Франция, городок Сен-Клу, поместье рода де Мариньи

— Что здесь происходит? — спросил я, спускаясь в холл.

Виконт де Труа даже не повернул головы. Он держал шпагу направив её в грудь Персиваля и цедил сквозь зубы что-то про честь рода и понесённое оскорбление. Гвардейцы с обеих сторон замерли с автоматами в руках, ожидая только команды.

— Виконт де Труа! Уберите оружие. Вы в чужом доме, — уже громче произнёс я, приближаясь.

На этот раз он меня услышал. Медленно повернулся, смерил взглядом с ног до головы и презрительно скривил губы.

— А ты ещё кто?

— Граф Серебров. Не делайте вид, будто забыли меня, виконт.

— Разве мы встречались? — прищурился Анри.

Я молча смотрел ему в глаза, продолжая подходить. Де Труа изобразил на лице узнавание и коротко рассмеялся.

— А, тот лекаришка. Вспомнил. Не лезь не в своё дело, русская свинья! Настоящие дворяне разберутся без тебя, дикарь.

В холле повисла тишина. Гвардейцы де Труа преградили мне путь, хотя по их лицам было видно, что они сами в шоке от хамства господина. Персиваль распахнул глаза и задохнулся от гнева.

— Как вы смеете так оскорблять моего гостя⁈ — воскликнул он. — Вы, ничтожный…

Я резким жестом остановил его, не спуская глаз с виконта, на лице которого играла самодовольная ухмылка.

— Не будем уподобляться этому грубияну, маркиз.

— Верно, не стоит. Это чревато серьёзными последствиями, — фыркнул Анри.

— О, в этом я сомневаюсь. Пропустите меня. И не бойтесь, я ничего не сделаю вашему господину прямо сейчас, — произнёс я, взглянув на гвардейцев.

— Пропусти, — де Труа лениво взмахнул шпагой, и его бойцы отошли.

Я умею держать лицо. Оскорбления меня давно не задевают — по крайней мере, такие, что бросают в лицо мальчишки, уверенные в собственной безнаказанности. Но здесь не тот случай, когда можно проигнорировать.

Этот щенок прилюдно оскорбил меня, мою родину и вдобавок угрожал моему другу в его доме. Спустить такое — значит уронить не только свою честь, но и честь всего рода Серебровых.

Я подошёл к виконту вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.

— Виконт Анри де Труа, за нанесённое оскорбление я вызываю вас на магическую дуэль. Надеюсь, у вас хватит смелости принять вызов. Или боевые маги де Труа привыкли только пугать безоружных?

— Ты вызываешь меня? — он рассмеялся. — Целитель вызывает боевого мага⁈ Что ж, ты сам подписал себе приговор, Серебров. Я принимаю вызов! Сразимся завтра на рассвете.

— Договорились. Секунданты обсудят детали, — кивнул я.

— Что касается вас, маркиз — мы ещё обязательно побеседуем, — процедил Анри, мельком глянув на Персиваля.

Он вложил шпагу в ножны, окинул презрительным взглядом холл и направился к выходу. Его гвардейцы двинулись следом.

Когда за ними закрылись двери, Персиваль жестом отпустил своих бойцов и подошёл ко мне.

— Юрий, ради всего святого… Что ты натворил?

— Защитил свою честь и вашу заодно, — пожал я плечами.

— Не стоило! Я сам должен был вызвать его, а не прятаться за спиной гостя! А теперь ты, целитель, будешь драться с боевым магом вместо меня. Мне очень жаль, Юрий, что ты вообще увидел эту сцену, — маркиз отвернулся, слегка покраснев.

— Всё в порядке, Персиваль. Судя по всему, виконт специально приехал сюда, чтобы спровоцировать тебя на дуэль. Но вместо этого он спровоцировал меня, и это лучший исход.

— Почему?

— Потому что если он убьёт вас на дуэли, род де Мариньи окажется в серьёзной опасности, — ответил я.

— А если он убьёт тебя⁈

— Это вряд ли, — я усмехнулся.

Персиваль покачал головой, стискивая кулаки, и глухо проговорил:

— Знаешь, будь моя воля, я бы объявил этим де Труа войну и стёр их с лица земли! Но у нас во Франции дворянские войны запрещены уже полтора столетия. Всё, что нам осталось — суды и дуэли. А в дуэлях эти де Труа хороши…

— Значит, будет любопытно с ним сразиться, — пожал плечами я.

Персиваль уставился на меня как на сумасшедшего.

— Любопытно? Юрий, ты меня вообще услышал? Он боевой маг! А ты… прости, но ты лишь целитель.

— Я не простой целитель и умею не только лечить, но и убивать, — ответил я.

— Но…

— Не переживай раньше времени, друг мой. А сейчас мне лучше вернуться к Николь. Я не закончил процедуру, — сказал я, похлопав маркиза по плечу.

Персиваль только вздохнул.

Я поднялся обратно на второй этаж. Николь встретила меня встревоженным взглядом, но я жестом попросил её молчать и снова сел рядом.

— Всё в порядке. Продолжим, — сказал я.

Мысли о дуэли я отбросил. Здесь и сейчас я должен думать только о пациентке. Всё остальное подождёт.

Я погрузился в ауру девушки и продолжил работать с каналом, над которым уже начал трудиться до того, как меня прервали. Стенки уже держали форму, потоки шли увереннее, но работы оставалось непочатый край.

Задача была весьма деликатной. Мало нарастить истончившуюся ткань — нужно было восстановить её изнутри, слой за слоем, а затем закрепить результат. Я вливал целительскую ману, наращивая структуру, и одновременно поддерживал искусственную циркуляцию — гонял по каналу слабый поток маны.

Канал сопротивлялся. Приходилось держать концентрацию постоянно, ни на миг не отвлекаясь.

Прошёл час. Потом второй. Пот тёк по спине, ладони начали дрожать от напряжения, но я не останавливался. На середине я принял «Симбиоз» повторно, а следом банку «Бодреца», чтобы восстановить силы.

Я не замечал, как за окном зашло солнце. Существовали только тонкие потоки под моими пальцами, да медленно оживающий канал в ауре Николь.

Наконец, ближе к ночи я довёл дело до конца.

Первый канал ожил.

Я осторожно отпустил искусственную циркуляцию — и с замиранием сердца стал наблюдать. Мгновение потоки словно раздумывали, а затем пошли сами, без моей поддержки. Канал заработал так, как ему и положено природой.

Я убрал руки и откинулся на спинку стула, вытирая пот со лба. Взглянул на часы.

Восемь часов непрерывной работы.

Тело ныло от неподвижности, а голова гудела так, будто по ней стукнули молотком. Запасы маны я выжал почти досуха, и даже «Бодрец» уже не спасал.

Но я остался доволен.

Один из четырёх атрофирующихся каналов спасён. Он больше не угаснет, будет жить и ждать своего часа. Осталось вылечить ещё три. А там, глядишь, доберёмся и до заблокированных.

— Мы закончили? — устало спросила Николь.

— Да. Теперь нам обоим нужно отдохнуть, — ответил я, поднимаясь.

— Спасибо, ваше сиятельство. Приятных снов, — улыбнулась девушка.

— И вам.

Я тихо поднялся, размял затёкшую шею и вышел из покоев. Завтра на рассвете мне предстоит поединок, и надо успеть восстановить силы…

Российская империя, город Санкт-Петербург, ресторан «Северная корона»

«Северная корона» не значилась ни в одном путеводителе и не имела вывески. Тот, кто не знал о её существовании, прошёл бы мимо неприметной двери на набережной Мойки.

Внутри же скрывался один из самых закрытых ресторанов столицы — место, куда пускали только по личному приглашению хозяина.

Граф Вяземский вошёл в отдельный кабинет на втором этаже и на мгновение задержался у порога.

Великий князь Корсаков сидел за столом у окна, выходящего на тёмную гладь Мойки. Перед ним стоял бокал вина и тарелка с нетронутым десертом. Корсаков не шевелился, глядя на воду, и от этой неподвижности по спине Вяземского пробежал холодок.

— Присаживайся, Игорь, — произнёс великий князь, не поворачивая головы. — И будь добр, объясни мне, что за цирк ты устроил в Новосибирске.

Вяземский опустился в кресло напротив, стараясь держаться уверенно.

— Ваша светлость, если вы о складе барона Чагина…

— Разумеется, я о складе, — Корсаков повернулся, и его тяжёлый взгляд остановился на графе. — Скажи мне, Игорь, чем ты вообще думал, когда это затевал? Или решил, что все вокруг слепые?

Граф выдержал паузу, осторожно подбирая слова.

— Замысел был в том, чтобы бросить тень на Кутайсова. Чагин отказался за него голосовать — вот и…

— И ты решил, что такая грубая работа поможет тебе? — перебил Корсаков.

Вяземский молчал, и Фёдор Михайлович прорычал:

— Это вопрос, на который я жду ответа!

— Да, ваша светлость. Я думал, это поможет.

— Игорь, я много лет тебя знаю. Ты всегда был тонким игроком. Твои интриги распутывали годами и не могли докопаться до конца. А тут… Я даже не знаю, как это назвать! Ты что, растерял все свои навыки? Или потерял самообладание? — с нажимом спросил великий князь.

Вяземский поджал губы. Крыть было нечем.

— Признаю, я немного увлёкся. Кутайсов в последнее время слишком уверенно набирает позиции, и я… погорячился. Но замысел не так плох, как кажется, ваша светлость! Я ведь придумал, как втянуть в это дело и Мамонтова. Через пару подставных лиц можно вывести след и на него — тогда два кандидата вцепятся друг другу в глотки, а я останусь чистым и соберу голоса перепуганных родов, — Игорь Николаевич позволил себе улыбку.

Корсаков медленно отпил вина и поставил бокал.

— Красиво звучит. А теперь послушай меня, Игорь, и послушай внимательно. Ты уже несколько раз недооценил наших противников. И каждый раз это выходило нам боком. Ты забыл, кто стоит за Кутайсовым и Мамонтовым? За ними тоже великие князья! И сами главы этих родов — не мальчики для битья. У Кутайсова сильная гвардия, генеральский опыт и связи в армии.

— Я помню, ваша светлость.

— Плохо помнишь. А ты не забыл, кто ещё стоит на его стороне? Граф Серебров, — сказал Корсаков.

Игорь Николаевич поморщился, а великий князь тем временем продолжил:

— Его службу безопасности, между прочим, уже ставят в пример столичным родам. Он очень силён и обладает большим авторитетом в Новосибирске — достаточно вспомнить, как ты пытался очернить его и Строговых, что чуть не привёло к катастрофе. И ты всерьёз думаешь, что люди Сереброва не раскусят тебя? Да они, скорее всего, уже роют землю и ищут твоих исполнителей.

— Вы полагаете… — начал Вяземский.

— Я не полагаю, я знаю, как работают такие люди! Тебя раскусят, Игорь. Вопрос лишь в том, когда. И если ниточка приведёт к тебе, ты понимаешь, чем это кончится?

Граф молчал.

— Я объясню, — скучающим тоном продолжил великий князь. — СБИ не понравится, если во время княжеских выборов начинает литься кровь. Императору — тем более. Пока это грызня кандидатов на словах и в бумагах — пожалуйста, играйте. Но взрывы, диверсии, трупы — этого не потерпят. Стоит доказать, что за диверсией стоишь ты — и на тебя обрушатся не только Кутайсов с Серебровым. Тобой заинтересуется полковник Воронцов, а это будет уже совсем другой разговор.

— Я понимаю, ваша светлость, — тихо произнёс Вяземский.

Корсаков в упор посмотрел на графа.

— Не уверен, что понимаешь до конца. Поэтому скажу прямо. Ещё одна такая выходка — и я умываю руки. Публично отрекусь от тебя и всех твоих дел. И тогда разбирайся сам. Посмотрим, как твой род выстоит в открытой борьбе с Кутайсовыми. Долго ли протянет род Вяземских? Это риторический вопрос, — великий князь откинулся на спинку стула.

Игорь Николаевич склонил голову.

— Этого не повторится, Фёдор Михайлович. Даю слово. Никаких грубых методов.

— Надеюсь. Я не для того столько средств вложил в тебя, чтобы ты так глупо прокололся. Кресло князя Новосибирского почти в твоих руках! Не вздумай потерять его. Приди в себя, Игорь.

— Да, ваша светлость.

— Хорошо. — Великий князь кивнул на нетронутый десерт. — Угощайся. Здесь бесподобно готовят. И выброси Чагина из головы — этот след пусть остынет сам собой.

— Как прикажете, — Вяземский глубоко кивнул, прижав подбородок к груди.

Они проговорили ещё около получаса — о раскладах на выборах, о новосибирских родах, о том, кого ещё можно перетянуть на свою сторону.

Когда Вяземский вышел из ресторана на набережную и вдохнул сырой ночной воздух, лицо его оставалось смиренным и покорным — на случай, если кто-то смотрит.

Но в голове шевельнулась совсем иная мысль:

«Тонко, значит. Что ж, будет тебе тонко, Фёдор Михайлович».

Он поднял воротник и медленно двинулся вдоль набережной, глядя на чёрную воду.

Корсаков прав только в одном — топорная работа себя не оправдала. Но старик ошибается, полагая, что сила и тонкость — вещи несовместимые.

Силу тоже можно применять тонко. Нужно лишь бить точнее.

Вяземский усмехнулся собственным мыслям и растворился в петербургской ночи.

Урок он усвоил — но совсем не тот, что рассчитывал преподать ему великий князь.

Франция, окрестности Сен-Клу, дуэльная площадка

Пре-о-Клер — так называлось это место. Ухоженная площадка, обнесённая низкой каменной оградой, с тщательно подстриженной травой и вкопанными по периметру артефактными столбами, между которыми тянулись нити стабилизирующих заклинаний.

Французы относились к дуэлям с почти религиозным трепетом, и площадка выглядела соответственно — обставленная по всем правилам, с беседкой для распорядителя и отдельными навесами для секундантов каждой из сторон.

Туман ещё стелился по траве, когда я вышел из машины. Утро сегодня выдалось прохладным, но мне это было даже на руку. Прохлада бодрила, ведь усталость после восьмичасовой работы над каналом Николь ушла не полностью.

Тем не менее, к поединку я был готов.

Виконт де Труа уже ждал. Он прибыл со своей свитой — секундантом, парой гвардейцев и семейным лекарем. Держался надменно, поглядывая на меня с плохо скрываемым презрением.

Распорядитель, пожилой господин с седыми бакенбардами и атластной лентой через плечо, вышел на середину площадки и звонко хлопнул в ладоши.

— Господа! Прошу подойти для оглашения условий.

Мы сошлись у беседки. Персиваль следовал за мной, как тень — он вызвался быть моим секундантом.

— Прежде чем огласить условия, — начал я, глядя на виконта, — у меня есть одно предложение. Я настаиваю, чтобы дуэль прошла без свидетелей. Только вы я и, Анри. Никаких зрителей.

Распорядитель приподнял седые брови.

— Это необычно, месье Серебров. Но не противоречит правилам. Позвольте узнать причину?

Я обвёл взглядом собравшихся.

— Причина проста. Я подданный Российской империи. Виконт — представитель знатного французского рода. Если дуэль между нами получит огласку и, что вполне возможно, закончится плохо для одной из сторон, это может обернуться дипломатическим скандалом. Ни вашей стране, ни моей это не нужно. Я предпочитаю решить дело тихо, как подобает благородным людям, а не устраивать представление.

— Что ж, это достойные аргументы. Однако я всё же должен находиться на площадке, чтобы контролировать ход поединка. Можете быть уверены, что никто и никогда не узнает от меня подробности вашего боя. Слово чести. Все остальные будут находиться снаружи, — старый распорядитель указал на небольшое строение за границей площадки.

— Меня это устраивает, — кивнул я.

Виконт хмыкнул.

— Испугался, что другие увидят, как я размажу тебя по траве? Впрочем, мне всё равно. Пусть будет без свидетелей. Так даже лучше. Но раз уж ты просишь об одолжении, я хочу кое-что взамен.

— Слушаю, — невозмутимо ответил я.

Де Труа хищно усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Сделаем ставки. Раз уж мы дерёмся всерьёз, пусть проигравший заплатит. Что ты можешь предложить, лекарь? — спросил он, вопросительно дёрнув подбородком.

Я задумался на мгновение, затем снял с пальца кольцо — тот самый защитный артефакт работы мастера Громова. Изделие высочайшего класса, способное выдержать прямое попадание мощнейших боевых заклинаний.

Сомневаюсь, правда, что получится перенастроить его под работу с кем-то другим, ведь эти кольца созданы индивидуально для рода Серебровых.

Но проигрывать я в любом случае не собираюсь, поэтому разницы нет.

Я протянул перстень распорядителю для осмотра.

— Защитный артефакт. Он сделан на заказ и стоит целое состояние — поверьте, таких во всей Европе наберётся от силы пара десятков, — объяснил я.

Распорядитель осмотрел кольцо, и глаза его округлились. Он что-то шепнул виконту, и тот присвистнул.

— Что ж, недурно. Если оно действительно так ценно… Тогда со своей стороны я готов поставить квартиру в шестнадцатом округе Парижа. Родовая недвижимость, дом расположен недалеко от Булонского леса. Стоит примерно столько же, сколько твой артефакт, я полагаю.

Я тоже присвистнул, только мысленно. Шестнадцатый округ Парижа, как я знал, был наиболее престижным из всех. Историческое место проживания французской элиты.

И да, моё кольцо действительно было сравнимо по стоимости с квартирой в этом районе.

— Согласен, — кивнул я.

Секунданты засвидетельствовали ставки, после чего распорядитель огласил условия поединка.

— Дуэль магическая. Разрешено использование только природного дара. Оружие любого вида, а также боевые и защитные артефакты — под строжайшим запретом. Это понятно, господа?

Старик выразительно посмотрел на нас обоих и дождался утвердительных кивков.

— Бой ведётся до тех пор, пока один из дуэлянтов не будет обездвижен, не сдастся или не потеряет способность продолжать поединок. Смертельный исход не является целью, но и не запрещён. Лекари вмешиваются только по моей команде. Какие-то вопросы, господа?

— Вопросов нет, — ответил я.

— Нет, — процедил виконт.

— Тогда займите позиции, — распорядитель развёл руки в стороны.

Мы разошлись по краям площадки, встав в двадцати шагах друг от друга. Я скинул пиджак и остался в рубашке, размял пальцы. Де Труа сделал то же самое, и я увидел, как вокруг его ладоней начала собираться мана. Стихия огня, судя по багровому отливу.

Он смотрел на меня и явно предвкушал лёгкую победу. Ещё бы — что может сделать ему целитель? Наверняка Анри думает, что сейчас просто выпустит пару огненных шаров, заберёт кольцо и спокойно отправится завтракать.

Наивный мальчишка.

— Удачи, граф, — Персиваль пожал мне руку.

Он вместе со всеми остальными покинул дуэльную площадку, где теперь остались только трое — я, мой противник и распорядитель.

Старик отступил в свою беседку, ещё раз посмотрел на меня и Анри. Поднял руку и резко её опустил.

— К бою!

Де Труа не стал тянуть. Он выбросил вперёд ладони, и в мою сторону рванули два сгустка огня. Быстрая атака, но предсказуемая. Я скользнул в сторону, пропуская заклинания мимо, и огонь разбился о защитный контур площадки, рассыпавшись искрами.

Виконт рассмеялся и тут же выпустил три огненных копья подряд.

Эти заклинания оказались хитрее. Сорвавшись с его рук, они полетели по разной траектории — одно взметнулось вверх, остальные рванули ко мне слева и справа.

Я создал целительское заклинание, имитируя щит, и растворил все три заклинания Пустотой. Да, обычно целители неспособны на такие сильные защитные приёмы — но в целом это нельзя назвать чем-то необычным. Никаких подозрений это не вызовет.

Я в любом случае собирался показать виконту, что целитель — не простая добыча.

Сократив дистанцию, я выпустил мощное обезболивающее заклинание, из тех, которыми глушат боль при тяжёлых операциях. И направил его на нервные узлы правой ноги виконта.

Заклинание ударило точно в цель. Де Труа как раз шагнул вперёд, и вдруг его нога подкосилась. Он неловко качнулся, едва не упав, и очередной сгусток пламени ушёл в сторону, подпалив траву в нескольких метрах от меня.

— Что за… — он растерянно глянул вниз, подволакивая онемевшую ногу.

— Что-то не так, виконт? Может, стоило лучше разогреться перед боем? — я усмехнулся.

Он зарычал и обрушил на меня целый шквал огня. Я петлял по площадке, уходя от пламени, и на бегу создал ещё одно плетение — на этот раз аккуратное усыпляющее заклинание. Сформировал его в тонкую нить, и дотянулся ею до виска противника.

Самое интересное здесь — что защита боевых магов не рассчитана на то, чтобы блокировать целительские заклинания. Это базовые настройки барьера на случай, если магу потребуется экстренная помощь в бою. И в этом — моё преимущество.

Голова виконта дёрнулась, движения на миг замедлились, взгляд поплыл. На таком расстоянии я не мог усыпить его полностью. Но эффекта хватило: следующая атака вышла вялой, и я легко от неё ушёл.

Де Труа тряхнул головой, приходя в себя, и его лицо перекосило от злости и непонимания. Он не мог взять в толк, что происходит. Всё шло совсем не так, как он рассчитывал.

— Что ты делаешь, тварь⁈ — прохрипел он.

Я не ответил. Незачем было раскрывать секреты. Целительская магия хороша тем, что о её боевом применении почти никто не задумывается. Тонкий инструмент в умелых руках страшнее любого боевого заклинания.

Я готовил новый удар — и в этот момент почувствовал внутри знакомый холодок.

Пустота шевельнулась где-то в глубине в моей души. Она почуяла мой адреналин, почуяла противника, который жаждал убить меня — и потянулась наружу, требуя, чтобы её выпустили.

Твою-то мать. Только не сейчас! Если сейчас Пустота вырвется из-под контроля — от виконта не останется даже пыли. Вполне возможно, что распорядитель, да и вся дуэльная площадка тоже обратятся в ничто… И тогда скандала точно не избежать. И казни тоже.

Я сдерживал Пустоту, тратя на это часть концентрации — и на короткое мгновение выпустил противника из виду.

Де Труа воспользовался шансом. Он увидел, как я замешкался — и вложил в удар всё, что у него было. Багровое пламя взметнулось над его ладонями, сгущаясь в раскалённый шар размером с голову, и он швырнул его прямо в меня, вкладывая в бросок всю ярость и всю мощь своего дара.