– Завтра работаем с Осины, – сказал вечером Гувер. – Со мной едут Штурман, Малой и Вожак. Выезд в шесть утра. С собой берём птицы, которые по гумке пришли. Вожак и Штурман переглянулись. Две недели назад по линии гуманитарки в роту прислали десять дронов-камикадзе и два ретранслятора. Проблема была в том, что летать умел только Хопеш, а его задвухсотили на штурме три дня назад. – А кто полетит, командир? – спросил Малой. – Вас это волновать не должно, – процедил Гувер сквозь зубы, но затем выдохнул и добавил: – На Осине работает группа птичников из «Пятнашки», я договорился, они отработают нашими птицами. Штурман, сколько у нас зарядов готово? – Пять готово, ещё пять в работе. – Почему только пять? – спросил Гувер тихо и вкрадчиво. И от этой мягкости интонаций у Штурмана всё оборвалось внутри. – Не успели, товарищ майор. – Не успели, – повторил Гувер, глядя себе под ноги, решая, наказать сейчас или повременить. – У вас есть время до шести утра. – Есть, – буркнул Штурман. – На жопе шерсть. Лучше не беси меня, Игорян. Не надо играть с огнём. Штурман хотел ответить, что у них и правда не было времени, задачу так срочно никто не ставил. Он уже открыл было рот, но осёкся на полувздохе. Гувер смотрел зло и безжалостно, как человек, умеющий казнить, но не умеющий миловать. – Так точно. Десять зарядов. К шести утра будет готово. – Я знаю, Игорь, я знаю, что будет готово. Потому что, если не будет – то ты меня знаешь. – Я знаю, командир, – сглотнул Штурман. – Вот и славно. Всем готовиться. Обезбол не забудьте у старшины получить. Осиной называли шоссейный мост между Авдеевкой и Минеральным, проходящий через рокадную железную дорогу. Опоры моста сапёры минировали прошлой зимой на случай наката противника. Сам мост хорошо защищал от прилётов мин, под его навесом были оборудованы блиндажи с наблюдательным пунктом и гнездом для АГС-17. До хохла было метров восемьсот – отличная дистанция и для птичников, и для гранатомёта. Точку отдали в работу расчётам «Пятнашки». Главными на Осине были Принц и Кабан, причём оба бойца оправдывали свои позывные. Кабан был плотным низеньким мужиком с окладистой бородой, похожим на бочонок из-под пива. Он разговаривал громко, орал на всех подряд и всем своим видом говорил: только дай мне повод обложить тебя матом. Принц был полной его противоположностью: высокий, худой, с плавной походкой леопарда и неспешной речью человека, повидавшего всё на свете. Слова вытекали из его рта, как ручеёк, монотонно и неспешно. В кобуре за поясом висел трофейный пистолет непонятного натовского образца, висел с нарочитой слабиной, по-дембельски. Кабан был оператором «Мавика», Принц работал на FPV. Кабан находил цель – Принц по ней отрабатывал камикадзе. Ещё трое молодых бойцов с ними были в роли падаванов: выставляли птицы, мотали заряды, выполняли иные поручения в духе «подай-принеси». В армии встречают по одёжке, и первым делом Принц оценил экипировку сапёров: приличные плитники, керамика вместо штатных металлических плит, натовские шлемы, защита плеч и паха. Увиденным остался приятно удивлён. – Так вы мобики, что ли? – спросил он у Гувера. – А что, не похожи? – Вообще не очень. Обычно мобики как бомжи одеты. – А мы не обычные мобики – мы жить хотим. А спасение утопающих – дело рук самих утопающих. – Это правильно, – ухмыльнулся Принц. – Ну что там у вас за птицы, показывайте. Сам Принц демонстративно ходил без бронежилета, и вообще на позициях «Пятнашки» царила лёгкая управляемая анархия. – О, «Упыри», – произнёс Принц, когда из «буханки» выгрузили первую партию дронов-камикадзе. – Много слышал о них хорошего, но ни разу ещё не работал. – Ну вот есть шанс это исправить. – А вы кто вообще? Где ваши птичники? – Мы сапёры. Наш птичник двести. – Ясно. Вожак глядел, как Принц подключает ретранслятор к пульту, проверяет очки, биндит каждую птицу, и в памяти всплыл анекдот про мопедик. – Сейчас толкнём ваше говно, – пробурчал себе под нос. – Чего? – повернулся Гувер. – Ничего, товарищ майор. Работаем. Принц, наконец, снял очки, потянулся. Рядом дал залп АГС. – А цели есть вообще? – спросил Гувер. – Понимаете, куда бить? – А куда вам надо? – Да нам без разницы, лишь бы в хохла. – Тогда без проблем. Целей навалом, – Принц подмигнул. – Только нам видосы с очков нужны будут. – Само собой. Первую птицу заглушили у Дозора-ноль. – Сука! – ругнулся Принц. – Ну что за утырки там сидят?.. Бурят! Алло, гараж! В блиндаж забежал молодой парень с раскосой нерусской физиономией. – Я тут. – Давай ещё раз выходи на Дозор. Пусть к чертям вырубают свой РЭБ на полчаса как минимум. Мне доклад потом. Парень убежал на улицу. Проводной связи с Дозором не было, нужно было бегать с рацией по улице и ловить сигнал. – Думаешь, наши глушат? – спросил Штурман. – Да стопудово. Уже две птицы сегодня из-за них просрали. Хохлы тоже глушат, но проблемы над Ватой начинаются примерно, там мы нащупали коридорчик. А здесь наши развлекаются. Врубают РЭБ, и наплевать им на всё, лишь бы к ним комики не летели. – Все так делают. – Уроды потому что, – встрял Кабан в разговор. – Воевать не умеют. Понабрали по объявлению… – А вы давно воюете? – спросил Штурман. – Я с девятнадцатого года, Кабан ещё раньше. – Добровольцы? – Получается так, – парни ухмыльнулись. – Я уезжал на год домой, надело всё тут. А после объявления СВО опять вернулся, когда движуха пошла. Скучно дома, – пробурчал Кабан. – А я сначала в штурмах полгода, потом на «птичках» научился. На войне лучше быть редким и, сука, нужным специалистом. В штурмах как-то двое суток пролежал на трупах, не вылезти было, вокруг хохлы. Потом наши в накат пошли, смог отпетлять к своим. Поэтому… Лучше на «птичке» летать, – сказал Принц. – Базара ноль, парни, базара ноль, – согласился Штурман. В блиндаж снова забежал боец с позывным Бурят. – Сказали, что выключили РЭБ, полчаса у нас есть. – Погнали, – сплюнул Принц. Во время работы расслабленность и дембельский лоск слетали с Принца, как тополиный пух с дерева. Он надевал FPV-очки и превращался в машину для убийства: чёткую, надёжную и безжалостную. Штурман схватил заранее подготовленную птицу и побежал наверх. Пять метров подняться по насыпи, потом по самодельной лестнице, сдвигая в сторону масксеть, вылезти наверх, на шоссе. Замереть на две секунды, слушая небо. Резкий рывок, и вот ты на поверхности, на открытом пространстве. Быстрее, быстрее… Всё надо делать очень быстро. Если хохлы палят точку, то секунд через тридцать – сорок прилетит «полька» или что потяжелее. Выставить птицу на самодельную площадку из четырёх пустых цинков от патронов 5,45. Подключить батарею к дрону. Принц сидел в блиндаже и слышать Штурмана не мог, поэтому заранее условились, что как только птица будет подключена, Принц сразу проверяет «арм». Одна секунда, две, три… Штурман занервничал. Наконец, винты противно взвизгнули на холостом ходу и сразу же остановились. «Арм» в норме. Теперь замкнуть цепь и утопить детонатор в куске пластида. Штурман спокойно и быстро скручивал два тонких алюминиевых проводка. Заранее приготовленным отрезком изоленты прижал провода к корпусу боеприпаса, чтобы не болтались в полёте, не попали в винты. Быстрее, быстрее… Секунд двадцать уже прошло. Теперь цепь оставалась разомкнутой только на носике боеприпаса – два сантиметра отделяли куски проволоки от замыкания. Два сантиметра отделяли Штурмана от взрыва. Аккуратно, не задеть дрон. Теперь самое главное не задеть дрон, чтобы он даже не шелохнулся. Детонатор. Готово. Бегом к лестнице. Штурман уже сползал вниз, как над головой, практически впритирку со шлемом просвистела пуля. Штурман кубарем скатился по насыпи. – Живой? Не задело? – крикнул снизу Гувер. – Да вроде живой… Твою мать… – Снайпер, сука. – Да, тут хохлячий снайпер работает. Пацаны вам не сказали? – высунул голову Бурят из блиндажа. – Сказали, – отвернулся Гувер. – Теперь сказали. Штурман стоял красный, тяжело дышал. Вновь раздался противный визг винтов, и дрон-камикадзе, набирая высоту, полетел в сторону Авдеевки. В блиндаже работали Принц и Кабан. Кабан заранее поднял «Мавик» в небо и теперь висел над позициями хохлов. – Прошёл Дозор-ноль, – сказал Принц. – Далеко до цели? – спросил Малой. – Тихо, – рявкнул Кабан. – Не отвлекайте его. За пределами FPV-очков для Принца мира не существовало. Всё его мастерство, все нервы и вся собранность сосредоточились на кончиках пальцев. Он крутил стики пульта, разворачивая птицу под нужным углом и набирая высоту, боролся с РЭБ. – Давят, суки, – прошептал себе под нос. Внезапно дёрнулся корпусом вперёд, словно уходя от невидимого удара, потом снова выпрямился. – Есть. Прорвался. Сейчас вылетит птичка. – Я вижу тебя, – сказал Кабан. – Захожу… Удар. – Есть контакт. Красава. Прямо в норку. – Дай глянуть, – наклонился Гувер. – Вон, смотри. На экране пульта дымился блиндаж. Из блиндажа выползал человек в песочной пиксельной форме с синими повязками на рукавах. Человек встал на одно колено, переводя дыхание, попытался встать на ноги, но тут же упал. – Живой ещё. – Давай, давай, добиваем, – азартно закричал Кабан. – Ты ещё можешь висеть? – спросил Принц, не снимая очков. – Да, минут десять могу, давай, давай… – Давай вторую птицу, – приказал Принц. Гувер глазами показал Штурману на заряженный дрон. – Чёрт… Опять я… – Быстрее… – заорал Гувер. Штурман схватил дрон-камикадзе и, проклиная всё на свете, вновь рванул наверх. По лестнице поднимался уже не в полный рост. Откинул в сторону масксеть и пополз к площадке, держа птицу на вытянутой руке перед собой. – Где же я так нагрешил? Ему было страшно. Каждое мгновение он ждал пулю в голову, но руки при этом продолжали быстро и точно делать своё дело. Батарея. «Арм». Замкнуть цепь. Детонатор. Ползком обратно. Он ласточкой нырнул в открытое отверстие и, сползая вниз головой, зацепился лямкой бронежилета за металлический штырь. – Твою мать… Помог Вожак, подбежавший к товарищу и одним движением освободивший его. Штурман упал на Вожака, и оба покатились вниз по насыпи. Вновь зажужжал дрон, уходя в свой первый и последний полёт. В блиндаже шла работа. Казалось, даже воздух звенит от напряжения. – Где он, Кабан, я не вижу его, – произнёс Принц. – Веди меня. – Здесь он, чуть дальше отполз по траншее, метров двадцать, потом отворотка направо. – Вижу отворотку. – Там лисья нора по ходу, два-три метра по прямой, по отворотке этой. Он там. – Точно? Я не вижу его. – Бей давай, он там. – Захожу… Удар. Принц снял очки и повернулся к товарищу, смотрел молча и выжидательно. – Есть. Молоток. – Я ничего не вижу, – произнёс Гувер. – Вон, смотри, рука в траншее лежит. Гувер наклонился над пультом и, присмотревшись, увидел на мониторе, как дымится траншея после взрыва, как лёгкий ветерок относит в сторону пороховые газы. И ещё увидел на дне траншеи оторванную руку с синим скотчем. – Да, теперь вижу. – Поздравляю. Минус один подтверждённый. И в блиндаже один, скорее всего, лежит. Гувер довольно улыбнулся. – Вот это я понимаю, работа. Но ни Штурман, ни Вожак, ни Малой не почувствовали особой радости. Штурман закурил. Он вроде бы помогал убить человека, а вроде бы и не виноват. Странное чувство. И вины нет, и радости нет. Он просто хорошо сделал свою работу. Это просто работа. Кто-то мешки на стройке таскает, а он делает боеприпасы для камикадзе. Кто на что учился, как говорится. Малой и Вожак молчали. Всё это было похоже на компьютерную игру, но только это была не игра. В траншее лежит труп врага. Ещё десять минут назад хохол был жив, о чём-то думал. Сейчас он лежит в траншее с оторванными конечностями. Не живой. Вожак собирал в роте боеприпас, Штурман выставлял птицу и готовил её к полёту, Принц осуществил удар. Ответственность за смерть врага размывалась. Принц достал из подсумка пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой и сладко затянулся. – Бурят, поставь воду кипятиться, – крикнул он, выдыхая синий густой дым. – Кофе хочу, горяченького. – Ну ты красавчик, – одобрительно сказал Гувер. – У меня аж привстал. – С почином. Добрые птицы, РЭБ хорошо проходят. Много их у вас? – Десять штук. – Маловато… Ну, ладно, что есть. Группа сапёров выезжала на Осину ещё два дня подряд, пока не закончились птицы. Отрабатывали по блиндажам, по огневым точкам, но подтверждённых целей больше не было. Из блиндажей никто не выползал, и было непонятно, противник убит, ранен или просто контужен. А на третий день пришёл приказ занимать мосты перед «Царской охотой».