Ближе к середине вечера Блейк сделала свой ход. Она прижала Доминика к дверям балкона, пока я якобы была увлечена разговором с мэром. Я наблюдала краем глаза за мастерским спектаклем сестры. Она протянула руку, коснулась руки Доминика, распахнула глаза, полные притворных слёз. — Доминик, — всхлипнула она достаточно громко, чтобы окружающие светские львицы услышали. — Я совершила ужасную ошибку. Мать заставила меня отказаться от тебя. Она велела Варваре занять моё место, потому что знала — Варвара достаточно манипулятивна, чтобы провернуть слияние. Но я никогда не переставала любить тебя. Варвара использует тебя. Трент сказал мне, что она планирует упечь тебя в лечебницу.

Доминик посмотрел на руку Блейк, лежащую на его рукаве, как на таракана. Блейк, произнёс он. Его голос легко перекрыл звуки струнного квартета. Музыка, казалось, сбилась, люди повернулись и уставились на них. — Моя жена — единственная причина, по которой я сегодня стою здесь на ногах.

Если ты ещё раз дотронешься до меня или произнесёшь имя моей жены, я лично позабочусь о том, чтобы семья Винтер переехала жить в картонную коробку под эстакадой.

Блейк отшатнулась, будто её ударили по лицу. Её щёки вспыхнули багровым румянцем, пока толпа вокруг ахала и начинала перешёптываться.