После боя жутко захотелось есть: до голодной слюны, до спазмов в желудке. Парни вывалили из рюкзаков остатки еды: несколько сникерсов, две банки тушёнки, пачки уставных галет. Вскипятили чай на таганке и тут же съели всё подчистую. Ни о чём не хотелось думать. Ничего не хотелось делать. Хотелось просто оказаться подальше от этого места, в тишине и покое, но это были несбыточные мечты. На плечи навалилась усталость, такая страшная и невероятная, что не было сил повернуть голову, поднять руку и поднести сигарету к губам. Инженер закинул под голову пустой рюкзак, закрыл глаза и тут же заснул. Он проспал до вечера долгим сном без сновидений. Когда Инженер открыл глаза, то в первое мгновение не понял, где находится, не ощущая себя во времени и пространстве. Но взрыв мины неподалёку мгновенно привёл его в чувство. И ещё он понял, что отдохнул, набрался сил. – Выдвигаемся утром, задача прежняя, – сказал Кремень и посмотрел на группу. Бойцы отводили взгляд. – Нам не пройти, мы просто сдохнем там, – ответил Призрак, глядя себе под ноги. – Значит, все сдохнем. Приказ никто не менял. Взять Ларёк любой ценой. – А вы заметили, что вчера по нам «комики» не работали? – спросил Малец. – Спасибо танкистам, всё на себя приняли… И это не вчера было – сегодня утром, – произнёс Инженер. – Да?.. А мне казалось, что вчера. Вообще такое чувство, что мы здесь месяц уже. – Два дня, братан, – улыбнулся Призрак. – Не два, а три, – поправил Кремень. – Хотя… Я уже сам запутался. – Да какая разница? Живём от штурма до штурма, я дальше не загадываю, – произнёс Инженер. Раньше он не понимал, почему нельзя этот Ларёк разобрать из миномётов или танка, но побывав там, увидев всё своими глазами, больше не задавался таким вопросом. Танк может сложить стены, обрушить крышу, превратить здание в груду бетона, но в подвал танк не попадёт. Чтобы выкурить хохлов из подвала, надо ножками дойти до места и всё сделать самому. – Вы вчера нормально шороху навели. – Хмурый подошёл к Кремню, закурил. – Со Сливы радиоперехват передали. Хохлы в панике запрашивали отход, на истерике все были, поплыли, короче. Чуть-чуть вам бэка не хватило. – И что с отходом? – Не дали им добро. Сказали, если начнут отход, то их обнулят. – Сука… Будут драться, как обречённые. – По-любому. – Нам бы бэка пополнить, патроны, гранаты… Поможешь? – Куда я денусь? Приказ армии, чо… – И бутылку воды. – Найдём, брат, ты только штурмани их. За операцией следили из штаба армии. Приказ был взять Ларёк любой ценой. Этот укреп тормозил продвижение наших войск на южном фланге Авдеевки. Ларёк был ключом к дальнейшим штурмовым действиям уже в частном секторе. А там зацепишься за крайние дома – и дело пошло, уже какой-то плацдарм. – Всем пополнить бэка, берём с запасом в этот раз, столько, сколько сможем унести. Инженер, Бомбер – готовьте второй рюкзак. Права на ошибку у нас нет. Выдвигаемся утром. – Кремень и сам устал, дошёл до предела сил и возможностей: слабость во всём теле, серые круги под глазами. Но он не имел права показывать это группе. Он никому не мог пожаловаться, не мог махнуть на всё рукой и лечь спать. Он ничего не мог – только идти вперёд. – Серёга, а почему опять утром? Танчик будет ещё один? – Нет, танка больше не будет: сама, сама… – Так давай ночью пойдём, часика в три. Утром они нас ждать будут, по любому. – Ночью нас камера срисует. – Да я знаю, всё знаю. Просто чувствую, что надо идти ночью. Кремень прислушался к себе – никакой чуйки у него не было, ничто не ёкнуло, не отозвалось. Но если чуйка была у Инженера, то этим не следовало пренебрегать. – А давай. Два часа погоды не сделают. Вечно мы жить не будем. Выход в три ночи, – обернулся ко всем. – А пока – пополнить бэка и отдыхать. За час до выхода повалил снег, густой и мокрый. Огромные белые хлопья летели с неба и укутывали промку, стирая следы боли и смерти, укрывая воронки, трупы бойцов, не разбирая, хохол это или наш. Словно Богородицын плат постелили над землёй. В тепловизор уже в пяти метрах было ничего не разобрать. – В минус их камеры, – улыбнулся Инженер. – И «птиц» нет на небе. – И «птиц» нет. – Выдвигаемся. По коням, по коням, братцы. Никто не знал, как долго будет валить такой густой снегопад, но это был шанс, это был подарок, манна небесная. Штурмовики вымолили этот снег всеми своими неудачными попытками штурма. Инженер шагнул из подвала в ночь, и холодный воздух тут же набился в лёгкие, опьянил, закружил голову. Он вдруг понял, что не хочет больше никуда бежать, пригибаться, падать. Он просто хочет дойти до точки и выполнить эту грёбаную задачу. Сознание было ясным, мысли – прозрачными, и даже нечеловеческая усталость, накопившаяся за несколько суток, ненадолго отступила. Инженер дошёл до той точки самурайского спокойствия, когда ты уже смирился со смертью, ты уже умер, и не имеет никакого смысла барахтаться, пытаться выжить… Всё уже случилось! Пусть будет, как будет! Всё в руках Твоих, Господи… До Кипариса дошли привычной тропой, никуда не сворачивая и не отвлекаясь. Штурмовики шли след в след, без суеты, на опыте, не разговаривая и даже не дыша. Просвистело несколько мин над головой, со стороны Дуба и Сливы раздались редкие одиночные разрывы. И всё. По группе никто не работал. Это было так дико и непривычно, что Инженеру показалось, что он спит, что это такой затяжной сон, в котором ничего не происходит. Бойцы заняли свои места у огневых точек. Кремень молча кивнул Инженеру. Рюкзак со взрываниной был у Бомбера, Инженер обернулся к товарищу и спросил одними губами: – Пойдёшь? Бомбер замялся, привалившись спиной к стене, и отрицательно покачал головой. – Тогда давай мне. Он принял рюкзак, проверил зажигательную трубку и, тяжело вздохнув, прислонив автомат к стене, направился к Ларьку. Всё происходило в абсолютной тишине. Инженер шёл, стараясь ступать осторожно, без шума, на ходу снимая рюкзак с плеча. Он различал в темноте силуэт Ларька, слышал, как раздаются чьи-то глухие шаги в глубине подвала. «Вот сейчас». Он ждал очередь в грудь. «Сейчас, сейчас… Я уже умер…» Хлопья мокрого снега попадали за шиворот, мгновенно таяли, стекая ледяными каплями по спине, но Инженер не чувствовал ни холода, ни жары – ничего. Он шёл вперёд, чтобы выполнить свою работу, которую никто не может выполнить, кроме него. Ларёк. Прислонился спиной к стене и тут же, без подготовки, не приводя в порядок дыхание, опустил рюкзак на землю, нащупал чеку зажигательной трубки, резко потянул на себя. Раздался лёгкий хлопок, воспламенился огнепроводный шнур, и в морозном воздухе тут же разлился запах горящего пороха. – Что там? – услышал Инженер голос в глубине подвала. – Ничего не видно, – ответил другой голос. Оба хохла говорили на чистейшем русском языке. У Инженера на мгновение мелькнула мысль, что он штурмует сам себя. Мелькнула – и исчезла за ненадобностью. «Сейчас…» Инженер шагнул к бойнице и с силой припихнул рюкзак внутрь. Рюкзак застрял и не хотел проваливаться, и тогда Инженер протолкнул его ногой, услышал, как взрывчатка упала на пол. – А-а-а-а… – заорали в глубине подвала. Инженер развернулся и пошёл прочь. Работа была выполнена. Больше он ничего не мог сделать. Надо было бежать на Кипарис изо всех сил, но этих сил не было, поэтому боец просто шёл пешком свои семьдесят метров. «Сейчас…» Он представлял, как очередь ударит в спину, толкнув его вперёд, как пуля калибра 7,62 мм пробьёт бронежилет и, расплющенная, разорвёт ему лёгкие. Вторая пуля перебьёт позвоночник. Инженер упадёт на землю и будет орать от боли, царапая ногтями бетонную крошку. А может быть, всё будет по-другому: первая пуля вопьётся в затылок и разворотит череп. Вторая пуля перебьёт шейные позвонки, но этого он уже не почувствует, потому что будет мёртв. Он умрёт ещё до того, как тело завалится на землю. «Сейчас…» – Работаем, – заорал Кремень на Кипарисе, и тут же со всех точек началась пальба короткими очередями. Инженер шёл вдоль бетонного забора, пули свистели справа от него и над головой. Бойцы вели огонь на подавление, не позволяя противнику высунуть нос, прикрывая его, Инженера, отход. Но это всё было зря – Ларёк молчал. Инженер спокойно дошёл до Кипариса и нырнул в укрытие. Бойцы продолжали вести огонь. – Граната, – крикнул Малец, и тут же со всей силы швырнул «эфку» в сторону Ларька. Раздался взрыв. В этом не было никакого смысла, никакой особой необходимости, но бойцы продолжали вести огонь и кидать гранаты, так, словно делали это на оценку, на звание чемпионов по стрельбе и по метанию гранат. А потом Ларька не стало. Глухой взрыв внутри подвала заставил землю задрожать, и Ларёк обрушился, скрылся в пыли, темноте, снегопаде. Рухнула крыша и стены, погребая всё живое под кусками бетона и завязанной в узлы арматурой. – Зачищаем, – выдохнул Кремень. – Вперёд, вперёд… – И первым выскочил из укрытия. За ним побежали Малец, Призрак, Бомбер и Гамбит. Инженер остался на месте, даже не шевельнулся. Он тяжело дышал, привалившись спиной к стене, потом достал сигарету, неспешно закурил. Всё случилось, всё произошло. Он выполнил задачу и почему-то остался жив. Группа короткими перебежками, прикрывая друг друга, подбежала к Ларьку, но зачищать было нечего. Перед бойцами высилась груда бетона и кирпича. Взрыв уничтожил укреп до основания, закрепляться здесь было негде. – Братцы… Не бросайте… Вытащите меня… Братцы… – раздался глухой голос из-под завалов. В голосе звенело отчаяние. – Надо добить хохла, – сказал Малец. – А как ты его добьёшь? Всё завалило, – ответил Кремень. Кремень для верности обошёл здание вокруг – никаких щелей, никаких дыр и пустот. Просто груда битого кирпича, листы железа, гнутые куски арматур. Хохол под завалом продолжал стонать, просил достать его, но голос становился всё тише и глуше. И в этот момент зажужжала смерть. Камикадзе летел со стороны КПП, летел сквозь снегопад, летел назло всем погодным условиям. Мигал в небе зелёный огонёк, приближался жужжащий звук. Бежать было некуда, да и поздно было бежать. Кремень сразу понял, что комик летит по их душу. Нужно было отдать команду рассредоточиться, нужно было вскинуть автомат на плечо и попробовать его сбить, но не было воли. Кремень просто смотрел, как дрон приближается, слышал, как усиливается звук. – Комик, – заорал Малец. И этот окрик вывел всех из оцепенения. Группа зашевелилась, задвигалась, разбежалась в разные стороны. Взяли оружие на изготовку. Но ещё до того, как раздался первый выстрел, камикадзе дёрнулся в небе и взорвался, осветив промку тусклым жёлтым пламенем. – Что это было? – спросил Призрак. – Я не знаю, – ответил Кремень. – Уходим. Знал Инженер. Просто снег налип на «кипятильник», замкнул датчик цели, и произошёл взрыв. Камикадзе не летают в такую погоду, но, видимо, у хохлов не было вариантов. На Кипарисе бойцы молча курили, не было слов, да они были и не нужны. Кремень щелчком выбросил окурок, поднялся и сказал: – Задача выполнена. Пора домой. Выдвигаемся. Я первым номером. Остальные – айда за мной. Инженер встал, посмотрел на командира и твёрдо произнёс: – Я пойду первым.