Глава 7. То, что построила я

На следующее утро слова Эйдара о том, кому принадлежит созданное Ивеной, перестали быть обещанием и превратились в вопрос, на который ей предстояло ответить самой.

Зал совета оказался больше малого обеденного, но гораздо проще парадных помещений дома Ардалей. Здесь не было портретов предков, золотых драконов на стенах и тяжёлых кресел, расставленных так, чтобы каждый входящий сразу понимал собственное место. Длинный стол занимал почти всю комнату. За высокими окнами лежал белый двор, на подоконниках таял принесённый с рам иней, а в очаге горели толстые поленья.

Ивена пришла раньше первого колокола.

Ровен уже разложил бумаги двумя стопками. Слева лежали старые южные чертежи и хозяйственные грамоты Ардалей, справа — северный договор, рабочие записи последних недель и схемы восстановленных секций.

Ивена остановилась возле стола.

Вчера все эти листы казались доказательствами.

Сегодня они выглядели почти беспомощно.

Бумага сама ничего не решала. Всё зависело от того, сумеет ли она объяснить людям разницу между тем, чем занималась семь лет на землях отца, и тем, что родилось здесь — из промёрзшего грунта, старых каналов, ошибок, споров с Брантом и жара Эйдара.

— Вы пришли на двадцать минут раньше, — сказал Ровен.

— Вы тоже.

— Я здесь работаю.

— Я, насколько понимаю, тоже.

Он улыбнулся.

— После сегодняшнего заседания это как раз и предстоит выяснить.

Ивена сняла перчатки и провела пальцем по верхнему листу южной папки.

— Где секретарь Ардалей?

— Завтракает.

— Лисель?

— Была здесь пять минут назад. Ушла переодеться.

— Зачем?

Ровен пожал плечами.

— Вы спрашиваете мужчину, который двадцать семь лет живёт на Севере, почему женщина решила сменить платье перед советом.

— Справедливо.

— Брант уже пришёл.

— Где?

— В коридоре. И с ним восемь человек.

Ивена закрыла глаза.

— Я просила Бранта, женщину из старой бригады и плотника.

— Он считает, что вы недостаточно точно сформулировали требование.

— Разумеется.

— Ещё он принёс кусок разобранного канала.

Она открыла глаза.

— Зачем?

— Боюсь спрашивать.

Дверь распахнулась.

— Потому что словами вы тут до обеда спорить будете, — объявил Брант, входя в зал с тяжёлым каменным блоком в руках. — А камень врать не умеет.

За ним появился Харрен с другим куском кладки, затем двое плотников и пожилая работница старой оранжереи. Остальные остановились в коридоре.

Ивена упёрла руки в бока.

— Восемь человек?

— Шесть.

— Ровен сказал восемь.

— Двое просто помогали донести.

— А Харрен?

— Ему полезно.

Харрен поставил камень на пол.

— Меня никто не спрашивал.

— Именно поэтому полезно, — сообщил Брант.

Ровен отвернулся к окну.

Ивена увидела, как у него дрогнули плечи.

— Хорошо, — сказала она. — Камень оставляем. Половину людей отправляем обратно.

— Я уже выбрал, кто останется.

— Брант.

— Что?

— Это мой спор.

Старый каменщик поджал губы.

— Пока ваш.

— Что это значит?

— Если Ардали заберут себе мои каналы, тогда будет наш.

Ивена не выдержала и рассмеялась.

Напряжение, с которым она проснулась, немного ослабло.

— Оставьте камень.

— Я так и собирался.

— А людей…

В коридоре прозвучали шаги.

Брант сразу замолчал.

Эйдар вошёл без сопровождения.

На нём был тёмный официальный камзол с серебряной застёжкой у ворота. Ивена уже привыкла видеть его с закатанными рукавами среди камней и рам, поэтому сейчас он снова показался ей тем северным правителем, которого она встретила в первый день.

Только теперь она знала, что этот человек дважды построил падающую стену в шестнадцать лет, умеет отвратительно обращаться с молотком и способен всю ночь греть камень, чтобы сохранить несколько первых ростков.

Это знание делало официальный камзол значительно менее впечатляющим.

Эйдар остановился возле принесённого Брантом блока.

— Что это?

— Доказательство, — ответил каменщик.

— Я боюсь спрашивать.

Ровен кашлянул.

— Я сказал то же самое.

Эйдар перевёл взгляд на Ивену.

— Готовы?

Она почувствовала, как тревога возвращается.

— Нет.

Брант повернулся к ней.

Ровен тоже.

Эйдар лишь кивнул.

— Хорошо.

Ивена нахмурилась.

— Хорошо?

— Значит, начнём до того, как вы успеете придумать ещё десять причин волноваться.

— Очень поддерживающий подход.

— Я старался.

Дверь снова открылась.

На этот раз вошла Лисель.

Она действительно переоделась. Вместо вчерашнего синего платья на ней было простое тёмно-серое, почти без украшений. Материнскую брошь сестра оставила. Светлые волосы собрала в низкий узел.

Ивена сразу поняла, почему.

Лисель не хотела сегодня выглядеть девушкой, приехавшей договариваться о выгодной свадьбе.

За ней шёл южный секретарь с папками.

Эйдар занял место во главе стола.

— Садитесь.

Кроме него и Ровена, в совет входили ещё пятеро: староста нижнего города, представитель двух горных поселений, мастер стекольщиков, седая женщина, управлявшая северными складами, и широкоплечий мужчина из земель к востоку от крепости. Ивена видела некоторых раньше, но почти ни с кем не разговаривала дольше нескольких минут.

Вот перед ними ей и нужно было доказать, что отец не имеет права забрать её работу одним хорошо составленным документом.

Ивена села.

Лисель устроилась рядом с секретарём Ардалей.

Брант вместе с остальными свидетелями остался у стены.

Эйдар дождался, пока закроется дверь.

— Спор касается хозяйственных требований дома Ардалей к восстановленным северным теплицам. Южная сторона утверждает, что методы, применённые здесь леди Ивеной, являются продолжением работы, которую она выполняла как управляющая Ардалей. На этом основании дом требует долю от будущих доходов.

Он перевёл взгляд на секретаря.

— Всё верно?

— Да.

— Есть дополнения?

Мужчина разложил перед собой бумаги.

— Дом Ардалей не оспаривает заслуг леди Ивены. Напротив, мы считаем их прямым подтверждением ценности знаний, полученных и разработанных ею во время службы семье.

Ивена услышала знакомую формулировку и сдержала желание вмешаться.

Эйдар заметил.

Ничем не помог.

Только спросил:

— Что именно вы считаете принадлежащим дому?

Секретарь перечислил: правила распределения работ, способы участия семей в урожае, устройство хозяйственного учёта, часть принципов водоснабжения и общий подход к восстановлению теплиц.

— Общий подход? — переспросила управляющая складами.

Секретарь открыл одну из старых грамот.

— Леди Ивена семь лет управляла значительной частью земель Ардалей. За это время разработала ряд хозяйственных решений. По правилам дома результаты деятельности управляющего, созданные во время исполнения обязанностей, могут использоваться родом.

— Могут использоваться, — повторил Эйдар. — Или принадлежат дому везде, где этот человек будет работать дальше?

Секретарь выдержал паузу.

— В данном случае леди Ивена официально не освобождена от должности.

Ивена почувствовала, как внутри поднимается знакомая злость.

Эйдар повернулся к ней.

— Леди Ивена, вы хотите ответить сейчас?

Вчера он назвал бы её просто Ивеной.

Сегодня перед советом держал расстояние.

Она неожиданно поняла, что благодарна и за это.

— Да.

Ивена поднялась.

Первым желанием было рассказать всё. Про отцовское письмо, про попытку получить чертежи, про годы, когда её работу считали обязанностью. Про то, как легко Орвен обнаружил ценность её способностей после первых денег.

Но этот спор должен был решаться не тем, хороший ли Орвен отец.

Ивена положила ладонь на старые бумаги.

— Дом Ардалей прав в одном.

Секретарь явно не ожидал такого начала.

Лисель тоже подняла глаза.

— Всё, что здесь перечислено и действительно было создано мной во время управления южными землями, Ардали могут продолжать использовать. Я никогда не требовала обратного и не собираюсь требовать сейчас.

Эйдар чуть откинулся в кресле.

Никакой подсказки.

Хорошо.

Ивена продолжила:

— Старые водные каналы останутся на своих местах. Система распределения сезонных работ может работать дальше. Если отец захочет делить небольшую часть урожая между семьями, которые его выращивают, я буду только рада. Но право пользоваться тем, что уже создано на его землях, не даёт ему права объявлять своей любую мою последующую мысль.

Представитель горных поселений постучал пальцем по столу.

— Где провести границу?

— По месту и времени создания.

— Этого достаточно?

— Нет. Поэтому я принесла чертежи.

Она разложила рядом две схемы.

Слева — южный канал, построенный четыре года назад.

Справа — первая северная секция.

— Это водоотведение западного поля Ардалей. Здесь вода собирается из верхней части участка и распределяется между тремя нижними полосами.

Мастер стекольщиков наклонился ближе.

— А это?

— Северное отопление. Здесь источник тепла сначала прогревает отдельную каменную камеру. Потом тепло идёт под грядки через сеть ходов и воздушных полостей.

— Похоже, — сказал южный секретарь.

Ивена посмотрела на него.

— Чем?

— Каналами.

Брант у стены издал звук, очень похожий на возмущённое фырканье.

Эйдар повернул голову.

— Брант.

— Молчу.

— Пока.

Ивена удержала улыбку.

— Если наличие канала делает две системы одинаковыми, тогда любая дорога принадлежит тому, кто первым положил два камня рядом. Здесь разное назначение, разные условия и разные принципы работы.

— Вы пользовались опытом южных каналов, — возразил секретарь.

— Конечно.

— Значит…

— А ещё я пользовалась умением писать, которому меня учили в детстве. Дом Ардалей собирается потребовать долю от каждого моего письма?

За столом кто-то усмехнулся.

Секретарь напрягся.

— Это упрощение.

— Нет. Это граница между знанием и результатом. Я привезла на Север опыт. Но этой системы в Ардалях не существовало.

Она повернулась к Бранту.

— Покажите.

Каменщик только этого и ждал.

Он поднял принесённый блок и поставил на свободный край стола с такой осторожностью, словно передавал хрупкое стекло.

— Вот старый канал. — Он указал на потемневший камень. — Через него жар шёл прямо под землю. Вот это мы разобрали в первой секции.

Харрен подал второй кусок.

— А это новый.

Брант перевернул блок.

— Здесь есть воздушный промежуток. Жар сначала расходится, потом поднимается. Мы его дважды переделывали.

— Один раз, — сказала Ивена.

Брант уставился на неё.

— Дважды.

— Первый раз мы переделали направление.

— Значит, два.

— Это было исправление.

— А переделка, по-вашему, что?

Староста нижнего города рассмеялся.

Ивена вздохнула.

— Хорошо. Дважды.

— Кто предложил окончательный вариант? — спросила управляющая складами.

Брант почесал седую бровь.

— Она.

Ивена ожидала более пространного ответа.

— Только я?

— Нет. Я сказал, что камень так не выдержит. Потом она изменила толщину. Плотники нашли, чем закрыть старую раму. Лорд Эйдар дал тепло для проверки. А с водой вообще я её спас.

— Не начинайте про заслонку.

— Почему? Хорошая история.

Несколько членов совета улыбнулись.

Секретарь Ардалей нахмурился.

— Следовательно, система является коллективным результатом.

Ивена кивнула.

— Именно.

Он явно не ожидал согласия.

— Тогда почему вы считаете её своей?

— Я не говорю, что каждый камень принадлежит мне. Камень северный. Работа Бранта — его. Рамы ставили плотники. Эйдар проверял распределение жара. Люди здесь помогали мне превратить идею в работающую систему. Поэтому отец тем более не может объявить всё это собственностью Ардалей.

Наступила пауза.

Ивена услышала, как за окном проехала телега.

Вот теперь она почувствовала, что сказала главное.

Не «моё, потому что я придумала».

А «не его, потому что он даже не участвовал».

Эйдар поднял одну из старых схем.

— Южная сторона может показать документ, где до отъезда Ивены описана система распределения драконьего тепла через такие камеры?

Секретарь перелистал бумаги.

— Нет.

— Упоминание подобных теплиц?

— Нет.

— Расчёт?

— Нет.

— Приказ лорда Ардаля разработать их?

— Нет.

Эйдар повернулся к Ивене.

— А вы можете доказать, когда появилась первая схема?

Вот этого вопроса она от него не ожидала.

Лёгкая обида кольнула сразу.

Он ведь видел всё своими глазами.

Знал, когда они начали.

Мог просто сказать.

Но сидел во главе совета и требовал доказательства у неё так же, как у секретаря.

Ивена глубоко вдохнула.

Вот чего она хотела.

Честных условий.

— Могу.

Она достала из папки первые записи.

— В день приезда я не знала устройства северных камер. На следующий день увидела старую систему. Первая схема появилась после осмотра нижнего уровня. Вот дата.

Мастер стекольщиков взял лист.

— Почерк ваш?

— Да.

— Кто его видел тогда?

— Брант. Эйдар. Двое каменщиков.

— Я видел, — подтвердил Брант. — И сказал, что ерунда.

— Спасибо.

— Потом оказалось, что действительно ерунда.

За столом засмеялись громче.

Ивена закрыла глаза.

— Я обязательно вычеркну вас из списка свидетелей.

— Поздно.

— А окончательный вариант? — спросил староста.

— Через два дня. Первый прогрев показал, что дальняя часть грядки остаётся холодной. Мы разобрали сделанное и добавили воздушную полость.

Секретарь Ардалей поднял голову.

— Вы знали принцип распределения воды через отдельные каналы и перенесли его на тепло.

— Я использовала понимание того, что поток нужно распределять. Вы хотите объявить собственностью Ардалей саму способность делать выводы?

— Речь не об этом.

— Тогда о чём?

Мужчина помолчал.

— О том, что без семи лет работы на южных землях вы не смогли бы создать эту систему.

Ивена почувствовала, как внутри всё неожиданно успокоилось.

Вот он.

Лучший аргумент отца.

И, пожалуй, единственный действительно сильный.

— Вероятно, — сказала она.

Лисель чуть дёрнулась.

Секретарь выпрямился.

— Вы признаёте?

— Я признаю, что человек становится тем, кем становится, благодаря прошлому. Я научилась управлять хозяйством на землях Ардалей. Училась считать там. Ошибалась там. Разбиралась с паводками, плохими урожаями и чужими кражами там. Отец дал мне возможность получить опыт.

Она сделала паузу.

— Но если учитель плотника однажды показал ему, как держать рубанок, это не означает, что через десять лет учителю принадлежит каждый сделанный учеником стол.

Брант одобрительно крякнул.

Ивена не стала смотреть в его сторону.

— Мой отец может сказать, что помог мне стать человеком, который умеет работать с землёй. Это правда. Но человеком, который приехал сюда, увидел чужую проблему и нашёл для неё новое решение, была уже я.

В комнате стало так спокойно, что слышалось потрескивание дерева в очаге.

Ивена вдруг вспомнила первый семейный совет.

Тот длинный стол.

Отец напротив.

Лисель слева от него.

Тогда Ивена тоже защищала своё имя.

Но там Орвен уже решил, что правда менее удобна, чем его расчёт.

Сегодня его не было.

Его место занимали бумаги.

И впервые Ивена могла спорить с ним, не ожидая, что он оборвёт разговор одним словом.

Седая управляющая складами спросила:

— А доля семей в урожае? Это вы делали на Юге?

— Да.

— Значит, здесь способ старый.

— Принцип старый. Условия другие.

— Объясните.

Ивена подошла к другой схеме.

— На Ардалях семьи получали часть урожая конкретного поля дополнительно к оплате за работу. Это снижало потери при сборе. Здесь многие люди дают не только труд. Они привозят древесину, старые рамы, крепления, помогают восстанавливать секции и хотят участвовать в будущем хозяйстве. Поэтому я предложила учитывать вклад каждой семьи отдельно.

— Разница большая? — спросил староста.

— Большая. На Юге система принадлежала одному дому. Здесь мы создаём сеть, в которой поселения заинтересованы в работе теплиц.

— И кто предложил именно такую форму?

— Я.

— Кто утвердил?

Ивена перевела взгляд на Эйдара.

— Он.

— После того как она уже договорилась с Хорреном, — уточнил Эйдар.

Несколько человек засмеялись.

Ивена прищурилась.

— Вы обещали задавать неприятные вопросы обеим сторонам, а не распространять семейные тайны.

— Это не семейная тайна.

Слово «семейная» прозвучало совсем не так, как у неё дома.

Тепло коснулось щёк.

Ивена вернулась к столу раньше, чем кто-нибудь успел заметить.

Лисель, разумеется, заметила.

Сестра опустила глаза в бумаги, но уголки губ предательски поднялись.

Ивена решила поговорить с ней позже.

Очень серьёзно.

Совет продолжался.

Южный секретарь приводил записи.

Ивена отвечала.

Члены совета задавали вопросы, иногда неприятные ей.

Почему она использовала старую систему распределения долей?

Потому что она работала.

Почему в северных записях первые недели всё ещё ставила фамильную печать Ардалей?

Потому что другой у неё не было.

Почему получала содержание по договору долга?

Потому что именно так началась её работа.

Может ли считаться независимым хозяйство, которое существует на земле Торвальдов и использует их средства?

Вот этот вопрос заставил Ивену замолчать.

Его задал представитель восточных земель.

Эйдар не вмешался.

Мужчина повторил:

— Стекло вам дал Торвальд. Камень его. Первых рабочих тоже. Земля северная. Вы говорите, что дом Ардалей не может назвать хозяйство своим только потому, что вы раньше служили ему. Хорошо. Почему тогда Торвальды не могут назвать его полностью своим?

Ивена почувствовала, как секретарь Ардалей оживился.

Отвечать нужно было осторожно.

— Могут.

Эйдар поднял голову.

— Если захотят, — продолжила Ивена. — Земля действительно принадлежит Северу. Сами здания тоже. Я не могу вынести оранжерею отсюда и объявить её своей.

— Тогда о чём спор?

— О праве на мою работу внутри неё.

— Разница?

— Если завтра Эйдар скажет, что больше не хочет видеть меня в теплицах, он сможет найти другого управляющего. Но не сможет сказать, что я никогда ничего здесь не создавала.

Мужчина нахмурился.

Ивена продолжила:

— Я не требую забрать землю. Не требую, чтобы Север отказался от своей собственности. Я хочу, чтобы мои решения назывались моими, а условия моей дальнейшей работы определялись со мной, а не между двумя мужчинами через мою голову.

Теперь Эйдар смотрел на неё совершенно открыто.

Ивена не стала искать поддержки в его лице.

— Отец требует долю потому, что считает меня продолжением дома Ардалей. Если Север завтра сделает то же самое и решит, что раз я работаю здесь, то сама стала частью его имущества, какая между вами разница?

Эйдар первым нарушил тишину:

— Никакой.

Южный секретарь удивлённо повернулся к нему.

Ивена тоже.

Эйдар сложил руки на столе.

— Именно поэтому этот вопрос рассматривает совет.

Представитель восточных земель кивнул.

— Тогда я получил ответ.

Ивена вернулась на место.

Колени неожиданно ослабли.

Она надеялась, что никто не заметил.

Заметил Эйдар.

Он сдвинул к ней кружку с водой.

Без комментариев.

Ивена сделала глоток.

Совет продолжался уже больше двух часов, но ни разу не превратился в бесконечное чтение пунктов. Люди спорили о вещах, которые понимали: кто строил, кто платил, кто придумал, кто работал и кто должен получать результат.

В какой-то момент Эйдар обратился к Лисель:

— Вы представляете дом Ардалей. Хотите что-нибудь добавить?

Сестра явно надеялась, что до неё очередь не дойдёт.

Ивена увидела, как она провела пальцами по броши матери.

Потом Лисель поднялась.

— Да.

Южный секретарь наклонился к ней.

— Миледи, я могу…

— Я сама.

Мужчина замолчал.

Лисель взглянула сначала на старые чертежи.

— Я плохо разбираюсь в хозяйственных делах.

Брант у стены пробормотал:

— Уже честное начало.

Ивена бросила на него предупреждающий взгляд.

Лисель услышала.

И неожиданно улыбнулась.

— Именно поэтому отец много лет не позволял мне ими заниматься всерьёз. Когда Ивена пыталась учить меня, я быстро теряла интерес. Мне казалось, что всё это скучно.

Она перевела дыхание.

— Я не могу сказать совету, чем технически отличается один канал от другого. Но могу сказать другое. Отец никогда не считал хозяйственные идеи Ивены ценностью, которой стоит владеть отдельно.

Секретарь напрягся.

— Леди Лисель…

— Это правда.

Она повернулась к Ивене.

— Когда сестра добивалась денег на западный канал, отец отказывал. Когда меняла систему оплаты, он сначала считал её предложение лишней сложностью. Когда урожаи выросли, говорил о хорошем годе и сильном управлении рода.

Ивена почувствовала, как горло сжалось.

От Лисель она ожидала многого.

Только не этого.

— Перед отъездом Ивены отец отправил лорду Торвальду письмо, где назвал её способности недостаточными для серьёзной работы. Я знаю это теперь со слов сестры и лорда Торвальда.

Эйдар кивнул.

— Такое письмо существует.

— Значит, пять дней назад, когда появились первые деньги, отец внезапно решил, что труд Ивены настолько тесно связан с домом, что ему положена доля.

Секретарь побледнел.

— Миледи, вы уполномочены представлять позицию лорда Ардаля.

— Я её и представляю. Просто не собираюсь лгать, чтобы она звучала лучше.

Ивена замерла.

В день семейного суда Лисель не смогла произнести правду, пока её не прижали к ней вопросами.

Сегодня никто её не заставлял.

Она сама стояла перед людьми двух земель и говорила то, за что отец наверняка будет в ярости.

Лисель опустилась на место.

Их взгляды встретились.

Ивена едва заметно кивнула.

Сестра ответила тем же.

Для прощения этого было мало.

Для первого шага — достаточно.

Эйдар отложил перо.

— Ещё вопросы к южной стороне?

Управляющая складами подняла руку.

— Один. Дом Ардалей отказывается от права пользоваться прежними способами Ивены на своих землях?

Секретарь ответил сразу:

— Нет.

— Леди Ивена оспаривает это право?

— Нет, — сказала Ивена.

— Тогда спор остаётся только о новых работах на Севере и будущих доходах?

— Да.

Женщина откинулась на спинку кресла.

— Для меня всё ясно.

Остальные члены совета переглянулись.

Эйдар поднялся.

— Свидетели могут выйти. Представители сторон остаются. Совет обсудит решение без них.

Ивена тоже встала.

Вот теперь стало страшно.

До этого она говорила.

Действовала.

Отвечала.

Теперь нужно было ждать.

У двери Брант задержался.

— Нормально.

Ивена повернулась.

— Что?

— Вы выступили.

— Это похвала?

— Не увлекайтесь.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

— Если проиграете, камень всё равно назад не отдам.

— Брант.

— Ушёл.

Он закрыл дверь.

Ждать пришлось меньше часа.

Ивена провела его в небольшой галерее вместе с Лисель и южным секретарём. Говорить никто не хотел.

Секретарь несколько раз перечитывал собственные заметки.

Лисель ходила от окна к окну.

Ивена сидела на широкой каменной скамье и смотрела на свои руки.

Странно, но больше всего она думала о вопросе человека из восточных земель.

Почему Север тоже не может объявить всё своим?

Она сама несколько недель говорила о месте, которое никто не сможет отнять.

Но такого места не существует, пока право на него держится только на благосклонности другого человека.

Эйдар был честнее Орвена.

Добрее, чем она ожидала.

Уважал её выбор.

Но этого действительно было мало.

Сегодня Ивена впервые захотела получить что-то, записанное не в чужом обещании.

Своё право.

Дверь открылась.

Ровен вышел первым.

— Возвращайтесь.

Лисель сразу подошла.

— Уже?

— Уже.

Ивена поднялась.

В зале члены совета сидели на прежних местах.

Эйдар стоял у окна.

Когда Ивена вошла, он вернулся к столу.

Никакого намёка на решение в его лице не было.

Она села.

Эйдар взял лист.

— Совет рассмотрел требования дома Ардалей и записи обеих сторон.

Ивена сцепила пальцы под столом.

— Право Ардалей использовать хозяйственные решения, созданные Ивеной во время её службы на южных землях, сохраняется. Ивена этого права не оспаривала.

Секретарь чуть расправил плечи.

— При этом совет не обнаружил оснований считать северную систему отопления, новые схемы восстановления теплиц и заключённые здесь соглашения продолжением собственности дома Ардалей.

Ивена перестала дышать.

— Требование о доле от доходов северного хозяйства отклоняется.

Секретарь открыл рот.

Эйдар поднял руку.

— Решение ещё не закончено.

Мужчина замолчал.

— Возник второй вопрос. Он не был поставлен домом Ардалей, однако напрямую следует из спора.

Ивена нахмурилась.

Вот этого она не ожидала.

Эйдар передал слово седой управляющей складами.

Женщина положила на стол другой лист.

— Если мы признаём, что новые методы созданы Ивеной здесь, нужно определить её положение в самом северном хозяйстве. Иначе через полгода получим тот же спор, только уже между ней и Торвальдами.

Ивена невольно посмотрела на Эйдара.

Он был совершенно спокоен.

Значит, обсуждение действительно шло без неё.

— Поэтому совет предлагает оформить отдельную хозяйственную грамоту, — продолжила женщина. — В ней будет указано, что система восстановленных теплиц управляется Ивеной Ардаль как самостоятельным управляющим, а решения и новые разработки, созданные ею после прибытия, записываются под её именем.

Ивена почувствовала, как ладони становятся горячими.

— Земля и здания остаются собственностью Севера. Север получает право использовать систему. Однако изменение условий управления, передача хозяйства другому лицу или использование имени Ивены в новых договорах потребует её согласия.

Южный секретарь резко поднял голову.

— Это фактически создаёт независимое право внутри владений Торвальда.

— Хозяйственное, — уточнила женщина. — Не земельное и не родовое.

Эйдар добавил:

— Личная принадлежность Ивены к дому Ардалей этим советом не рассматривается.

Ивена сразу поняла значение этой оговорки.

Отец всё ещё оставался главой рода.

Её семейный статус никуда не исчез.

Этот бой ещё впереди.

Но теплицы…

— И доход? — спросила она.

— После обязательных расходов, оплаты труда и доли, направляемой на погашение долга, установленная часть прибыли будет принадлежать хозяйству. Распоряжаться ею в пределах развития теплиц будете вы вместе с выбранным представителем совета.

— Вместе?

Эйдар едва заметно улыбнулся.

— Вы всё-таки на моей земле.

— Я уже начала переживать, что победила слишком легко.

— Не советую.

Староста нижнего города продолжил:

— Если после погашения долга вы останетесь на Севере, условия грамоты сохраняются. Если уедете, сможете передать управление выбранному человеком или отказаться от него.

Ивена слышала слова, но смысл доходил постепенно.

Если останетесь.

Не «если Эйдар позволит».

Не «если Ардали согласятся».

Если она сама останется.

— Кто предложил грамоту? — спросила она.

Эйдар ответил:

— Совет.

— Кто именно?

— Это важно?

— Да.

Управляющая складами усмехнулась.

— Я подняла вопрос. Староста поддержал. Потом мы сорок минут спорили, сколько прав вам можно дать, чтобы через месяц вы не забрали себе всю долину.

Ивена почувствовала, как напряжение наконец отпускает.

Она рассмеялась.

— Я подумаю.

— Вот этого мы и боялись.

Даже представитель восточных земель улыбнулся.

Эйдар взял перо.

— Последний вопрос. Южная сторона намерена оспаривать решение сейчас?

Секретарь выглядел несчастным.

— Я обязан передать его лорду Ардалю.

— Передавайте.

— Он может потребовать пересмотра.

— Тогда предоставит новые доказательства.

Мужчина повернулся к Лисель.

— Миледи?

Сестра посмотрела на Ивену.

— Я не оспариваю.

— Но вы представляете дом.

— Именно поэтому запишите, что его представитель слышал доказательства и не нашёл оснований утверждать, что северная система существовала у Ардалей раньше.

Секретарь закрыл глаза.

Ивена почти пожалела его.

Почти.

Эйдар подписал решение первым.

Потом лист передали членам совета.

Наконец документ оказался перед Ивеной.

— Здесь? — спросила она.

— Здесь, — ответил Ровен.

Ивена взяла перо.

Несколько недель назад она подписывала договор о том, как будет выплачивать чужой долг.

Сегодня впервые ставила имя под документом, который закреплял результат её собственного труда.

Она сделала привычный верхний росчерк над последней буквой фамилии.

Тот самый, которого не было на поддельном приказе.

На секунду Ивена остановилась.

Потом закончила подпись.

Ивена Ардаль.

Впервые фамилия отца рядом с её именем не казалась клеткой.

Это пока было просто её имя.

И она сама решит, что с ним делать дальше.

К полудню о решении знала половина крепости.

К вечеру — вся.

Ивена поняла это, когда пришла в оранжерею и обнаружила возле рабочего стола небольшую деревянную табличку.

На ней было вырезано:

«Хозяйка сказала не ставить ящики здесь».

Ивена долго читала.

Потом повернулась к Бранту.

— Это что?

Он невозмутимо проверял новую кладку.

— Табличка.

— Я вижу.

— Значит, вопрос решён.

— Кто написал «хозяйка»?

— Не я.

Харрен, стоявший возле рам, очень увлечённо смотрел в потолок.

Ивена указала на него пальцем.

— Вы.

— Почему сразу я?

— Потому что вы не умеете выглядеть невиновным.

— Я просто вырезал.

— Кто придумал?

Харрен перевёл взгляд на Бранта.

Старый каменщик поднял руки.

— Люди весь день спрашивают, куда складывать доски. Я сказал: туда, где хозяйка разрешит.

Ивена ощутила странное тепло.

— Я не хозяйка Севера.

— Слава драконам, — отозвался Брант. — Нам Эйдара хватает.

— Я всё слышу.

Эйдар вошёл через боковую дверь.

Брант даже не повернулся.

— Тогда можете помочь перенести камень.

— У меня официальный камзол.

— Камню всё равно.

Ивена рассмеялась.

Эйдар подошёл к табличке.

Прочитал.

— Неплохо.

— Даже не думайте.

— О чём?

— Вешать её.

— Почему?

— Потому что завтра мне будут показывать её каждый раз, когда я захочу переставить собственный ящик.

Харрен пробормотал:

— Поздно.

— Что?

— Ничего.

Ивена прищурилась.

Эйдар снял перчатки.

— Я принёс грамоту.

Веселье сразу уступило место волнению.

Он достал из кожаной папки плотный лист с печатью Северного совета.

Подписи уже стояли.

Её имя тоже.

Ивена провела пальцем над строками, не касаясь чернил.

— Быстро.

— Ровен умеет заставлять писарей работать.

— Я слышу, — сообщил Ровен от двери.

Ивена обернулась.

— Вы теперь ходите за нами?

— Я принёс вторую копию.

— Куда?

— В хозяйственный архив.

Ивена взяла грамоту.

— А первая?

Ровен посмотрел на неё так, словно вопрос был странным.

— Ваша.

Одно слово.

Ваша.

Ивена крепче сжала лист.

До этого момента всё ещё казалось решением совета, которое существует где-то среди общих бумаг.

Теперь документ лежал у неё в руках.

— Я могу хранить её сама?

Брант повернулся.

Ровен нахмурился.

Эйдар ничего не сказал.

Ивена услышала собственный вопрос и поняла, насколько он нелеп.

Но именно так было дома.

Важные документы Ардалей хранились в отцовском кабинете или архиве рода. Даже бумаги по землям, которыми управляла Ивена, принадлежали дому. Она могла работать с ними, но никогда не считала их своими.

Ровен ответил первым:

— Разумеется.

— Хорошо.

Ивена свернула грамоту.

Эйдар всё ещё смотрел на неё.

Без жалости.

И это помогло сильнее любых утешений.

— Куда её положить? — спросил Харрен.

— Я сама.

— Я хотел помочь.

— Сегодня мне уже достаточно помощи.

Брант фыркнул.

— Утром так не говорила.

— Утром вы притащили камень в зал совета.

— И пригодился.

— К сожалению.

— Значит, завтра принесу второй.

Ивена направилась к своему кабинету возле оранжереи.

— Если принесёте камень в мой кабинет, будете спать рядом с ним.

— Это угроза?

— Хозяйственное решение.

За спиной рассмеялся Эйдар.

Ивена почувствовала его взгляд и не обернулась.

Почему-то после совета она особенно остро замечала его присутствие.

В зале он ничем не помог ей напрямую.

Даже наоборот — задавал вопросы, от которых хотелось спорить с ним вместе с южным секретарём.

И именно за это она была благодарна.

Если бы Эйдар утром ударил ладонью по столу и заявил, что на его землях всё будет так, как он хочет, результат оказался бы тем же.

Орвен не получил бы долю.

Ивена сохранила бы теплицы.

Только внутри всё осталось бы по-старому.

Один сильный мужчина решил за неё против другого.

Сегодня произошло иначе.

Она вошла в совет как женщина, чью работу пытались присвоить.

Вышла человеком, который сам доказал право на неё.

Эйдар только не позволил никому заранее наклонить весы.

Ивена положила грамоту в верхний ящик стола.

Проверила замок.

Улыбнулась себе.

Потом услышала шаги.

Эйдар остановился в дверях.

— Прячете?

— Храню.

— От кого?

— Пока не решила.

— Разумно.

— Вы опять смеётесь.

— Немного.

Ивена закрыла ящик.

— Где остальные?

— Брант ушёл проверять кладку. Ровен забрал Харрена. Люди расходятся.

За окнами темнело.

В оранжерее постепенно становилось спокойнее. Где-то в дальней секции закрывали ящики с инструментами, по каменному полу ещё отдавались шаги последних работников.

— Лисель? — спросила Ивена.

— Пишет отцу.

— Уже?

— Она сказала, что хочет сама сообщить решение раньше секретаря.

Ивена представила этот разговор на бумаге.

— Смелая.

— Вы удивлены?

— Немного.

Эйдар прислонился плечом к дверному косяку.

— Она изменилась.

— За несколько недель люди не меняются полностью.

— И хорошо.

— Почему?

— Тогда было бы трудно им доверять.

Ивена задумалась.

— Вы имеете в виду, если человек сегодня один, а завтра совершенно другой?

— Да. Изменение должно что-то стоить.

Она вспомнила Лисель перед советом.

Серое платье.

Пальцы на материнской броши.

Слова о том, что отец никогда не считал работу Ивены ценностью.

— Ей стоит.

— Значит, вы заметили.

— Я не готова забыть всё остальное.

— И не обязаны.

Снова.

Эйдар никогда не торопил её туда, куда, по его мнению, следовало прийти.

Не требовал простить сестру.

Не требовал ненавидеть отца.

Не требовал благодарности самому себе.

Ивена подошла к двери.

— Пройдёмся?

Он выпрямился.

— Сейчас?

— Это предложение.

— Я подумаю.

Она прищурилась.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Они вышли из кабинета.

В первой секции оставалось тепло. Под стеклянной крышей висели маленькие фонари, и их свет ложился на грядки длинными золотистыми полосами. Растения уже перестали быть хрупкими зелёными дугами. Листья раскрылись, рядки стали плотнее, в третьей секции пахло свежей зеленью и влажной землёй.

Ивена шла между грядками и чувствовала то же удовольствие, которое испытывала каждое утро.

Только сегодня оно было другим.

Теперь она знала: её право быть здесь записано на бумаге не потому, что Эйдар позволил, а потому, что совет признал её труд.

— Вы специально не вмешивались, — сказала она.

— В совет?

— Да.

— Я вмешивался.

— Вы задавали вопросы.

— Это часть работы.

— Вы могли закончить спор за пять минут.

Эйдар провёл пальцем по новой деревянной раме, проверяя соединение.

— Мог.

— Почему не сделали?

— Вы просили честное разбирательство.

— Я могла проиграть.

— Могли.

Ивена остановилась.

— И вы бы позволили?

Он тоже остановился.

— Если бы Ардали доказали право на систему — да.

Ответ уколол.

Хотя именно его она и хотела услышать.

— Даже после всего?

— После всего чего?

— После письма отца. После того, что он сделал со мной.

— Это сделало его поступок плохим. Не каждое его требование автоматически становится неправильным.

Ивена выдохнула.

— Иногда вы раздражаете меня почти так же сильно, как Брант.

— Сильная похвала.

— Не уверена.

Они дошли до первой грядки.

Той самой.

Ивена по-прежнему могла показать место, где появился первый росток. Сейчас его уже нельзя было отличить от остальных растений, но она всё равно знала.

— Я думала, вы будете на моей стороне, — призналась она.

Эйдар повернулся к ней.

— Я был.

— Странный способ показывать.

— На вашей стороне — не значит вместо вас.

Ивена замолчала.

— Если бы я решил спор приказом, — продолжил он, — завтра Орвен написал бы, что вы получили право на хозяйство потому, что понравились лорду Торвальду.

Щёки Ивены потеплели.

— Понравились?

— Я говорю о том, что написал бы ваш отец.

— Разумеется.

— Вы снова делаете это лицо.

— Какое?

— Которое означает, что услышали только одно слово.

— Неправда.

— Хорошо.

Ивена отвернулась к грядке.

Эйдар, похоже, решил не спасать её и от этого.

— Он действительно так написал бы, — признала она.

— Знаю.

— И я сама бы иногда думала об этом.

— Знаю.

Она снова повернулась.

— Откуда вы всё знаете?

— Не всё.

— Иногда создаётся другое впечатление.

— Например, я до сих пор не понимаю, почему вы в первый день решили, что сможете восстановить эту развалину.

— Я не решила.

— Взялись же.

— Потому что вы меня разозлили.

Эйдар рассмеялся.

— Вот теперь многое стало понятно.

— Вы показали мне разрушенную оранжерею и стояли с таким видом, словно заранее ждёте, когда я признаю поражение.

— Я ждал.

— Спасибо.

— В первый день.

— Это не улучшает ситуацию.

— Зато сейчас результат хороший.

Ивена коснулась листьев.

— Вы хотели, чтобы я проиграла?

Вопрос прозвучал легче, чем чувствовался.

Эйдар перестал улыбаться.

— Нет.

— Тогда чего хотели?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между ними оставался узкий проход и полшага пространства.

— Я хотел увидеть, знаете ли вы собственную цену.

Ивена подняла голову.

Внутри всё отозвалось той самой фразой из первого вечера.

Отец называл её бесполезной.

Эйдар знал отчёты.

Потом видел ошибки.

Споры.

Грязные руки.

Её страх перед пустыми грядками.

И сегодняшний совет.

— И? — спросила она.

Эйдар подошёл ещё ближе.

Ивена могла отступить.

За спиной было достаточно места.

Она осталась.

— Боюсь, вы всё ещё её сильно занижаете.

Слова легли между ними почти физически.

Ивена хотела ответить колкостью.

Ничего не пришло.

Она чувствовала тепло от него ещё до прикосновения. Вспомнила бурю, общее покрывало, утро на его плече. Тогда близость объяснялась холодом и необходимостью.

Сейчас оранжерея была тёплой.

Никакой необходимости не существовало.

Эйдар поднял руку.

Но не коснулся.

Остановил пальцы в нескольких сантиметрах от её щеки, оставляя ей возможность самой решить, что произойдёт дальше.

Ивена поняла это сразу.

Сердце билось так сильно, что ей стало смешно.

После двух часов перед советом она боялась гораздо меньше.

— Вы опять ждёте решения? — спросила она.

— Да.

— Утомительная привычка.

— Могу уйти.

— Нет.

Ответ получился слишком быстрым.

Эйдар не улыбнулся.

Ивена подняла руку и коснулась его запястья.

Только тогда его пальцы легли на её щёку.

Тепло оказалось знакомым.

Совсем другое ощущение — нет.

Ивена сама сделала последние полшага.

Эйдар наклонился.

Поцелуй оказался коротким.

Первое мгновение Ивена даже не успела понять, что это действительно происходит. Просто почувствовала его губы, тёплые и осторожные, и руку у щеки.

Потом всё вокруг стало удивительно ясным.

Запах земли.

Мягкий свет фонарей.

Шорох воды в желобе.

Тёплая ладонь Эйдара.

И её собственное желание не отступать.

Ивена ответила.

Без страха.

Без долга.

Без чьего-либо решения.

Эйдар чуть приблизился, но уже через несколько секунд сам остановился.

Ивена открыла глаза.

Он оставался рядом.

Так близко, что она видела тёмный ободок вокруг его радужки.

— Вот теперь, — сказала она, стараясь восстановить дыхание, — вы вмешались.

Уголки его губ поднялись.

— Справедливо.

— И что теперь?

— Не знаю.

Ивена удивилась.

— Вы?

— Я.

— Это тревожно.

— Мне тоже непривычно.

Она улыбнулась.

Возможно, именно это понравилось больше самого поцелуя.

Эйдар не пытался сразу назвать произошедшее.

Не говорил о судьбе.

Не превращал один поцелуй в обещание, которого она не давала.

Ивена всё ещё держала пальцы на его запястье.

Он опустил взгляд на её руку.

Она не убрала.

— Ивена…

Дверь в дальнем конце оранжереи ударилась о стену.

Они оба обернулись.

По проходу бежал молодой рабочий из вечерней смены. Он едва не поскользнулся на влажном камне, удержался за раму и снова бросился вперёд.

Лицо у него было белым от страха.

— Леди Ивена!

Она сразу шагнула от Эйдара.

— Что случилось?

— Северные заслонки!

Ивена почувствовала холод раньше, чем рабочий договорил.

Тонкая ледяная струя уже стелилась вдоль пола из второй секции. Листья на ближайшей грядке дрогнули под первым морозным потоком.

— Что с ними?

Рабочий тяжело дышал.

— Кто-то открыл северные заслонки!