Глава 11. Я больше не ваша дочь

Ивена смотрела на протянутую руку отца и думала, что раньше непременно взяла бы её.

Не сейчас, после предательства и нескольких недель на Севере. Гораздо раньше — в те годы, когда одного этого жеста хватало, чтобы спор закончился. Орвен протягивал ладонь, Ивена переставала сердиться, принимала его решение и убеждала себя, что глава рода знает больше. Иногда он действительно знал больше. Наверное, поэтому привычка подчиняться прожила так долго.

Сегодня его рука оставалась между ними.

Ивена опустила взгляд на собственную одежду.

На вороте тёмного платья был закреплён небольшой знак дома Ардалей — красный дракон с расправленными крыльями на потемневшем серебре. Не украшение. Подобные знаки носили взрослые представители рода на советах, при заключении договоров и в официальных поездках. Ивена столько лет прикалывала его к одежде, что давно перестала замечать тяжесть металла.

На Север она тоже приехала с ним.

Разумеется.

Тогда ей казалось, что, кроме имени и двух сундуков, ничего другого у неё не осталось.

Она подняла руку к вороту.

Орвен нахмурился.

— Что ты делаешь?

Застёжка поддалась не сразу. Ивена подцепила ногтем тугой крючок, освободила его из ткани и впервые за много лет увидела знак Ардалей не в зеркале, а на собственной ладони.

Маленький дракон.

Слишком лёгкий для вещи, которой оправдывали право распоряжаться целой жизнью.

Она подошла к столу и положила знак рядом с кожаной папкой отца.

Металл негромко стукнул о дерево.

Орвен посмотрел сначала на него, потом на дочь.

— Прекрати.

— Я ещё не начала.

— Ивена, снять знак можно за секунду. Последствия этого жеста ты будешь исправлять годами.

— Возможно.

— Тогда не делай того, о чём пожалеешь утром.

Она провела пальцем по краю хозяйственной грамоты, всё ещё лежавшей у неё в руке.

Утром.

Отец словно назначил рассвет временем, когда к ней должна была вернуться рассудительность. Будто несколько недель самостоятельной жизни являлись временным помутнением, которое можно переждать.

Ивена почувствовала усталость.

Не ту, от которой хотелось спать. С этой она уже почти сроднилась после ночи в теплицах и двух советов.

Она устала объяснять очевидное.

— Вы однажды решили, что мной можно расплатиться. Второго раза не будет.

Орвен отвёл взгляд к знаку.

— Я выплатил долг.

— Именно.

— Полностью.

— Я знаю.

— Север больше ничего от тебя не требует.

— И это тоже знаю.

— Тогда о какой расплате ты говоришь?

Ивена даже не удивилась.

— О той, которую вы собирались устроить сейчас.

— Я хочу вернуть дочь домой.

— Вы хотите вернуть прежний порядок.

— Это одно и то же.

— Для вас.

Орвен сжал губы.

— Ты думаешь, несколько теплиц сделали тебя другим человеком?

— Нет. Они показали, что я всегда была человеком, а не удобной частью дома.

Отец отступил от стола.

— Какая нелепость.

— Правда?

— Я доверил тебе управление половиной земель Ардалей.

— И именно поэтому использовали мою подпись. Потому что она имела вес.

— Мы снова вернулись к старому разговору.

— Он для вас старый. Я за него ещё расплачиваюсь.

Орвен несколько мгновений молчал.

За окном светились оранжереи. В большом зале оставалось несколько свечей, но после ухода членов совета помещение казалось непривычно пустым. На дальнем столе лежали забытые листы, возле стены стояли отодвинутые кресла. Обычная беспорядочность после долгого заседания.

Ивена подумала, что именно здесь несколько часов назад Эйдар отказался назвать её невестой ради удобного решения.

Отец, которому она принадлежала по крови, хотел увезти её против воли.

Мужчина, с которым её не связывало ничего, кроме одного поцелуя и слишком большого количества совместной работы, разорвал собственный договор и ушёл, чтобы не мешать выбору.

Разница уже не требовала объяснений.

— Подними знак, — сказал Орвен.

— Нет.

— Я не приму подобного решения, сделанного в гневе.

— Вот опять.

— Что?

— Вы не обязаны принимать моё решение.

— Пока ты носишь имя Ардалей…

— Имя останется моим.

Орвен осёкся.

Ивена посмотрела на серебряного дракона.

— Я получила его при рождении. Вы не можете забрать прожитые годы вместе с фамилией. Не можете отменить мать, детство, Лисель, поля, на которых я работала. Я не собираюсь делать вид, что ничего этого не существовало.

Лицо отца немного смягчилось.

На секунду.

— Тогда зачем этот спектакль со знаком?

— Потому что принадлежность к дому и любовь к семье оказались разными вещами.

Орвен снова напрягся.

— Красивое объяснение.

— Вы учили меня разбираться в договорах. Я научилась.

Она сдвинула знак ближе к нему.

— Я останусь Ивеной Ардаль. Вашей дочерью по крови тоже останусь, сколько бы мы ни спорили. Но представительницей дома, чью жизнь глава рода вправе включить в очередной расчёт, я больше не буду.

— Ты не можешь выйти из рода, просто положив знак на стол.

— Возможно. Тогда завтра выясню, что для этого нужно.

— У северян?

— Да.

Орвен усмехнулся.

— Прекрасно. Ты собираешься просить чужой совет объяснить, как перестать быть моей дочерью.

— Я собираюсь спросить, как перестать быть вашей собственностью.

Усмехнуться второй раз он уже не смог.

— Я никогда не считал тебя собственностью.

— Тогда почему вам так трудно позволить мне остаться?

— Потому что я знаю цену ошибкам, которые ты сейчас делаешь.

— И снова будете спасать меня заранее?

— Если понадобится.

Ивена покачала головой.

— Вот это и должно закончиться.

Орвен смотрел на неё с выражением, в котором раздражение смешалось с чем-то более тяжёлым.

— Ты хочешь, чтобы мне стало безразлично, что с тобой происходит?

Вопрос застал её врасплох.

— Нет.

— А чего тогда?

Ивена задумалась.

Ответ не был сложным. Странно, что она так долго его искала.

— Чтобы вы переживали и всё равно позволяли мне решать.

Отец нахмурился.

— Это безответственно.

— Нет. Это трудно.

Он отвёл глаза.

Ивена продолжила уже спокойнее:

— Вы можете считать Эйдара неподходящим мужчиной. Можете считать Север ужасным местом. Можете уверять меня, что через год я возненавижу снег и теплицы. Можете даже оказаться правы. Но жить с этим буду я.

— Ты говоришь о Торвальде.

— Я говорю о себе.

— А смотришь в окно туда, где он сейчас находится.

Ивена почувствовала, как нагрелись щёки.

Орвен заметил.

Конечно.

Он всегда прекрасно замечал то, что можно использовать в споре.

Только теперь это больше не имело прежней силы.

— Да, — сказала Ивена. — Смотрю.

Отец явно не ожидал простого признания.

— И?

— И хочу к нему пойти.

— Тогда иди.

Ответ прозвучал почти равнодушно, но Ивена слишком хорошо знала Орвена.

— Однако сначала вы хотите, чтобы я уехала с вами.

— Я хочу, чтобы ты не принимала решение о своей жизни после нескольких недель знакомства с мужчиной.

— Справедливо.

Орвен удивился.

— Что?

— Это действительно было бы глупо.

— Наконец-то.

— Поэтому я не выйду за него замуж сейчас.

Он выдохнул.

Ивена закончила:

— Но останусь на Севере.

Отец закрыл глаза.

— Ты невыносима.

— Эйдар говорит примерно то же.

— Очень рад, что хоть в чём-то мы совпали.

Ивена не удержалась от улыбки.

Орвен тоже едва заметно дрогнул губами.

Тёплый момент мог бы всё испортить несколько недель назад. Она бы сразу решила, что отец понял, что ссора закончена и теперь надо пойти навстречу.

Сегодня улыбка осталась просто улыбкой.

Ивена не потянулась за знаком.

Орвен тоже.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Они оба повернулись.

В дверях появилась Лисель.

Она явно не собиралась возвращаться в зал: волосы уже были распущены, поверх платья накинут лёгкий шерстяной платок. Сестра перевела взгляд с Орвена на Ивену, потом заметила серебряный знак на столе.

— Что случилось?

— Ничего, — ответил отец.

Одновременно Ивена сказала:

— Я выхожу из подчинения дому Ардалей.

Лисель моргнула.

Орвен раздражённо посмотрел на старшую дочь.

— Ты могла сформулировать менее драматично.

— Могла.

— Ивена…

— А что? Это и происходит.

Лисель подошла к столу.

— Ты решила отказаться от фамилии?

— Нет.

— От наследства?

Ивена задумалась.

— Если потребуется.

Отец сразу вмешался:

— Ничего не потребуется. Потому что утром она успокоится.

Лисель посмотрела на него.

— Вы опять?

— Я с ней разговариваю.

— Вижу.

— Тогда не вмешивайся.

Сестра перевела взгляд на Ивену.

Ещё месяц назад она, скорее всего, послушалась бы.

Сейчас подошла и встала рядом.

Совсем просто.

Без красивого жеста.

Без речей.

Ивена посмотрела на неё.

— Почему вернулась?

— Забыла перчатки.

Она указала на кресло у стены. Там действительно лежали белые перчатки, которые Лисель сняла во время совета.

— А теперь?

— Теперь интересно.

Орвен устало выдохнул.

— Именно этого мне не хватало.

Лисель не обратила внимания.

— Ты правда остаёшься?

— Да.

— Хорошо.

Отец повернулся к ней:

— Ты даже не спросишь, что она собирается делать?

— Она, кажется, сама знает.

— Несколько часов назад ты тоже ничего не знала.

— Поэтому и научилась не советовать человеку то, о чём меня не спрашивают.

Ивена удивлённо подняла брови.

— Кто вы и что сделали с моей сестрой?

Лисель улыбнулась.

— Север плохо влияет.

— Я заметил, — сказал Орвен.

На этот раз рассмеялись обе.

Отец не поддержал.

Он взял со стола родовой знак Ивены.

На его большой ладони серебряный дракон выглядел почти игрушечным.

— Хорошо. Допустим, я не могу заставить тебя уехать. Допустим, Торвальд действительно не станет вмешиваться. Что дальше?

Ивена не ожидала такого вопроса.

— Дальше?

— Ты отказалась от подчинения дому. Прекрасно. Где будешь жить? На земле Торвальда?

— Пока да.

— Управлять зданиями, которые принадлежат Северу?

— По моей грамоте.

— Защищать независимость от меня, оставаясь зависимой от северного совета?

Вопрос попал точно.

Ивена замолчала.

Орвен увидел.

— Вот именно.

Лисель нахмурилась.

— Это не одно и то же.

— Почему? Потому что северяне разговаривают вежливее?

Ивена посмотрела на хозяйственную грамоту.

Земля и здания оставались собственностью Севера.

Она имела право управлять.

Право на собственные разработки.

Право остаться после погашения долга.

Но отец был прав хотя бы в одном: полной независимости это не давало.

Эйдар когда-то сам сказал: «Вы всё-таки на моей земле».

Тогда эта фраза не задевала.

Сейчас приобрела новый смысл.

Орвен положил серебряный знак обратно.

— Если уж собираешься разрушить отношения с семьёй, хотя бы не называй зависимость от другого дома свободой.

Ивена медленно подняла голову.

— Спасибо.

Он нахмурился.

— За что?

— За хороший вопрос.

— Я не пытался помогать.

— Тем ценнее.

Лисель улыбнулась.

Орвен выглядел так, словно уже жалел, что заговорил.

— Что ты задумала?

— Пока ничего.

— Ивена.

— Правда. Но завтра спрошу у совета, может ли человек без подчинения местному дому владеть землёй на Севере.

Отец побледнел.

— Ты собираешься покупать землю?

— Если это возможно.

— На что?

Ивена неожиданно рассмеялась.

— Вот теперь вы снова похожи на моего отца.

— Я им и являюсь.

— Не знаю. Может быть, на ту долю дохода, которую заработало хозяйство.

Орвен замолчал.

Лисель прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

Ивена сама только сейчас поняла, насколько символичным оказался вопрос.

В доме Ардалей она управляла огромными землями и практически ничем не владела.

На Севере начала с мёрзлой грядки.

И впервые заработала деньги, которые принадлежали её работе.

Пусть пока в общих счетах хозяйства.

Пусть часть уходила на людей, материалы, новые секции.

Но это уже было начало.

— Если Север разрешит, — сказала Ивена, — я хочу участок, который нельзя будет отнять письмом из дома Ардалей.

Орвен смотрел на неё долго.

— Ты действительно всё решила.

— Да.

Он отвернулся к окну.

— Тогда утром поговорим на совете.

Ивена удивилась.

— Вы сами предлагаете?

— Я не хочу через месяц получить письмо, что моя дочь отказалась от дома в коридоре чужой крепости, а половина Юга обсуждает, было ли это законно.

— Зал совета всё-таки не коридор.

— Сейчас он пуст.

Лисель подняла руку.

— Я свидетель.

Орвен повернулся к ней:

— Тебя никто не спрашивал.

— Тогда завтра будут спрашивать.

Он посмотрел на обеих дочерей.

Несколько мгновений молчал.

Потом сказал:

— Замечательно. Завтра.

И вышел.

Лисель дождалась, пока шаги стихнут.

Потом взяла свои перчатки.

— Он сердится.

— Очень.

— Но согласился на совет.

— Потому что уверен, что там мне объяснят невозможность задуманного.

— А если объяснят?

Ивена посмотрела на светящиеся теплицы.

— Тогда придумаю другое.

Лисель улыбнулась.

— Вот теперь я понимаю, почему отец столько лет отдавал тебе самые безнадёжные земли.

— Потому что не любил?

— Потому что ты страшный человек.

Ивена рассмеялась.

— Иди спать.

— Пойду.

Сестра направилась к двери, но задержалась возле стола.

Посмотрела на знак Ардалей.

— Ты правда больше не считаешь себя его дочерью?

Ивена не ответила сразу.

— Считаю.

— Тогда название всей этой сцены получилось обманчивым.

— Я больше не та дочь, которую он привык видеть.

Лисель задумалась.

— Наверное, этого достаточно.

— Надеюсь.

— А я?

— Что ты?

— Какая дочь я?

Вопрос прозвучал без шутки.

Ивена подошла ближе.

— Решай сама.

Лисель улыбнулась.

— Ненавижу ваши северные привычки.

— Я тоже.

Сестра обняла её.

На этот раз Ивена сама прижала Лисель крепче.

Утром Север выглядел так, словно за последние двое суток здесь ничего не произошло.

Снег лежал на крышах ровными пластами. Над кухонным двором поднимался пар от больших котлов с водой. С конюшен доносилось ржание, в нижней части крепости рабочие разгружали телегу с камнем. На склоне сияли оранжереи, и даже с высоты окна Ивена различала людей возле входов.

От этой обычности становилось легче.

Она надела тёмное платье.

Знак Ардалей не вернула.

Пустое место на вороте сначала притягивало взгляд. Несколько раз рука сама поднималась поправить отсутствующую застёжку.

Привычка.

Ивена оставила её умирать самостоятельно.

Синий шарф Лисель лежал на кресле.

Перед выходом она всё-таки взяла его с собой.

Совет собрался после завтрака.

На этот раз никто не приглашал горожан специально, однако у дверей снова оказалось больше людей, чем кресел. Слухи о вчерашнем споре распространились по крепости ещё до рассвета.

Эйдара не было.

Ивена заметила сразу.

Его место во главе стола оставалось пустым.

Ровен раскладывал бумаги. Седая управляющая складами разговаривала со старостой нижнего города. Представитель восточных земель листал вчерашний протокол.

Орвен уже сидел напротив.

Лисель рядом с ним.

Не потому, что снова выбрала старое место. Они пришли вместе.

Ивена поняла это по тому, как сестра, заметив её, поднялась и перешла на свободный стул ближе к середине стола.

Орвен ничего не сказал.

Это уже было изменением.

— Где Эйдар? — спросила Ивена у Ровена.

— В теплицах.

Сердце неприятно качнулось.

— С утра?

— С ночи периодически.

— Что-то случилось?

— После саботажа он решил лично проверить несколько узлов перед сменой караула.

— Почему не пришёл на совет?

Ровен посмотрел на неё.

— Потому что вопрос, который вы сегодня заявили, касается вашей принадлежности к дому.

Ивена почувствовала тепло на лице.

Конечно.

Он опять ушёл из решения.

— Он знает?

— Что вы просите рассмотреть право на отдельную землю? Да.

— И?

— Спросил, нужно ли его присутствие.

— А вы?

— Сказал, что пока нет.

Ивена прищурилась.

— Вы оба раздражающие люди.

— Мы стараемся.

Ровен вернулся к бумагам.

Ивена села.

Совет начался с саботажа.

Это было правильно.

Нельзя обсуждать будущее, оставляя за спиной незакрытую ночь.

Терена привели под охраной, однако сегодня он выглядел иначе. Исчезла вчерашняя попытка держаться слугой, который всего лишь исполнял приказ. Мужчина понимал, что приказ не спасёт от ответственности.

Ровен коротко перечислил установленные факты.

Ивена слушала, не перебивая.

Орвен тоже.

Когда дошли до его письменного распоряжения, один из приехавших с ним южан — седой мужчина, которого Ивена помнила по дому как советника по торговым дорогам, — попросил слово.

— Формулировка приказа допускает хозяйственное давление, — сказал он, — но не даёт права совершать действия на территории Торвальдов без согласования.

Орвен повернулся.

— Леран.

— Я говорю о позиции, которую придётся защищать перед Южным советом домов.

Ивена впервые услышала имя мужчины за эти дни.

Леран не посмотрел на неё.

Он говорил Орвену.

— Если северная сторона передаст туда копию документа, объяснить всё частным спором уже не получится.

— Южный совет не распоряжается внутренними решениями Ардалей.

— Пока эти решения не создают угрозы торговым соглашениям остальных домов.

Орвен побледнел.

— Ты выбираешь очень неудобный момент вспоминать об общей выгоде.

Леран ответил спокойно:

— Именно общей выгодой мы оправдывали многое раньше.

Ивена почувствовала, как рядом напряглась Лисель.

Советник продолжил:

— Север может снова закрыть часть путей. Если выяснится, что это произошло из-за приказа, подписанного главой Ардалей после официальных переговоров, соседние дома не станут платить за наши решения.

Слова прозвучали без угрозы.

От этого стали серьёзнее.

Орвен медленно откинулся на спинку кресла.

Ивена вдруг поняла: вот граница его власти, которую раньше не замечала.

Дома Ардалей было достаточно, чтобы распоряжаться дочерьми.

Для целого Юга одного имени оказалось мало.

Ровен спросил:

— Южная сторона признаёт подлинность приказа?

Леран посмотрел на Орвена.

Тот ответил сам:

— Я уже признал подпись и печать.

— Хорошо.

— Я не признавал намерения уничтожить хозяйство.

— Это зафиксировано.

Терен поднял голову.

— Мне приказали сделать так, чтобы северные посадки погибли.

По залу прошёл шум.

Орвен резко повернулся к нему.

— Я не использовал слово «погибли».

— Нет, господин.

— Тогда следи за формулировками.

Терен побледнел.

— Вы сказали, что к утру результат леди Ивены должен перестать существовать. И чтобы это выглядело слабостью системы.

Ивена почувствовала холод в груди.

Она читала приказ.

Знала смысл.

Но услышать его пересказ человеком, который исполнял, оказалось неприятнее.

Орвен опустил взгляд.

Леран закрыл глаза на секунду.

Южный секретарь, сидевший рядом, нервно перебрал страницы.

Лисель поднялась.

— Я хочу, чтобы к протоколу добавили моё прежнее признание ещё раз.

Ивена посмотрела на сестру.

Ровен сказал:

— Оно уже внесено.

— Знаю. Но вчера отец приехал после первого заседания. Его люди могли не слышать.

Орвен нахмурился.

— Лисель.

Она не отступила.

— Приказ, из-за которого начался спор с Севером, отдала я. Подпись Ивены поставила тоже я.

Леран медленно повернулся к ней.

Секретарь уставился в стол.

— Отец узнал об этом задолго до отправления Ивены, — продолжила Лисель. — Он знал, что она невиновна, когда назвал её представителем, ответственным перед Севером.

— Мы уже обсуждали это, — сказал Орвен.

— Здесь — да. Они — нет.

Она указала на людей отца.

Леран спросил:

— Это правда?

Орвен ответил не сразу.

— Да.

Советник провёл рукой по лицу.

— Три месяца?

— Примерно.

— И вы отправили старшую дочь под чужим обвинением, чтобы сохранить помолвку младшей?

— Чтобы сохранить соглашение, от которого зависела треть речной торговли.

Леран посмотрел на Ивену.

В его лице появилось то выражение, которое она терпеть не могла: понимание, пришедшее слишком поздно.

— Леди Ивена…

— Не нужно.

Он замолчал.

— Не нужно извиняться за решение, которое принимали не вы.

— Я поддерживал союз с Верданами.

— Я тоже считала его полезным до того дня.

Лисель села.

Её руки дрожали.

Ивена коснулась пальцами края её рукава.

Сестра повернулась.

— Всё хорошо, — прошептала она.

Ивена едва заметно покачала головой.

Нет.

Не хорошо.

Но Лисель справилась.

Это важнее.

Ровен вернул разговор к саботажу.

Решение получилось менее громким, чем ожидала Ивена. Терен оставался под северным надзором до передачи дела представителям Южного совета. Дом Ардалей должен был покрыть ущерб от погибшего ряда и работ после ночного вмешательства. Копии приказа направлялись южным домам, чтобы Орвен не мог объявить произошедшее личным конфликтом дочери и Торвальда.

Главное произошло в другой фразе.

Леран сказал:

— До рассмотрения этого дела Южным советом дом Ардалей не сможет требовать новых ограничений для северной торговли от имени остальных южных родов.

Орвен посмотрел на него.

— Ты не уполномочен это решать.

— Нет. Но я знаю, как проголосуют дома, если им придётся выбирать между вашей обидой и закрытыми перевалами.

Впервые Ивена увидела, как отец остаётся без ответа.

Не побеждённым.

Орвен Ардаль ещё долго будет главой сильного южного дома.

Но здесь, за столом, его решения перестали автоматически становиться правилами для всех.

Ивена подумала, что именно этого хотела.

Не унизить.

Остановить.

Ровен перевернул страницу.

— Следующий вопрос заявлен леди Ивеной.

Орвен устало выдохнул.

— Конечно.

Ивена поднялась.

Вчера на месте её родового знака оставалось пустое место.

Сегодня отсутствие серебряного дракона замечали все.

Она чувствовала взгляды.

Раньше это смутило бы.

Сейчас помогало.

— Я хочу узнать, может ли человек, который не подчинён северному дому и отказывается от подчинения южному, получить землю в собственное управление.

Управляющая складами прищурилась.

— «В собственное управление» или во владение?

Ивена помедлила.

— Во владение.

По залу прошёл негромкий гул.

Орвен не шевельнулся.

Ровен задал следующий вопрос:

— Вы хотите остаться Ивеной Ардаль?

— Да.

— Но не представителем южного дома?

— Да.

— Это возможно.

Она не ожидала такого простого ответа.

— И всё?

— Разумеется, нет.

Ивена выдохнула.

— Уже лучше.

Седая управляющая усмехнулась.

— Я начала беспокоиться, что вы привыкли к лёгким решениям.

— Где?

— Хороший вопрос.

Даже Орвен едва заметно дрогнул губами.

Ровен достал старую книгу из стопки документов.

— На Севере существует право основания малого дома.

Ивена нахмурилась.

— Я никогда не слышала.

— Потому что последние тридцать лет им почти не пользовались. Обычно новые семьи входили под защиту уже существующих родов.

— Что требуется?

— Земля.

— Логично.

— Собственный доход.

— Есть.

— Доказанная служба земле или поселению, на котором человек собирается основать дом.

Староста нижнего города хмыкнул:

— Тут спорить трудно.

Ровен продолжил:

— И согласие совета на отделение участка от владений нынешнего держателя.

Ивена почувствовала, куда идёт разговор.

— Нынешний держатель — Эйдар.

— Дом Торвальдов.

— Значит, опять нужно его согласие.

— На передачу земли — да. На то, кем вы после этого станете, — нет.

Разница имела значение.

Ивена медленно кивнула.

— Какой участок вообще можно передать?

Управляющая складами развернула карту.

— Вот здесь.

Она указала на склон с теплицами.

Ивена подошла ближе.

Знакомые линии.

Дорога к крепости.

Старые оранжереи.

Нижний канал.

Заброшенные поля за ними.

— Первые три теплицы стоят на доменной земле Торвальдов, — объяснила женщина. — Но большая часть склона за ними последние годы не приносила дохода. Старые постройки числятся восстановительными объектами.

— Я знаю.

— Если дом Торвальдов согласится выделить участок, совет может объединить теплицы, нижние поля и старый склад у дороги в отдельное хозяйственное владение.

Ивена не дышала.

Пальцы легли на край карты.

— Насколько большое?

Женщина назвала площадь.

Ивена сразу представила.

Не цифру.

Место.

Три существующие оранжереи.

Ещё две разрушенные ниже склона.

Участок, где весной можно будет попробовать зимнее зерно.

Склад.

Дорогу.

Каменный домик старого смотрителя, который Харрен давно предлагал переделать под контору.

Это было больше, чем она ожидала.

— Я не смогу выкупить всё сразу.

— Никто не говорил о покупке по полной стоимости.

Орвен вмешался:

— Значит, подарок Торвальда.

Ивена сразу напряглась.

Ровен ответил:

— Нет.

— Как удобно.

Управляющая складами постучала пальцем по карте.

— Стоимость разрушенных построек до восстановления оценена в старых книгах. Совет уже вложил часть средств. Ивена вложила труд и долю дохода от работающего хозяйства. Если считать созданную стоимость…

— Не надо, — сказала Ивена.

Женщина подняла брови.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы через год кто-то объяснил мне, что землю подарили из-за расположения Эйдара.

Ровен улыбнулся.

— Я ожидал.

— Что?

— Именно этого.

Он достал ещё один лист.

— Поэтому есть второй вариант. Долгосрочная выплата из вашей доли прибыли хозяйства.

Ивена взяла бумагу.

— Сколько лет?

— При хорошем результате — четыре или пять.

— При плохом?

— Дольше.

— Земля будет моей сразу?

— Владение будет закреплено за вами с ограничением на продажу до полного расчёта.

Ивена пробежала глазами условия.

Понятно.

Просто.

Без подарка.

Цена существовала.

Ей это нравилось.

— А здания?

— Войдут в участок.

— Система?

— Ваши права уже закреплены прежней грамотой.

— Люди?

Староста фыркнул.

— Люди вам не принадлежат.

Ивена подняла глаза.

— Я спрашиваю об их договорах.

— Перезаключите с теми, кто захочет остаться.

— Доля урожая?

— Можете сохранить нынешнюю схему.

Она кивнула.

Вот теперь это походило на настоящий разговор о будущем.

Не сказку.

Не награду.

Работу.

Деньги.

Ответственность.

Последствия ошибки.

Всё, что Ивена умела понимать.

— И дом? — спросила она.

Ровен открыл книгу.

— После закрепления земельного владения можете подать учредительную грамоту. Название выберете сами.

Орвен усмехнулся:

— Дом из трёх теплиц.

Ивена повернулась.

— Ардали тоже когда-то начинались не с половины Юга.

Отец замолчал.

Леран неожиданно сказал:

— С одного моста.

Все посмотрели на него.

Советник пожал плечами.

— Первый Ардаль получил право собирать плату с моста через Риану. Земли появились позже.

Ивена не знала.

Или забыла.

Орвен помнил.

По его лицу было видно.

И почему-то именно это решило последнее сомнение.

Дом начинается не с древнего портрета.

Кто-то когда-то должен быть первым.

— Я хочу подать прошение.

Ровен кивнул.

— Тогда совет рассмотрит.

— Сейчас.

— Разумеется.

Орвен резко поднялся.

— Ты даже не подумаешь?

Ивена повернулась к нему.

— Думаю уже несколько недель.

— О владении землёй?

— О месте, которое никто не сможет у меня отнять.

Он застыл.

Когда-то она сказала это Эйдару.

Отцу — никогда.

Теперь произнесла.

— И решила, что три оранжереи решат проблему?

— Нет. Решение начинается с того, что я сама отвечаю за их судьбу.

— Ты понимаешь, сколько людей будет от тебя зависеть?

Ивена чуть улыбнулась.

— Это первый вопрос за последние дни, который вы задали правильно.

Орвен нахмурился.

— Что?

— Не справлюсь ли я. А понимаю ли ответственность.

Она провела ладонью по карте.

— Понимаю.

— Уверена?

— Нет.

Он растерялся.

Ивена продолжила:

— Хорошие решения редко дают уверенность заранее. Но я знаю, как вести хозяйство. Знаю людей. Знаю, какие ошибки уже сделала. Знаю, чего ещё не умею. И знаю, у кого могу спросить.

Брант, стоявший у двери, громко сказал:

— У меня.

Ивена повернулась.

— Вас никто не приглашал.

— Дверь открыта.

— Брант.

— Молчу.

Зал рассмеялся.

Напряжение ослабло.

Ивена снова посмотрела на отца.

— Я справлюсь не одна. В этом тоже нет ничего постыдного.

Орвен медленно сел.

— Делай что хочешь.

Фраза прозвучала жёстко.

Но внутри неё впервые не было приказа.

Ивена кивнула.

— Спасибо.

— Я не давал разрешения.

— Именно поэтому спасибо.

Лисель закрыла лицо ладонью, скрывая улыбку.

Совет перешёл к условиям.

На этот раз Ивена задавала больше вопросов, чем кто-либо.

Где проходит нижняя граница.

Кому принадлежит дорога.

Кто будет отвечать за ремонт общего канала.

Какая часть складов остаётся северной.

Можно ли расширять теплицы без отдельного разрешения.

Сколько работников обязано наниматься из ближайших поселений.

Какие налоги платит малый дом.

В какой момент земля становится полностью свободной от ограничений.

Разговор занял больше часа.

Он не был скучным.

По крайней мере для Ивены.

Орвен сначала слушал с выражением человека, попавшего в особенно утомительную разновидность наказания. Потом не выдержал и дважды поправил расчёт Ровена.

В третий раз Ивена поймала себя на том, что автоматически собирается спросить его мнение.

Остановилась.

Подумала.

Всё-таки спросила:

— Вы бы оставили верхний склад в общем пользовании?

Орвен удивился.

— Ты спрашиваешь меня?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы лучше меня знаете торговые потоки через перевал.

Он несколько секунд молчал.

Потом подвинул карту.

— Оставил бы.

— Почему?

— Если закроешь его под своё хозяйство, весной придётся строить второй склад для караванов. Ты всё равно заплатишь за него через северные сборы. Глупая трата.

Ивена посмотрела на Ровена.

Тот кивнул.

— Согласен.

— Хорошо. Оставляем общим.

Орвен откинулся назад.

Ивена почувствовала странное тепло.

Вот как могло быть всегда.

Отец не решает.

Отец советует.

Она слушает, если считает совет полезным.

Ничего не разрушилось.

Небо не упало.

Ивена поймала его взгляд.

Кажется, Орвен понял то же самое.

Первым отвернулся.

К полудню совет проголосовал.

Все условия не могли вступить в силу без согласия дома Торвальдов на отделение участка.

Но северный совет уже одобрил само право Ивены получить землю и основать после этого отдельный малый дом.

Ровен протянул ей предварительную грамоту.

— Это ещё не владение.

— Знаю.

— Потребуется подпись Эйдара.

— Знаю.

— И первый взнос из дохода хозяйства.

— Сколько?

Он назвал сумму.

Ивена поморщилась.

— Вы грабители.

— Добро пожаловать в землевладельцы.

— Я ещё не землевладелица.

— Поэтому пока можете ругаться бесплатно.

Ивена рассмеялась.

Потом посмотрела на лист.

Учредительное право.

Новый дом.

Земля.

Ещё ничего окончательного.

Но впервые возможность существовала не в мечте.

На бумаге.

В этот раз бумага не отнимала у неё жизнь.

Давала инструмент построить собственную.

— Как назовёшь? — спросила Лисель.

Ивена подняла голову.

— Что?

— Дом.

— Я ещё не решила.

— Можно назвать домом Ивены.

— Звучит ужасно.

— Зато сразу понятно, кто там главный.

— Это как раз настораживает.

— Дом Синего Шарфа?

Ивена рассмеялась.

— Вот теперь точно молчи.

Лисель подняла руки.

— Я предлагала.

Орвен смотрел на них.

Ивена заметила родовой знак в его руке.

Он всё ещё держал его.

Маленького красного дракона.

Отец положил знак на стол перед ней.

— Забери.

Ивена покачала головой.

— Нет.

— Это твоё.

— Было знаком моей принадлежности дому.

— И остаётся частью твоей истории.

Она посмотрела на него.

Орвен помолчал.

— Мать заказывала эти знаки после твоего совершеннолетия. Твой и Лисель.

Ивена этого не знала.

Пальцы дрогнули.

— Почему вы никогда не говорили?

— Не было причины.

Конечно.

В их доме очень многое оставалось несказанным, пока причина не становилась болезненной.

Ивена коснулась серебряного дракона.

— Тогда оставлю как память о маме.

— Хорошо.

— Но носить как знак подчинения дому не буду.

Орвен поджал губы.

— Я понял.

Ивена взяла дракона и убрала в карман.

Не на ворот.

Это тоже оказалось важно.

Леран собрал свои бумаги.

— Я отправлю копии решения на Юг сегодня.

Орвен нахмурился.

— Какие именно?

— По саботажу. И признание леди Лисель.

— Учредительная грамота Ивены не касается южных домов.

— Именно поэтому её отправлять не буду.

Орвен кивнул.

Леран добавил:

— Но если дом Ардалей попытается объявить её возвращение обязательным после сегодняшнего решения, мне придётся сообщить и об этом.

Лицо отца стало жёстким.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю. Нам достаточно одного спора, который едва не закрыл северные пути.

Ивена почувствовала, что последний рычаг исчезает.

Отец мог сердиться.

Мог не соглашаться.

Мог лишить её части южного наследства.

Но заставить остальных оплачивать попытку вернуть взрослую дочь уже не получится.

Орвен посмотрел на Ивену.

— Довольна?

Она задумалась.

— Нет.

Он удивился.

— Нет?

— Я не хотела, чтобы вы проиграли.

— Очень похоже.

— Я хотела, чтобы вы перестали решать за меня.

— И разница?

— Огромная.

Он взял перчатки со стола.

— Когда-нибудь объяснишь.

— Когда-нибудь вы услышите.

Орвен усмехнулся.

— Всё-таки моя дочь.

Ивена почувствовала укол.

Но ответила:

— По крови — да.

— А дальше?

Она посмотрела на предварительную северную грамоту.

— Дальше посмотрим.

Южный отряд собирался после обеда.

Ивена узнала об этом от Лисель.

Сестра пришла к ней в рабочую комнату уже в дорожном платье.

— Я еду с ним.

Ивена поднялась от стола.

— Уверена?

— Нет.

Ответ заставил улыбнуться.

— Хорошее начало.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Говорили уже.

Лисель подошла к окну.

Внизу слуги крепили вещи к седельным сумкам. Карет не было — Орвен приехал верхом и собирался возвращаться так же, только для Лисель нашли лёгкий экипаж из северных запасов до первой южной заставы.

— Я хочу вернуться, — сказала сестра. — Не в прежнюю жизнь. Домой.

Ивена почувствовала, как что-то внутри отзывается.

Она понимала.

Для Лисель стены Ардалей ещё не превратились в клетку окончательно.

Там оставались люди.

Комнаты.

Сады.

Память о матери.

И возможность впервые войти в дом не любимой дочерью, за которую всё решено, а женщиной, которая сама знает правду о собственных ошибках.

— Тогда езжай.

Лисель повернулась.

— Ты не обидишься?

— За что?

— Что я возвращаюсь к нему.

— Он твой отец.

— И твой.

Ивена кивнула.

— Поэтому я понимаю.

Лисель подошла ближе.

— Он всё ещё любит тебя.

— Знаю.

— Просто ужасно это показывает.

— Тоже знаю.

— Я попытаюсь объяснить.

Ивена покачала головой.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что это опять будет наша старая схема. Ты исправляешь мои отношения с отцом, я твои проблемы, потом никто не понимает, где чья жизнь.

Лисель поморщилась.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи.

— Наконец-то что-то стабильное в семье.

Сестра рассмеялась.

Потом стала серьёзной.

— Что мне тогда делать?

— Жить.

— Очень полезный совет.

— Совершать свои ошибки.

— Ещё лучше.

— И писать мне.

Лисель замерла.

— Ты ответишь?

Вопрос вернул Ивену в вечер отъезда.

Тогда сестра спросила то же возле дверей дома.

Ивена не обещала.

Сейчас могла.

— Да.

Лисель обняла её.

Ивена почувствовала знакомый запах её духов, тепло светлых волос у щеки и внезапно поняла, что отпускать младшую сестру обратно на Юг страшно.

Раньше она бы запретила.

Нашла аргументы.

Убедила остаться до полного примирения.

Теперь пришлось сделать другое.

Отпустить.

— Если отец снова решит выдать тебя замуж без спроса…

— Приеду и отдам ему Бранта.

Ивена рассмеялась.

— Жестоко.

— Он заслужит.

— Брант — нет.

Лисель отстранилась.

— Ты счастлива?

Вопрос застал Ивену врасплох.

Она посмотрела на стол.

На грамоту.

На расчёты.

На карту будущего участка.

За окном — снег и теплицы.

— Пока не знаю.

— Странно.

— Что?

— Ты выглядишь счастливее, чем дома.

Ивена улыбнулась.

— Возможно, это хороший признак.

— Иди к нему.

— К кому?

Лисель посмотрела с таким выражением, что Ивена почувствовала себя глупо.

— Ты прекрасно знаешь.

— У вас там лошади ждут.

— У нас ещё полчаса.

— Вот и иди.

— Трусиха.

Ивена возмущённо вскинула брови.

— Я?

— Ты с отцом спорила перед полным залом. Землю потребовала. Из рода вышла. А к мужчине дойти не можешь.

— Я не вышла из рода.

— Какая важная поправка.

— Очень.

Лисель поцеловала сестру в щёку.

— Всё. Теперь иду.

У двери обернулась.

— Ивена.

— Что ещё?

— Я рада, что отец тогда выбрал тебя.

Ивена застыла.

Лисель побледнела.

— Я ужасно сказала.

— Очень.

— Я имела в виду…

— Знаю.

Сестра подошла обратно.

— Если бы он не отправил тебя, я, наверное, так и осталась бы человеком, который считает чужую жертву естественной. А ты не нашла бы это место.

Ивена почувствовала боль.

— Это не делает его решение правильным.

— Нет.

Лисель кивнула.

— Просто из плохого иногда вырастает что-то хорошее.

Ивена посмотрела на теплицы.

— Иногда.

— Теперь точно ухожу.

— Иди.

Когда Лисель вышла, Ивена осталась одна. Она села, но почти сразу снова поднялась и подошла к окну, не находя себе места. Во дворе Орвен разговаривал с Ровеном, возле ворот проходили люди, а Эйдара нигде не было. Впрочем, искать его долго не требовалось: разумеется, он ушёл в теплицы, как и сказал вчера. Просто информация, никакого приглашения.

Ивена потянулась к синему шарфу. Надела, потом рассердилась на себя и сняла. Снова надела.

— Великолепно, — пробормотала она. — Двадцать шесть лет. Спор с двумя домами пережила. Шарф выбрать не могу.

За дверью кто-то кашлянул.

Ивена обернулась.

Брант.

— Давно вы там стоите?

— Достаточно.

— Уходите.

— Я за ведомостью.

— Какой?

— По камню.

Она указала на стопку у стены.

— Там.

Брант взял листы.

Посмотрел на её шарф.

Потом на лицо.

— В теплицы?

— Да.

— Хорошо.

— Почему вы спрашиваете?

— Не спрашивал.

— Тогда почему так смотрите?

— Думаю.

— Не надо.

— Уже закончил.

— И?

— Ничего.

Ивена прищурилась.

Брант направился к двери.

— Брант.

— Что?

— Если вы скажете хоть кому-нибудь…

— Что хозяйка десять минут воевала с шарфом?

— Вон.

Он вышел, громко смеясь.

Ивена закрыла дверь.

Потом тоже рассмеялась.

И пошла.

Когда она спустилась во двор, южане уже выезжали.

Орвен сидел верхом.

Лисель устроилась в карете и опустила окно.

Ивена остановилась у ступеней.

Отец заметил.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Орвен подъехал ближе.

— Передумала?

— Нет.

— Я должен был спросить.

— Видите? Уже лучше.

Он покачал головой.

— Упрямая.

— Наследственное.

— Не помню за собой.

— Конечно.

Орвен протянул руку.

На этот раз Ивена взяла.

Не потому, что он звал домой.

Просто потому, что отец уезжал.

Его ладонь сжала её пальцы.

— Пиши, — сказал он.

Она удивилась.

— Вы серьёзно?

— Я не обещаю отвечать вежливо.

— Тогда точно буду писать.

Он отпустил.

— Ивена.

— Да?

Орвен посмотрел в сторону теплиц.

— Если Торвальд обидит тебя…

Она закрыла глаза.

— Отец.

— Я только хотел сказать.

— Я сама разберусь.

— Знаю.

И вот это было новым.

Всего одно слово.

Но Ивена запомнила.

Орвен развернул коня.

Лисель высунулась из окна.

— Шарф оставь себе!

— Я и не собиралась отдавать!

— Он тебе идёт!

— Езжай уже!

Лисель засмеялась.

Ворота открылись.

Южный отряд двинулся наружу.

Ивена стояла, пока последние всадники не скрылись за стеной.

Не почувствовала облегчения.

Не почувствовала утраты.

Внутри было странное смешение боли, тепла и тревоги.

Семья не закончилась.

Просто перестала быть местом, где она обязана жить.

Ивена повернулась к склону.

Три полосы стеклянных крыш блестели под зимним солнцем.

Она пошла к ним.

Эйдара не оказалось во второй теплице.

И в третьей тоже.

Харрен встретил Ивену возле новой кладки.

— Леди Ивена.

— Где Эйдар?

— У первой.

— Давно?

— С утра приходил и уходил. Сейчас вроде там.

Харрен посмотрел за её спину.

— Южане уехали?

— Да.

— Все?

Ивена кивнула.

Он хотел спросить дальше, но передумал.

— Тогда лорд Торвальд, похоже, кое-чего не знает.

— Чего?

— Ничего.

— Что с вами со всеми сегодня?

— С кем?

— С вами, Брантом, Ровеном.

Харрен сделал серьёзное лицо.

— Рабочее настроение.

— Ужасное.

Она пошла дальше.

Первая оранжерея стояла ниже остальных.

Та самая.

Разрушенная, когда Эйдар впервые привёл её сюда.

Сейчас новая кладка уже скрывала большую часть прежних трещин, стекло в восстановленном секторе было чистым, под ним темнели грядки. Ивена могла пройти мимо сотни раз и всё равно замечала место, где появился первый росток.

Дверь была приоткрыта.

Она вошла.

Эйдар стоял возле старого каменного канала.

Один.

Снял камзол и положил на стол, рукава рубашки закатал до локтей. Перед ним лежали два снятых камня, рядом — щётка и деревянный скребок.

Ивена остановилась.

— Вы опять отнимаете работу у Бранта.

Эйдар поднял голову.

На его лице сначала появилось обычное выражение человека, которого застали за работой.

Потом он увидел её.

И не сказал ничего.

Ивена почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— Что?

Эйдар выпрямился.

— Вы здесь.

— Это обычно происходит, когда человек входит в дверь.

— Я думал, вы уехали.

Вот оно.

Ивена подошла ближе.

— Почему?

— Южный отряд покинул ворота.

— И вы решили, что я с ними.

— Ровен не присылал сообщений.

Она представила управляющего с его невозмутимым лицом.

— Кажется, он специально.

— Уволю.

— Не получится. Без него вы пропадёте.

— Есть риск.

Эйдар вытер руки о ткань, лежавшую возле канала.

В его движениях Ивена заметила то, чего не видела раньше.

Напряжение.

Он действительно думал, что она уехала.

И не пошёл проверять.

Не остановил отряд.

Не потребовал попрощаться.

Сдержал обещание до конца.

— Вы бы ничего не сделали? — спросила она.

— Если бы вы уехали?

— Да.

— Нет.

Ответ оказался болезненно простым.

— Даже не попытались бы догнать?

— Нет.

— Очень романтично.

Эйдар усмехнулся.

— Вы хотели свободу.

— И вы решили выдать её в самой неудобной форме?

— Другой у меня нет.

Она подошла ещё ближе.

Между ними оставалось несколько шагов.

Те самые, которые утром предыдущего дня она так мучительно пыталась отмерить.

Теперь расстояние казалось смешным.

— Совет закончился, — сказала Ивена.

— Я понял по отъезду Ардалей.

— Отец признал, что не сможет забрать меня.

Эйдар кивнул.

— Хорошо.

— Лисель уехала с ним.

— Это её решение?

— Да.

— Тогда тоже хорошо.

Ивена почувствовала улыбку.

— Вы никогда не спрашиваете, правильно ли человек выбрал.

— Иногда спрашиваю.

— Когда?

— Когда он собирается провести отопительный канал слишком близко к корням.

— Это другое.

— Разумеется. Там последствия серьёзнее.

Она рассмеялась.

Напряжение отпустило немного.

Не всё.

Главное ещё оставалось.

Ивена посмотрела вокруг.

Первая грядка.

Тёмная земля.

Каменная сеть под ней.

Окно, возле которого они когда-то пережидали бурю.

Место, где Эйдар впервые улыбнулся зелёному ростку.

Удивительно подходящее место для разговора, которого она боялась больше, чем отцовского совета.

— Я сняла знак Ардалей.

Эйдар не изменился в лице.

— Почему?

— Потому что больше не подчиняюсь дому.

— Это было необходимо?

— Для меня — да.

— Фамилию оставили?

— Да.

— Хорошо.

Ивена прищурилась.

— Почему «хорошо»?

— Мне нравится ваше имя.

Она почувствовала тепло в щеках.

— Это попытка быть любезным?

— Нет. Получилось?

— Немного.

Эйдар улыбнулся.

Ивена сделала ещё шаг.

— Совет разрешил мне подать на отдельное владение.

Теперь он удивился.

— Уже?

— Вы знали, что я хочу?

— Ровен утром сказал, что вы спрашивали о независимой земле.

— И вы ушли сюда.

— Да.

— Чтобы не вмешиваться.

— Да.

Она вздохнула.

— Иногда это раздражает.

— Знаю.

— Совет выбрал участок.

— Какой?

Ивена указала вокруг.

— Этот склон. Три действующие теплицы, нижние поля, старый склад и две разрушенные оранжереи.

Эйдар посмотрел на неё.

— Много.

— Я умею торговаться.

— Совет тоже.

— Я заметила.

— Условия?

— Выплата из прибыли несколько лет. Земля закрепляется за мной с ограничением на продажу до полного расчёта.

— Разумно.

— Вы должны согласиться на отделение участка от владений Торвальдов.

Эйдар помолчал.

Ивена почувствовала, как внутри снова возникает старый страх.

Вот сейчас.

Вот тот момент, когда выясняется, что свобода всё-таки имеет хозяина.

— Хорошо, — сказал Эйдар.

Она моргнула.

— И всё?

— А что ещё?

— Вы даже не спросите цену.

— Совет её уже установил?

— Да.

— Если она соответствует старым оценкам и вложениям, мне достаточно.

— Ровен проверял.

— Тогда подпишу.

— Вот так просто?

Эйдар посмотрел на неё с лёгкой насмешкой.

— Вы хотели, чтобы я отказал?

— Нет.

— Тогда проблема?

Ивена рассмеялась.

— Никакой.

Он подошёл к столу за камзолом.

Она увидела движение и вдруг испугалась, что разговор снова уйдёт в хозяйство.

В землю.

Подписи.

Совет.

Всё важное.

Кроме самого важного.

— Эйдар.

Он остановился.

— Да?

Ивена подошла к нему.

Теперь между ними оставался один шаг.

Она слышала собственное дыхание.

Видела тёмную прядь, упавшую ему на лоб.

Помнила вкус первого поцелуя.

И то, как после него испугалась.

— Я свободна, — сказала она.

В лице Эйдара что-то изменилось.

— Я знаю.

Ивена почувствовала улыбку.

— Поэтому теперь могу выбрать.

Он не двинулся.

Не помог.

Не испортил.

Ивена сама преодолела последний шаг.

Подняла ладонь к его лицу.

Эйдар вдохнул, но остался на месте, словно даже сейчас оставлял ей возможность передумать.

Это окончательно решило всё.

Ивена поцеловала его первой.

На этот раз поцелуй не был коротким вопросом, оборванным испугом.

Она знала ответ.

Эйдар коснулся её талии только после того, как она сама прижалась ближе. Его ладонь легла на спину уверенно и бережно, и Ивена вдруг рассмеялась прямо ему в губы.

Он отстранился на несколько сантиметров.

— Что?

— Ничего.

— Это уже третий раз за два дня, когда вы смеётесь в странный момент.

— Я представляла, что будет сложнее.

— Поцеловать меня?

— Выбрать.

Эйдар посмотрел на неё.

— И?

— Оказалось, сложно было получить право.

— А сам выбор?

Ивена провела пальцами по его щеке.

— Он случился раньше. Я просто боялась признаться.

На этот раз поцеловал он.

Не торопясь.

Без свидетелей, советов и документов.

За стеклом лежал Север.

Её Север, впервые позволила себе подумать Ивена.

Не потому, что земля уже принадлежала ей.

Не потому, что Эйдар стоял рядом.

Потому что она сама решила остаться.

Когда они всё-таки отстранились, Эйдар не убрал руку с её талии.

— Значит, вы не уезжаете.

— Нет.

— Хорошо.

Ивена рассмеялась.

— После всего этого — «хорошо»?

— Я стараюсь не давить.

— Сейчас уже можно немного.

— Тогда очень хорошо.

— Лучше.

Он улыбнулся.

Ивена прижалась лбом к его плечу.

Несколько мгновений просто стояла.

Без необходимости куда-то бежать.

Без следующего приказа.

Без долга.

Эйдар коснулся её волос.

— Вы основательно усложнили мне жизнь.

— Чем?

— Мне придётся жить рядом с женщиной, которая получает собственный дом в двух шагах от моего.

— Пока только участок.

— Ещё хуже.

— Почему?

— Вы будете каждый день приходить спорить.

Ивена подняла голову.

— Я могу не приходить.

— Вот это уже угроза.

Она снова улыбнулась.

— Между прочим, мне понадобится название дома.

— Я не участвую.

— Почему?

— Хочу сохранить отношения.

— Разумно.

— Иногда получается.

— Очень редко.

Эйдар наклонился к ней.

Ивена уже собиралась ответить новым поцелуем, когда дверь оранжереи распахнулась.

Харрен вошёл так быстро, что едва не поскользнулся на влажном камне.

Увидел их.

Остановился.

— О.

Ивена закрыла глаза.

Эйдар не убрал руки.

— Харрен.

— Да, господин.

— Вы пришли сказать что-то важное?

— Очень.

Выражение его лица изменилось.

Ивена сразу перестала улыбаться.

— Что случилось?

Харрен подошёл к стеклу.

— Ветер повернул.

Эйдар отпустил Ивену и двинулся к двери.

— На северный?

— Северо-восточный. И давление падает.

Ивена почувствовала неприятный холод в животе.

— Насколько быстро?

— За последний час.

— Температура?

— Уже ниже вчерашней вечерней. И продолжает уходить.

Эйдар выругался себе под нос.

Ивена подошла к окну.

Небо изменилось.

Ещё час назад над горами лежали серые облака. Теперь они разошлись, открывая чистую бледную полосу. Снег на склоне перестал срываться мелкой крупой.

Воздух за стеклом выглядел неподвижным.

Слишком ясным.

Ивена уже видела такую погоду в западных округах дома Ардалей.

Только там она приходила поздней осенью и убивала остатки урожая на открытых полях.

Здесь холод будет гораздо сильнее.

— Чёрный мороз? — спросила она.

Харрен кивнул.

— Стража с верхнего перевала передала, что идёт прямо сюда.

Эйдар повернулся к Ивене.

Она уже считала.

Не цифры.

Секции.

Объём камня.

Сколько тепла удержит первая сеть.

Где остались слабые стыки после саботажа.

Какие растения ближе всего к стеклу.

Сколько людей можно собрать до темноты.

Харрен продолжил:

— Брант говорит, если продержится всю ночь, обычного обогрева не хватит.

— Насколько сильный прогноз?

— Хуже прошлого мороза.

Ивена почувствовала, как всё внутри собирается в привычную рабочую ясность.

Первая большая жатва была почти готова.

Не один опытный участок.

Не несколько ящиков зелени.

Запасы для поселений.

Излишек на продажу.

Доказательство того, что Север может прожить зиму без постоянных южных поставок.

Всё, ради чего они работали.

Эйдар спросил:

— Сколько у нас времени?

Харрен посмотрел на потемневшее стекло.

— Час. Может, полтора.

Ивена сняла с шеи синий шарф и уже на ходу закатала рукава.

— Собирайте людей.

Эйдар встретил её взгляд.

На этот раз между ними не было ни спора, ни страха, ни необходимости выяснять, кто имеет право решать.

Только одна ночь.

И урожай, который они должны были удержать вместе.