договор.

Ей показывали его в первый вечер.

Жильё.

Жалованье.

Работа.

Право уехать после исполнения обязательств.

Первый документ, который Эйдар позволил ей прочитать целиком прежде, чем требовать ответ.

Ровен положил его перед ним.

Орвен сказал:

— Если договор прекращён выплатой, нет нужды в театре.

— Согласен.

— Тогда просто подпишите прекращение.

Эйдар прочитал последний лист.

— Леди Ивена.

Она подняла голову.

— Да?

— Подойдите.

Ивена встала.

Ноги слушались странно.

Она обошла стол и остановилась напротив него.

Эйдар развернул соглашение так, чтобы она видела текст.

— Узнаёте?

— Да.

— Есть здесь что-нибудь, что вы считаете невыполненным со своей стороны?

Ивена посмотрела на знакомые строки.

Сколько всего произошло после того, как она впервые читала их?

Тогда она стояла в его рабочем кабинете после долгой дороги и искала скрытую ловушку.

Ждала унижения.

Брачного требования.

Права собственности.

Нашла жалованье и возможность уехать.

— Нет.

— Хотите что-нибудь потребовать от Севера по этому соглашению до его прекращения?

— Нет.

Он кивнул.

— Ровен?

— Северных требований тоже не осталось.

Эйдар взял лист двумя руками.

Ивена сначала решила, что он собирается поставить подпись.

Вместо этого он разорвал договор пополам.

Звук получился неожиданно громким.

Орвен нахмурился.

Ровен приподнял брови.

Эйдар сложил половины и разорвал ещё раз.

Четыре куска бумаги легли на стол.

Ивена смотрела на них.

— Что вы делаете?

— То, что должен был сделать сразу после подтверждения выплаты.

— Архивная копия всё равно останется, — заметил Ровен.

Эйдар посмотрел на него.

— Спасибо, что разрушили красивый момент.

— Работа у меня такая.

Где-то за спиной тихо засмеялись.

Ивена не могла.

Горло сжимало.

Эйдар положил ладонь рядом с разорванным листом и обвёл взглядом совет.

Когда заговорил, в голосе исчезло всё личное.

Перед ними снова был глава Севера.

— Запишите решение.

Писарь у стены взял перо.

— Леди Ивена Ардаль полностью выполнила обязательства перед Севером по соглашению о возмещении ущерба каравану. Денежная часть долга закрыта домом Ардалей. Трудовая часть исполнена ею в полном объёме.

Перо зашуршало по бумаге.

Ивена стояла рядом.

С каждым словом становилось труднее дышать.

Эйдар продолжил:

— С этого момента Север не имеет права требовать от неё работы, проживания на землях Торвальдов, участия в хозяйственных проектах или иных действий на основании прежнего долга.

Орвен улыбнулся.

Совсем немного.

Он решил, что Эйдар сам убирает последнее препятствие.

Ивена увидела.

Эйдар тоже.

Не остановился.

— Хозяйственная грамота, выданная Северным советом, сохраняется на оговорённых в ней условиях и не зависит от прежнего долга. Леди Ивена вправе продолжить управление, передать его выбранному человеку или отказаться от него в соответствии с собственным решением.

Теперь Ивена поняла.

Он отделял одно от другого.

Её право на работу — от обязанности остаться.

Грамоту — от него.

Хозяйство — от их поцелуя.

Он не оставлял даже маленькой нитки, которую однажды можно будет назвать долгом перед Торвальдом.

Эйдар повернулся к ней.

И произнёс:

— Леди Ивена Ардаль полностью выполнила обязательства. С этого момента она свободна. Она не принадлежит ни мне, ни Северу.

Ивена чувствовала на себе десятки взглядов.

Не замечала ни одного.

Только его.

Свободна.

Слово оказалось страшнее, чем она представляла.

В первый день на Севере свобода означала возможность вернуться.

Потом — возможность остаться после долга.

Потом — право на собственную работу.

Она всё время думала о свободе как о двери, которую кто-то должен открыть.

Сейчас дверь стояла распахнутой.

И никто не говорил, куда идти.

Эйдар добавил:

— Хотите уехать — вас проводят до границы.

Орвен улыбнулся уже открыто.

— Разумно.

Ивена не посмотрела на него.

Эйдар продолжил, обращаясь только к ней:

— Хотите остаться — останетесь не потому, что я имею на вас право. Такого права у меня нет.

В груди стало больно.

Хорошо.

Почти невыносимо хорошо.

Она могла бы сейчас сказать, что остаётся.

Одно слово.

И всё закончится.

Но Эйдар не спрашивал.

Потому что отец стоял рядом.

Потому что зал был полон людей.

Потому что любой её ответ в эту минуту всё ещё рождался под давлением чужих ожиданий.

Орвен произнёс:

— Ивена, думаю, теперь вопрос окончательно решён.

Она даже не повернулась.

— Нет.

Отец нахмурился.

— Что ещё?

Эйдар заговорил раньше:

— Теперь он действительно не мой.

Орвен посмотрел на него.

— То есть?

— Я больше не сторона.

— Вы глава земли, где она находится.

— И?

— Ваш совет выдал ей грамоту.

— Грамота не цепь.

— Вы позволите ей остаться, если она нарушит обязанность перед своим домом?

— Если она захочет жить на Севере и не нарушит северных законов — да.

— То есть всё-таки принимаете мою дочь под свою защиту.

— Как человека, находящегося на моих землях. На тех же условиях, на которых защищён любой житель.

Орвен усмехнулся.

— Удобная словесная игра.

— Я не играю.

— Разумеется.

Ивена наконец посмотрела на отца.

Он был уверен, что победил.

Это читалось во всём.

В чуть расслабившихся плечах.

В том, как он снова взял кожаную папку.

В спокойствии голоса.

Эйдар отказался объявить Ивену невестой.

Северный долг закончился.

Личный договор разорван.

Орвен считал, что теперь осталось только дождаться, когда дочь перестанет упрямиться.

Лисель, наоборот, выглядела встревоженной.

Она смотрела на Ивену.

Потом на Эйдара.

Ивена вдруг поняла, чего сестра боится.

Того же, чего она сама.

Что Эйдар сейчас останется.

Будет стоять рядом.

И одним своим присутствием превратит выбор в другой вид давления.

Она снова почувствовала стыд за мысль.

Потому что хотела, чтобы он остался.

Хотела иметь возможность посмотреть на него, когда отец заговорит о доме.

Хотела вспомнить первый росток.

Бурю.

Поцелуй.

Ночь, когда они вместе удерживали тепло.

Хотела опереться хотя бы взглядом.

Именно поэтому Эйдар сделал то, чего она не ожидала.

Он взял свой камзол со спинки кресла.

Ровен нахмурился.

— Ты куда?

— Выхожу.

Орвен удивился:

— Заседание не закончено.

— Моё участие закончено.

— Вы только что освободили её от обязательств и теперь уходите?

— Именно.

Ивена почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Эйдар.

Он остановился.

Она сама позвала.

При всех.

Ей было всё равно.

— Зачем?

В его лице снова появился мужчина, а не глава Торвальдов.

— Потому что следующий ответ должен принадлежать вам.

— Вы можете остаться.

Она поняла, что сказала, только услышав собственный голос.

Орвен едва заметно напрягся.

Лисель опустила глаза.

Эйдар ответил:

— Могу.

— Тогда почему уходите?

Он посмотрел на неё долго.

Ивена почувствовала, как зал вокруг исчезает.

— Потому что вы слишком долго принимали решения, глядя на то, кто рядом и чего от вас ждёт.

Она не нашла ответа.

— Сейчас рядом стоит ваш отец и хочет отвезти вас домой. Я стою с другой стороны, и вы знаете, что хочу видеть вас здесь.

Сердце ударило.

Орвен резко повернул голову.

Эйдар не обратил внимания.

— Если останусь, вы будете выбирать между нами.

Он сделал короткую паузу.

— А я хочу, чтобы хотя бы один раз вы выбирали только за себя.

Ивена почувствовала влагу в глазах.

Вот теперь она действительно ненавидела собственную слабость.

Потому что хотелось схватить его за руку.

Не дать выйти.

Сказать, что уже выбрала.

Но так ли?

Она хотела остаться.

Знала это.

Хотела Эйдара.

Кажется, тоже знала.

И всё равно впервые понимала, насколько огромное расстояние лежит между «я не хочу домой» и «я выбираю Север».

Первое определялось тем, от чего она бежит.

Второе — тем, к чему идёт сама.

Эйдар застегнул камзол.

— В теплицах сегодня вечерняя проверка после мороза. Я буду там.

Ивена неожиданно рассмеялась сквозь подступившие слёзы.

— Это приглашение?

— Нет.

Она моргнула.

Он тоже улыбнулся.

— Это информация. Иначе приглашение опять испортит чистоту вашего решения.

— Вы невозможны.

— Уже слышал.

— Много раз.

— В основном от вас.

На мгновение между ними вернулась привычная лёгкость.

Потом Эйдар стал серьёзным.

— Если решите уехать, скажите Ровену. Он даст лучших людей и подготовит дорогу.

— А вы?

— Что я?

— Попрощаетесь?

Вопрос вышел тише.

Эйдар ответил не сразу.

— Если захотите.

Ивена почувствовала новый укол.

Он действительно отдавал ей всё.

Даже право исчезнуть без последнего разговора.

Это было страшнее цепи.

Цепь всегда позволяла знать, против чего бороться.

Свобода не давала оправданий.

Эйдар посмотрел на Ровена.

— Закончите запись решения.

— Сделаю.

Потом на членов совета:

— Остальные вопросы по саботажу продолжим завтра. Лорд Ардаль остаётся гостем до завершения разбирательства, если сам не пожелает уехать раньше. Терен остаётся под охраной.

Орвен холодно сказал:

— Я уеду вместе с дочерями.

Эйдар даже не стал отвечать.

Он повернулся к двери и прошёл несколько шагов. Ивена следила за ним, чувствуя, как с каждым мгновением возможность остановить его становится всё меньше.

Нужно было что-то сказать сейчас. Хотя бы позвать по имени. Она уже делала это однажды и могла сделать снова, но что потом? Попросить: «Останьтесь, пока я решаю, нужна ли мне жизнь рядом с вами»? Это было бы нечестно — и по отношению к нему, и к самой себе.

Эйдар открыл дверь, впуская в зал прохладный воздух из коридора. На пороге он всё-таки остановился и обернулся. Их взгляды встретились, но в его лице Ивена не увидела ни просьбы остаться ради него, ни обещания, которое должно было облегчить ей выбор.

Он просто посмотрел на неё, а затем вышел, оставив дверь открытой. Ивена ещё несколько мгновений стояла неподвижно и смотрела в пустой коридор, прислушиваясь к удаляющимся шагам. С каждым из них яснее становилось то, что прежде она понимала лишь умом: Эйдар действительно оставил решение ей.

Он не вернётся за ответом, не станет ждать поблизости или посылать Ровена с осторожными вопросами. Даже Бранта с его теплицами и вечными хозяйственными доводами Эйдар не превратит в способ удержать её. Люди, земля, созданное здесь дело и чувство между ними останутся по одну сторону выбора, а последнее движение должна сделать сама Ивена. Если захочет — пойдёт за ним. Если выберет другую дорогу, он позволит ей уйти.

— Удивительный человек, — произнесла Лисель.

Орвен посмотрел на неё.

— Не начинай.

— Я ничего плохого не сказала.

— Именно поэтому и не начинай.

Лисель сжала губы.

Ивена продолжала смотреть на открытую дверь.

Ровен рядом подписывал бумаги.

Писарь переписывал решение.

Члены совета переговаривались вполголоса.

Жизнь возвращалась в зал.

Только для Ивены всё остановилось на слове «свободна».

Раньше у неё всегда существовала причина.

Нужно помочь отцу.

Нужно защитить Лисель.

Нужно спасти земли после плохого урожая.

Нужно поехать на Север, иначе пострадает торговля.

Нужно работать, потому что есть долг.

Нужно восстановить оранжерею, потому что Эйдар дал десять дней.

Нужно спасать грядки, потому что открыты заслонки.

Нужно доказывать право на хозяйство, потому что отец пытается его отнять.

Она привыкла жить, отвечая на необходимость.

Теперь никто не требовал ничего.

Даже Эйдар.

Ивена вдруг поняла, почему свобода так пугала.

Если она останется и однажды пожалеет, нельзя будет обвинить Орвена.

Если уедет и будет несчастна, нельзя сказать, что Эйдар отпустил слишком легко.

Любое решение станет её.

Со всеми последствиями.

Именно этого она требовала от Лисель.

Принять последствия собственного выбора.

Теперь очередь дошла до неё.

Ивена опустилась на стул.

Ноги наконец напомнили, что она почти не спала прошлой ночью.

Лисель села рядом.

Не спросила, что она собирается делать.

За это Ивена была благодарна.

Орвен убрал старое соглашение в папку.

— Завтра утром проверим дорогу. Если снег не усилится, выедем после первого колокола.

Ивена подняла голову.

Он говорил с сопровождавшим.

Не с ней.

Словно её ответ уже известен.

— Я ничего не собирала, — сказала она.

Отец повернулся.

— У тебя два сундука.

— Откуда вы знаете?

— Секретарь сообщил.

Конечно.

Орвен знал даже количество вещей, с которыми она приехала.

— Они не собраны.

— Слуги соберут.

— Я не разрешала.

— Ивена, не превращай каждую мелочь в поле боя.

— Тогда перестаньте начинать сражения на моей территории.

Лисель отвернулась, скрывая улыбку.

Орвен заметил.

— Тебе смешно?

— Немного.

— Прекрасно. Несколько недель на Севере, и обе забыли, как разговаривать с отцом.

Лисель ответила:

— Возможно, впервые учимся.

— Это ты называешь обучением?

— А вы хотели отправить меня замуж за человека, которого я впервые увидела во дворе. Не уверена, что ваши уроки безупречны.

Орвен устало потёр переносицу.

Впервые Ивена заметила, насколько он измотан.

Дорога без карет.

Смена лошадей.

Два дня пути.

Провалившиеся переговоры.

Приказ, оказавшийся в руках Севера.

Дочери, которые перестали слушаться.

На мгновение перед ней снова был отец.

Не глава рода.

Просто мужчина пятидесяти трёх лет, который пытался удержать созданный им мир и не заметил, когда тот начал разрушаться под тяжестью собственных решений.

Ей стало жаль.

Это чувство больше не раздражало.

Жалость не обязывала подчиняться.

Можно любить человека и не отдавать ему свою жизнь.

Лисель доказала это раньше.

Возможно, теперь Ивена начинала понимать сама.

— Вы ели после дороги? — спросила она.

Орвен удивился.

Ивена тоже.

Старая привычка.

Раньше после такого вопроса она бы тут же распорядилась ужином, проверила комнату, убедилась, что у отца есть тёплая вода и свежая одежда.

Сейчас просто спросила.

— Нет, — ответил он после паузы.

— Тогда поешьте.

Орвен смотрел на неё.

— Ты заботишься, поел ли я, и при этом собираешься остаться с людьми, которых наш дом считал врагами.

— Одно другому не мешает.

— Мешает.

— Только если любовь к семье для вас измеряется послушанием.

Он поджал губы.

— Ты всё ещё моя дочь.

— Да.

— Тогда вернись.

Ивена почувствовала боль.

Настоящую.

Потому что часть её всё ещё хотела услышать другую просьбу.

Не «вернись, потому что должна».

А «вернись, потому что мне тебя не хватает».

Отец снова выбрал приказ.

Возможно, иначе просто не умел.

— А если не вернусь, перестану быть дочерью?

Орвен не ответил сразу.

Лисель напряглась.

— Не задавай вопросов, на которые сейчас не хочешь услышать ответ.

Ивена устало улыбнулась.

— Вы всё-таки учитесь.

— Чему?

— Честности.

Он посмотрел на неё тяжело.

— Я могу лишить тебя права представлять дом.

— Вы уже заменили меня Гарреном.

— Могу ограничить доступ к семейным средствам.

— Я ими не пользуюсь.

— Южные земли…

— Ваши.

Он осёкся.

Ивена продолжила:

— Вот в чём проблема. Раньше каждая такая угроза работала бы. Земли. Деньги. Положение. Имя. Я думала, что потеряю жизнь, если потеряю их.

Она посмотрела в открытую дверь.

— Оказалось, жизнь осталась.

Орвен проследил за её взглядом.

— Потому что Торвальд дал тебе другую.

— Нет.

Ивена повернулась к нему.

— Вот этого вы так и не понимаете. Он ничего мне не дал целиком. Рабочих пришлось требовать. Систему — переделывать после ошибок. Грамоту — доказывать перед советом. Даже сегодня он мог одним словом сделать меня своей невестой и закрыть спор. Не сделал.

— Потому что не хочет брать ответственность.

— Потому что не считает меня ответственностью, которую нужно брать.

Орвен поморщился.

— Красивые слова.

— Мне тоже понадобилось время, чтобы увидеть разницу.

Он собрал бумаги.

— Ты увидишь её иначе, когда северная любезность закончится.

— Возможно.

— Когда первые чувства пройдут.

Ивена почувствовала, как лицо теплеет.

— Мы не обсуждаем мои чувства.

— А зря. Именно они сейчас мешают тебе рассуждать.

Лисель нахмурилась.

— Отец.

— Что?

— Если бы Ивене мешали чувства, она согласилась бы стать невестой Эйдара пять минут назад.

Орвен посмотрел на младшую дочь.

— Не помогай.

— Я не помогаю. Просто вы опять выбираете объяснение, в котором сестра не может принять разумное решение сама.

Ивена неожиданно коснулась локтя Лисель.

— Спасибо.

Сестра улыбнулась.

Маленький жест.

Но Орвен увидел его.

Ивена поняла по лицу.

Когда-то сёстры тоже были близки, только связь между ними строилась иначе. Старшая решала. Младшая принимала помощь. Отец мог управлять ими обеими через эту привычку.

Теперь Лисель научилась стоять рядом, не прячась.

А Ивена училась принимать поддержку, не превращая её в обязанность другого человека.

Возможно, именно это Орвен воспринимал как потерю.

Ровен подошёл к столу с готовым документом.

— Решение о прекращении северных обязательств.

Ивена взяла лист.

Прочитала.

Внизу стояли подписи Эйдара, членов совета и казначея.

Её подпись не требовалась.

Она никому ничего не обещала.

Ровен протянул ей второй документ.

— А это копия вашей хозяйственной грамоты с отметкой, что она продолжает действовать независимо от прекращения долга.

Ивена почувствовала, как горло снова сжимается.

— Зачем ещё одна копия?

— Эйдар распорядился подготовить.

— Когда?

Ровен посмотрел в сторону открытой двери.

— До того, как ушёл.

Разумеется.

Он всё предусмотрел.

Кроме её решения.

Ивена провела большим пальцем по краю бумаги.

— Если я уеду?

— Грамота ваша. Назначите управляющего или приостановите работу до собственного возвращения.

— Если не вернусь?

— Тогда через установленный срок совет попросит передать управление. Право на ваши разработки и доля, уже заработанная хозяйством, останутся за вами.

Она подняла глаза.

— То есть даже если я сейчас уеду с отцом…

— Никто не заберёт у вас то, что уже признано вашим.

Орвен устало произнёс:

— Очень щедро.

Ровен посмотрел на него.

— Нет. Это именно тот вопрос, который вчера разбирали два часа. Щедрость здесь ни при чём.

Ивена едва не рассмеялась.

Ровен умел быть особенно язвительным, когда говорил спокойным голосом.

Отец спрятал раздражение.

— Отлично. Значит, северное хозяйство не пострадает от отъезда Ивены.

— Пострадает, — ответил Брант от стены.

Орвен впервые за долгое время посмотрел на него.

— Простите?

— Я говорю, пострадает.

Брант поднялся.

Ровен сразу нахмурился.

— Брант.

— Что? Совет закончен.

— Именно.

— Значит, теперь могу говорить как человек.

Он подошёл ближе.

Седые волосы после ночи всё ещё торчали в разные стороны, на рукаве осталась каменная пыль. Рядом с Орвеном в дорожном, но дорогом камзоле Брант выглядел совершенно неуместно.

Ивена уже знала, что остановить его невозможно.

— Я сорок лет камень кладу, — сказал он Орвену. — И двадцать с лишним здесь работаю. Ваша дочь приехала и за месяц заставила меня дважды разобрать то, что я уже построил.

Орвен посмотрел на Ивену.

— Это должно убедить меня оставить её?

— Нет. Я ещё не закончил.

Брант повернулся к ней:

— Она спорит. Переделывает. Берёт людей больше, чем дают. Обещает то, чего иногда ещё не знает, как сделать.

— Брант.

— Молчите, госпожа.

В зале кто-то засмеялся.

Ивена возмущённо уставилась на него.

— Вы только что приказали мне молчать?

— Один раз можно. Вы теперь свободная.

Харрен громко кашлянул, скрывая смех.

Брант снова обратился к Орвену:

— Если она уедет, теплицы останутся. Каналы останутся. Люди научились. Мы не пропадём. Но хуже станет.

Простые слова ударили неожиданно сильно.

— Почему? — спросил Орвен.

Брант пожал плечами.

— Потому что хороший человек на своём месте — это не только чертёж.

Он повернулся и пошёл обратно.

По дороге буркнул:

— Всё. Теперь точно молчу.

Ивена почувствовала, что сейчас заплачет.

Не от отцовских слов.

От Бранта.

Это было возмутительно.

Она быстро опустила взгляд на грамоту.

Лисель наклонилась:

— Ты плачешь?

— Нет.

— Ивена.

— Если скажешь хоть слово, отправлю тебя укладывать камни.

— Я уже носила полотна ночью.

— Значит, умеешь.

Лисель тихо рассмеялась.

Ивена тоже.

Орвен наблюдал за ними.

Она не могла понять выражение его лица.

Возможно, впервые отец увидел жизнь, которая возникла здесь без него.

Не только Эйдара.

Это было бы проще.

Можно было бы решить, что дочь увлёк мужчина.

Но вокруг стояли Ровен.

Брант.

Харрен.

Люди из поселений.

Члены совета, которые два дня подряд слушали Ивену, спорили с ней и признавали её права.

Три теплицы на склоне.

Работа.

Место.

Орвен не мог свести всё к одному роману.

Хотя, скорее всего, ещё попытается.

— Значит, вы все хотите, чтобы она осталась, — произнёс он.

Брант уже открыл рот.

Ровен успел ткнуть его локтем.

Ответил вместо него:

— Это не наше решение.

Ивена посмотрела на Ровена.

Он чуть улыбнулся.

Эйдар ушёл.

Но его принцип остался в комнате.

Никто не собирался голосовать за её будущее.

Никто не стал просить.

Даже люди, которым станет хуже без неё.

Странное уважение.

Непривычное.

Ивена сжала грамоту.

Отец закрыл папку.

— Хорошо.

Она насторожилась.

Орвен редко произносил это слово, когда действительно соглашался.

— Что хорошо?

— Я не собираюсь продолжать спор перед всем Севером.

— А где собираетесь?

— Нигде.

Ивена не поверила.

Отец посмотрел на членов совета.

— Благодарю за… обстоятельное разбирательство.

Брант пробормотал:

— Вот это было трудно.

Ровен толкнул его сильнее.

Орвен сделал вид, что не услышал.

— Я хочу поесть и отдохнуть после дороги. Утром мы с дочерьми уедем.

Лисель выдохнула:

— Опять.

— Ты обещала остаться только до окончания разбирательства.

— Оно не окончено. Есть Терен. Есть ваш приказ.

— Я уже дал объяснения.

— Совет ещё не вынес решение по саботажу.

Орвен посмотрел на Ровена.

Тот подтвердил:

— Завтра.

— Хорошо. После решения.

Лисель сказала:

— А потом я сама решу.

Отец долго смотрел на неё.

— Разумеется.

Ответ прозвучал подозрительно легко.

Лисель тоже не поверила.

Ивена знала эту отцовскую манеру.

Когда прямой приказ переставал работать, Орвен умел ждать.

Поговорить наедине.

Напомнить о последствиях.

Переставить доводы.

Найти чувство вины.

В течение многих лет этот способ работал с Ивеной безотказно.

Сегодня она впервые знала его заранее.

— Я не буду обсуждать свой отъезд с вами наедине, — сказала она.

Отец нахмурился.

— Что?

— Если собираетесь убеждать меня вечером, не тратьте время.

— Я собирался поговорить с дочерью.

— Говорите сейчас.

— При всём зале?

Ивена оглянулась.

Люди уже начинали расходиться.

— Или при Лисель.

— Ты мне не доверяешь.

Вопрос всё-таки задел.

Потому что когда-то ответ был противоположным.

Ивена доверяла отцу больше, чем себе.

— В вопросах моей жизни — больше нет.

Орвен побледнел.

Она сразу пожалела о жестокости формулировки.

Не взяла назад.

Он заслуживал правду.

И она тоже.

— Понятно.

Одно короткое слово.

Отец повернулся к сопровождавшему.

— Покажите мне комнату.

Ровен вызвал слугу.

Орвен сделал несколько шагов.

Ивена смотрела ему вслед.

У самой двери он остановился.

На секунду ей показалось, что он уйдёт.

Но отец повернулся.

— Сколько времени тебе нужно?

— Для чего?

— Прийти в себя.

Ивена почувствовала усталое раздражение.

— Я уже в себе.

— Ты пережила тяжёлую ночь. Узнала неприятные вещи. Находишься под впечатлением от Торвальда и всего, что здесь произошло. Я не требую, чтобы ты прямо сейчас признала ошибку.

— Как великодушно.

— Я говорю серьёзно.

— Я тоже.

Орвен медленно подошёл обратно.

Теперь люди действительно расходились, но несколько членов совета ещё оставались. Лисель сидела рядом. Ровен проверял бумаги у стола.

— Когда твоя мать умерла, — сказал отец, — ты четырнадцать лет прожила в доме, который вдруг стал другим.

Ивена напряглась.

— Зачем вы об этом?

— Ты тогда тоже хотела решать всё сама.

— Я была ребёнком.

— Ты стала взрослой слишком рано.

Она не ожидала услышать это.

Отец продолжил:

— Я позволил.

Ивена смотрела на него.

Орвен редко признавал ошибки.

Даже сейчас в его голосе было больше объяснения, чем раскаяния.

Но слова существовали.

— Я опирался на тебя, потому что ты справлялась, — сказал он. — Потом привык. Возможно, больше, чем следовало.

Лисель молчала.

Ивена почувствовала, как гнев начинает отступать, освобождая место опасной надежде.

Вот сейчас.

Сейчас он скажет то, что она хотела услышать в спальне перед отъездом.

«Я был неправ».

«Останься, если хочешь».

«Я не потеряю дочь из-за договора».

Орвен посмотрел на неё.

— Поэтому понимаю, почему ты устала и решила, что новая жизнь здесь будет проще.

Надежда начала гаснуть.

— Она не проще.

— Пока всё новое кажется другим.

— Я здесь работаю больше, чем дома.

— Я не о работе.

Он взглянул на открытую дверь, за которой давно исчез Эйдар.

— Ты нашла человека, который говорит то, чего тебе не хватало от меня.

Ивена побледнела.

— Вы снова сводите всё к нему.

— Потому что вижу.

— Что?

— Как ты на него смотришь.

Лисель шевельнулась.

Ивена подняла ладонь.

Пусть.

Пусть отец скажет.

— И как?

Орвен устало улыбнулся.

— Я не слепой.

— Тогда должны были заметить и всё остальное.

— Заметил. Именно поэтому приехал.

— Вы приехали с договором.

— Потому что знал: если просто попрошу, ты откажешь.

— И решили приказать.

— Решил напомнить, что у тебя есть дом.

Ивена покачала головой.

— У меня был дом.

Орвен поморщился.

— Он всё ещё стоит.

— Стены стоят.

Она вспомнила собственные слова Эйдару в первый день.

Дом — это не только стены.

Тогда эта мысль была горькой.

Сейчас приобрела другой смысл.

Дом мог возникнуть там, где тебя не ждали.

Из рабочей комнаты, которую однажды забрали у лорда.

Из ругани с каменщиком.

Из тёплой грядки.

Из людей, приходящих со своими предложениями.

Из мужчины, который мог назвать тебя своей и отказался, потому что хотел услышать свободное «да».

— Ты пожалеешь, — сказал отец.

Ивена вернулась в зал.

— Возможно.

— Здесь тяжёлая жизнь.

— Знаю.

— Север ещё не пережил зиму.

— Я тоже.

— Ты можешь потерять хозяйство.

— Могу.

— Торвальд может однажды выбрать интересы своего дома.

Ивена почувствовала боль.

Потому что это тоже было правдой.

Эйдар был главой рода.

Он не перестанет быть им ради неё.

— Может.

Орвен удивился.

— И тебя это не пугает?

— Пугает.

— Тогда зачем рисковать?

Ивена задумалась.

— Потому что он сегодня уже выбрал интерес, который мог быть против его собственного желания.

— Какой?

— Отпустил меня.

Орвен замолчал.

— Это ничего не доказывает.

— Мне доказывает.

Она не стала объяснять больше.

Не стала рассказывать, насколько легко было бы Эйдару удержать её через помолвку.

Отец видел эту сцену сам.

Просто понял иначе.

Для Орвена отказ от права означал слабость.

Для Ивены — первое настоящее доказательство силы.

Человек мог взять.

И не взял.

Потому что мог — недостаточная причина.

Как сильно эти слова Эйдара изменили её жизнь с той ночи в оранжерее.

— Я ещё не решила, что будет дальше, — сказала Ивена.

Отец сразу ухватился:

— Значит, всё-таки сомневаешься.

— Конечно.

Он выглядел почти довольным.

Ивена продолжила:

— Только сомнение больше не означает, что решение должны принять вы.

Удовлетворение исчезло.

— Мне страшно ошибиться.

Она удивилась собственной честности.

— Страшно остаться и однажды понять, что Север никогда не станет домом. Страшно уехать и понять обратное. Страшно довериться Эйдару. Страшно снова строить семью, когда первая научила меня, насколько больно она может предать.

Орвен слушал.

— Но это мои страхи. И ошибка, если будет, тоже моя.

Она встретила его взгляд.

— Вы больше не сможете спасти меня от неё заранее.

Отец ответил после долгой паузы:

— Ты всегда была упрямой.

— Раньше вы называли это надёжностью.

— Пока упрямство работало в интересах дома.

Ивена улыбнулась.

— Вот теперь честно.

На этот раз Орвен тоже чуть улыбнулся.

Грустно.

Усталость сделала его старше.

Ивена вдруг увидела будущее, в котором они когда-нибудь смогут говорить иначе.

Не сегодня.

Не завтра.

Возможно, через годы.

Если он научится спрашивать.

Если она научится не ждать разрешения.

Но путь существовал.

От этого становилось легче.

Орвен повернулся к Лисель.

— Ты тоже считаешь, что я должен просто позволить вам обеим делать что угодно?

Лисель задумалась.

— Нет.

Ответ удивил всех.

Даже Ивену.

Отец приподнял брови.

— Вот как?

— Думаю, вы можете говорить, что считаете наши решения глупыми. Можете спорить. Можете злиться.

— Щедро.

— Можете даже перестать давать мне деньги.

Лисель проглотила последние слова, но продолжила:

— Только решать всё равно буду я.

Орвен долго смотрел на неё.

— И что ты собираешься решать?

— Сначала закончить разбирательство здесь.

— Потом?

— Не знаю.

— Вернёшься домой?

Лисель посмотрела на Ивену.

Потом снова на отца.

— Возможно.

Орвен расслабился.

— Вот видишь.

— Но если вернусь, не потому, что вы меня забрали.

Он замолчал.

Лисель добавила:

— И никакой помолвки без моего согласия.

— Я уже понял.

— Хочу услышать.

Ивена не удержалась от улыбки.

Совсем недавно именно она требовала от отца произнести очевидный ответ.

Лисель училась быстро.

Орвен увидел улыбку старшей дочери и вздохнул.

— Хорошо. Никаких помолвок без твоего согласия.

Лисель просияла.

— Спасибо.

— Не радуйся. Это не означает, что мне понравится твой выбор.

— Я переживу.

Орвен посмотрел на Ивену.

— Твоё влияние.

— Не жалуйтесь. Всю жизнь говорили, что я должна воспитывать сестру.

Он почти рассмеялся.

Почти.

Этот короткий момент оказался настолько похож на их прежнюю семью, что у Ивены сжалось сердце.

Раньше она бы ухватилась за него.

Попыталась сохранить.

Сделать вид, что после одного тёплого обмена всё исправилось.

Теперь позволила ему просто случиться.

Хороший момент не отменял плохих.

Но и плохие не обязаны были уничтожить каждое хорошее воспоминание.

Ровен подошёл:

— Лорд Ардаль, вам покажут комнаты.

Орвен кивнул.

Потом посмотрел на Ивену.

— Я всё равно подготовлю выезд на утро.

Она устало прикрыла глаза.

— Вы совершенно ничего не слышали.

— Услышал достаточно.

— Тогда зачем?

— Потому что утром ты можешь принять разумное решение, а лошади будут не готовы.

Лисель засмеялась.

Ивена тоже не выдержала.

Даже Ровен улыбнулся.

Орвен раздражённо спросил:

— Что теперь?

— Ничего, — сказала Ивена. — Просто вы всё-таки мой отец.

— Я был им и час назад.

— Час назад это раздражало сильнее.

Орвен покачал головой.

Слуга ждал у двери.

Отец направился к нему.

Ивена следила за каждым шагом.

Открытая дверь всё ещё притягивала взгляд.

За ней ушёл Эйдар.

В теплицы.

Не ждать ответа.

Работать.

Как будто её решение действительно не центр его мира.

И почему-то именно это заставляло сильнее хотеть пойти следом.

Ивена опустила взгляд на две бумаги в руках.

Освобождение от северного долга.

Хозяйственная грамота.

Одна говорила: ты ничего не должна.

Вторая: то, что создала, останется твоим.

Впервые в жизни между ней и желаемым будущим не стояла обязанность.

Только выбор.

Орвен остановился возле двери.

— Ивена.

Она подняла голову.

Он уже снова выглядел спокойным. Наверное, решил дать ей несколько часов и вернуться к разговору утром.

Старая уверенность ещё не исчезла.

Просто слегка треснула.

— Что?

— Ты остаёшься здесь сейчас?

— Да.

— Хорошо. Отдохни.

Ивена удивилась.

— И всё?

— До утра.

Разумеется.

Он вышел.

Лисель поднялась рядом.

— Я пойду к себе.

— Хорошо.

Сестра сделала шаг.

Вернулась.

Обняла Ивену.

На этот раз без вопроса.

Ивена напряглась только на секунду.

Потом ответила.

Лисель отстранилась первой.

— Я не буду спрашивать, что ты выберешь.

— Спасибо.

— Но если пойдёшь в теплицы, надень шарф. Там холодно.

Ивена посмотрела на неё.

Синий шарф лежал сейчас в её комнате.

Тот самый, который Лисель вернула в день отъезда.

— Обязательно.

— Хорошо.

Сестра ушла.

В зале остались Ровен, писарь и несколько членов совета, собиравших документы.

Ивена ещё несколько минут сидела.

Никто её не торопил.

Потом Ровен подошёл.

— Всё в порядке?

Она рассмеялась.

— Вы выбрали удивительный вопрос.

— Могу спросить проще. Куда пойдёте?

— А вы?

— В кабинет. После двух советов и одной попытки заморозить теплицы у меня накопились бумаги.

— Сочувствую.

— Не верю.

Он собрал папку.

Ивена посмотрела на дверь.

— Ровен.

— Да?

— Вы знали, что Эйдар откажется от помолвки?

— Нет.

— А предполагали?

Ровен задумался.

— Надеялся.

— Почему?

— Потому что иначе мне пришлось бы всю жизнь напоминать ему, что первую женщину, которую он действительно хотел оставить рядом, он получил с помощью той же уловки, за которую презирал Орвена.

У Ивены перехватило дыхание.

— Вы уверены, что он хотел?

Ровен посмотрел на неё с искренним удивлением.

— Ивена.

— Что?

— Иногда вы очень умная женщина.

— А иногда?

— Идите в теплицы.

Он подхватил папку и ушёл, прежде чем она успела придумать ответ. Ивена смотрела ему вслед, потом рассмеялась.

Вот теперь решение стало ещё сложнее. Не потому, что она сомневалась в Эйдаре, — потому что начинала верить.

Она поднялась, сделала шаг к двери. Остановилась.

Отец сказал: до утра.

Эйдар сказал: выбирайте за себя.

А что говорила Ивена?

Пока только «я хочу остаться».

Может быть, этого уже хватало.

Может быть, нет.

Она коснулась хозяйственной грамоты.

Пойти в теплицу сейчас означало бы слишком многое.

Не для Эйдара.

Для неё.

Поэтому Ивена осталась в зале.

Ещё на несколько минут.

Дала себе право не бежать сразу за мужчиной только потому, что боялась потерять момент.

Если он действительно оставил выбор ей, несколько минут ничего не разрушат. Удивительно простая мысль.

Она подошла к окну. Снаружи уже сгущался вечер. На склоне горели теплицы — три длинные полосы света среди снега.

Где-то там Эйдар проверял каналы после ночного мороза, Брант наверняка ругался, Харрен таскал что-нибудь, что мог бы таскать мул. Люди продолжали работать.

Ивена улыбнулась.

Её место не исчезло, пока она стояла здесь. Ей не нужно было бежать, чтобы удержать.

В коридоре снова послышались шаги. Ивена решила, что вернулся Ровен, и обернулась.

Орвен стоял в открытой двери.

Он успел снять дорожные перчатки и отдать плащ слуге, но в комнату, похоже, так и не дошёл.

Ивена вздохнула.

— Что теперь?

Отец посмотрел на бумаги в её руках.

Потом на окно, за которым светились северные теплицы.

В его лице снова появилось знакомое терпение человека, уверенного, что последнее разумное слово всё-таки будет за ним.

Орвен протянул руку.

— Ну же, дочь, — сказал он. — Пора домой.