Российская империя, город Санкт-Петербург, поместье графа Сереброва

Телефон зазвонил, когда я ехал по мосту на Васильевский остров. Это оказался Мюллер.

— Юрий Дмитриевич, у нас проблемы, — начал он без предисловий. — Австрийцы только что объявили мою организацию угрозой нацбезопасности. Счета заморожены, сотрудникам дали десять дней на выезд. Мне прислали полный список, там все наши информаторы… Вебер, ублюдок, проделал хорошую работу, — процедил Клеменс.

Я молча слушал, наблюдая, как по стеклу магомобиля стекают струи дождя.

— Как реагируем? — спросил Мюллер.

Я потёр переносицу. Да уж, примерно такого удара и следовало ожидать. Увы, мы мало что можем противопоставить. Против магов Чёрной касты и наёмников у Мюллера имелись вооруженные люди, а вот государственным решениям мало что можно противопоставить.

Однако в голове у меня уже складывался план.

— Первое. Заяви публично, что агентство прекращает делиться информацией с АУГР. Пусть сами справляются с кастой.

— Понял. Это вызовет скандал.

— Это вызовет вопросы. Почему главная спецслужба империи лишилась лучшего источника информации о Чёрной касте? Второе — переноси основной офис в Белград. Вы с сербами наладили сотрудничество, а король лично обещал мне содействие. Белград — нейтральная территория, оттуда тебе будет удобно координировать операции по всей Европе, — продолжил я.

— Согласен, — отозвался Мюллер. — И третье?

— Третье — продолжаем работать. Пусть Вебер думает, что победил.

— Я вот думаю, что он продолжит действовать… Но вы правы, господин. Больше нам ничего не остаётся, — вздохнул Клеменс.

Ещё несколько минут мы обсуждали детали. Затем я сбросил звонок и сел на диван в гостиной.

Дождь не стихал. В доме было тихо — здесь и так было мало слуг, а в поздний час они уже спали. Хотя знали, что я приеду, поэтому приготовили ужин, аппетитный аромат которого доносился с кухни.

Но есть не хотелось. Я чувствовал, как Пустота во мне требует внимания. Если бы просто позволил ей вырваться и поглотить пару-тройку предметов в комнате — стало бы легче. Даже убивать никого не нужно, просто спустить пар.

Но я не хотел, из чистого упрямства. Не хочу позволить Рагнару оказаться правым.

Я всё-таки перекусил и отправился на свою тренировочную площадку на заднем дворе. Дождь к тому времени иссяк, превратившись в лёгкую, почти приятную тёплую морось.

Чертёж идеальной ауры остался в Новосибирске, но я помнил достаточно деталей из него, чтобы провести новый эксперимент прямо сейчас.

Предыдущая попытка чуть не закончилась катастрофой. Я перестроил свою ауру слишком агрессивно, перегрузил систему. На этот раз решил действовать мягче.

Сел прямо на мокрую траву, закрыл глаза и углубился внутрь себя.

Моя аура представала перед мысленным взором привычной картиной — сложная многослойная структура, пронизанная сетью каналов. Большинство магов видят только общую структуру. Я различал каждый слой, каждый канал. Часть из них уже была выправлена, но в зоне, прилегающей к центру, по-прежнему виднелись врождённые искажения.

Я сфокусировался именно на ней. Там, где раньше были грубые искажения, теперь оставались лишь тонкие, но заметные шероховатости. Последствия второй коррекции, которая далась мне непросто.

Но на этот раз я вообще не стал резать. Вместо этого создал тонкую полоску целительской маны и начал поглаживать ей повреждённые участки. Как шлифуют дерево мелкой наждачной бумагой.

Шероховатости поддавались неохотно. Я работал медленно, не торопясь.

Время потеряло значение. Я слышал только собственное дыхание и стук сердца.

Где-то на третьем часе почувствовал сдвиг. Аура поддалась. Я ускорился чуть-чуть, продолжая полировку.

Потом остановился. Открыл глаза.

Вокруг стало светло. Неужели наступило утро?

Я взглянул на часы и понял, что сейчас почти три часа ночи. Просто летом в Петербурге белые ночи — как-то я об этом забыл. До этого небо было затянуто тучами, а теперь вот они разошлись, и стало светло, почти как днём.

Я потянулся, чувствуя лёгкую усталость, но без боли и безо всякого отката.

Проверил состояние. Энергия текла ровнее. Не идеально, но значительно лучше. Я сформировал заклинание — сложную конструкцию из четырёх переплетённых нитей. Раньше на это уходило секунд десять. Сейчас ушло пять.

Контроль ощутимо улучшился.

Но главное — Пустота. Я вдруг обнаружил, что она стала спокойнее. Давление сохранилось, но оно стало более равномерным и предсказуемым. Я мог ощутить каждый участок, где она соприкасалась с моей аурой.

«Неплохо», — раздался в голове знакомый голос.

Рагнар.

«Я впечатлён, — неохотно произнёс он. — Ты нашёл способ усилить контроль, не кормя Пустоту. Временно».

Я не ответил, только усмехнулся и развёл руками.

«Не слишком-то радуйся, смертный. Пустота голодает, и чем сильнее ты её сдерживаешь, тем мощнее будет выброс, когда она сорвётся. Рано или поздно это случится».

«Я найду решение», — мысленно ответил я.

Великое Ничто помолчало немного.

«Ты упрям, смертный. Это опасное качество. Но иногда — полезное».

Его присутствие исчезло.

Я встал и направился в дом. Вот теперь можно как следует выспаться.

До идеальной ауры было ещё далеко. Слишком много участков, требующих коррекции и хирургического вмешательства. Но путь был верным. Эксперименты удавались, методика оттачивалась.

Скоро можно будет даже начинать помогать другим. О полноценном изменении и развитии ауры речи пока не идёт, но исправлять врождённые повреждения каналов или даже глубоких слоёв я смогу.

А ведь считается, что это невозможно…

Российская империя, город Санкт-Петербург, поместье графа Сереброва

Телефон зазвонил рано — я даже не успел допить утренний кофе. Впрочем, этому звонку я был рад — это оказался Персиваль.

— Юрий, друг мой, у меня отличные новости! — голос маркиза звучал так, будто он только что выиграл в лотерею. — Де Труа отозвали иск.

Я сделал глоток, поставил чашку и уточнил:

— Окончательно?

— Ах, если бы! Пока временно. Но это серьёзный шаг — герцог не стал бы отступать, если бы не чувствовал, что его позиции пошатнулись. Поражение Анри на дуэли стало для их рода тяжёлым ударом.

— Значит, можно передохнуть. А потом готовиться к следующему раунду, — сказал я.

— Именно. Слушай, приезжай ко мне в Сен-Клу, отметим! Луиза уже велела приготовить праздничный ужин.

Я задумался. Если ехать во Францию — почему бы не совместить приятное с полезным. Правда, сначала мне нужно позвонить в Новосибирск и убедиться, что китайские наёмники не начали действовать.

— А что, если вместо Сен-Клу вы приедете ко мне в Париж? У меня ведь теперь там есть квартира, — предложил я.

Персиваль рассмеялся.

— Ты ещё не был в ней, я угадал?

— Не было времени. Так что осмотрим вместе.

— Согласен! Приедем сегодня к вечеру, удобно?

— Договорились, — ответил я.

После этого я позвонил Шраму и Гордею Васильевичу. Оба заверили меня, что в Новосибирске всё в порядке. Да, обстановка по-прежнему напряжённая, но ничего экстраординарного не происходит.

Пока что, само собой, я не сомневался, что китайские наёмники просто готовятся.

Но мы тоже были готовы, поэтому я не боялся того, что они могут сделать.

А значит, на денёк я могу смотаться в Париж — осмотреть квартиру и заодно осмотреть Николь.

Франция, город Париж

Квартира оказалась на последнем этаже старинной постройки на Авеню Фош — одной из самых престижных, широких и дорогих улиц Парижа. Лифт довёз нас до пятнадцатого этажа, дальше — широкая мраморная лестница и тяжёлая дубовая дверь с латунной табличкой, где был изображён герб де Труа.

— Сниму потом, — усмехнулся я и открыл замок.

Дверь отворилась, и я увидел просторную прихожую с хрустальной люстрой и паркетным полом. Потолки высотой метра четыре, не меньше. Три высоких окна гостиной выходили прямо на Булонский лес. Мебель была антикварная, дорогая, но безвкусно-вычурная. Придётся сменить, я предпочитаю что-то более современное и функциональное.

Персиваль быстрее меня осмотрел все семь комнат и вынес вердикт:

— Неплохо. Обновить ремонт, убрать эти ужасные шторы — и будет вполне достойная квартира.

— Да, я подумал примерно о том же, — кивнул я.

Николь молча прошлась по комнатам и встала у окна.

— Вид красивый, — тихо сказала она.

— Да, очень, — согласился я, глядя на неё.

Ужин нам принесли из ресторана, расположенного здесь же, на первом этаже здания. Классические французские блюда: свежий хрустящий багет, луковый суп, улитки, говядина по-бургундски. Персиваль рассказывал о перипетиях судебного процесса, Луиза вставляла колкости в адрес юристов де Труа, даже Николь пару раз улыбнулась.

После десерта я перевёл разговор в деловое русло:

— Николь, вы не против, если мы сегодня немного поработаем? Ваша аура отлично восстанавливается, надо закрепить прогресс.

— С радостью, — улыбнулась девушка.

— Но уже поздно, нам ещё возвращаться домой, — возразила Луиза.

— Глупости. Оставайтесь здесь. Комнат на всех хватит, — радушно предложил я, и де Мариньи не стали отказываться от гостеприимства.

Персиваль с супругой остались в столовой, наслаждаться видом заката через панорамные окна, а мы с Николь ушли в отдельную комнату.

Немного поболтали о разном, чтобы разрядить обстановку, затем маркиза легла на диван и закрыла глаза, а я сел рядом и сосредоточился.

Погрузился в ауру девушки и нашёл второй освобождённый канал. Он выглядел перспективнее первого — края менее рваные, энергетическое воспаление слабее. Эксперименты над собственной аурой научили меня тоньше чувствовать структуру: я видел, где ткань требует наращивания, а где хватит лёгкой коррекции.

Я отправил тонкую нить целительской маны в проблемный участок и принялся формировать каркас. Стенки канала податливо принимали новую структуру. Спустя сорок минут каркас был готов.

Дальше — наращивание. Я постепенно вливал ману, пропускал через канал слабый поток, проверяя, держит ли конструкция нагрузку. Она держала.

Параллельно я решил выровнять окружающие слои — они были деформированы годами патологии, и в любом случае нуждались в лечении. По сути, примерно такую же процедуру я делал на себе вчера ночью.

Канал показал признаки собственной циркуляции. Еле заметные, но это всё равно был прогресс.

Я выпил банку «Бодреца» и продолжил.

К пятому часу работа была завершена. Канал мерцал, подёргивался, потоки шли рывками, но всё-таки шли.

— Как у нас дела? — спросила Николь, не открывая глаз.

— Лучше, чем в прошлый раз, — честно ответил я.

До полного восстановления ещё очень далеко. Но положительная динамика уже неоспорима, а это значит, что я двигаюсь в правильном направлении. Уверен, рано или поздно я освобожу оставшиеся каналы, и с Николь всё будет хорошо.

Российская империя, город Санкт-Петербург

Особняк стоял на Миллионной улице, в тиши фонарей и аккуратно подстриженных лип. За высокими окнами гостиной, отделанной тёмным деревом и позолотой, двое мужчин расположились в глубоких креслах друг напротив друга.

Перед ними на столике стоял графин с бренди и два хрустальных бокала.

— Грёбаный Новосибирск. Я уже перестаю понимать, что там происходит. — произнёс один из мужчин.

— Всё происходит так, как нужно, — улыбнулся второй. — Китайцы знают своё дело. Мамонтов с Зотовым чуть не отправились на тот свет. Но так даже лучше… Живые они принесут больше хаоса.

— Вы полагаете, что так луше? Это хаос, великий князь.

— Именно хаос нам и нужен. Все друг на друга орут, обвиняют, поднимают гвардии, достают из закромов компромат. Император чуть не отменил выборы. Это всё работает на нас.

Великий князь сделал глоток бренди и наклонился вперёд.

— Люди в панике, а паника — прекрасный инструмент. Пока они боятся и ищут врагов, им некогда задавать настоящие вопросы. Они не заметят, как власть ускользнёт из их рук.

— Но Кутайсов…

— Он умный мужчина, но ничего не смыслит в интригах. Говорят, он добивается позволения привести в Новосибирск свою гвардию, чтобы помочь с укреплением безопасности. О, если у него получится — это будет замечательно! Представляешь, как испугаются тогда другие кандидаты? Они тоже захотят привести свои гвардии. И тогда хватит маленькой искры, чтобы начался пожар, — великий князь коротко рассмеялся.

— Но если они и правда превратят Новосибирское княжество в поле боя… Какой в этом смысл? Ваш ставленник может погибнуть или просто-напросто проиграть выборы, — заметил собеседник.

Великий князь поднял палец.

— Главное — не то, кто из них сядет в княжеское кресло. Это всё декорации. Главное — кто будет дёргать этого князя за ниточки. Кто контролирует гвардию, финансы, артефактные поставки. Кто может перекрыть ресурсы или подкинуть проблему, когда понадобится.

— И как же мы этого добьёмся?

— Прямо сейчас? Никак. Мы ждём. Пусть китайские ребята поработают ещё. Каждая их акция — это не просто покушение. Это сигнал. Мол, в княжестве нестабильность, власти не контролируют ситуацию. Это аргумент для тех, кто потом решит, что нужна более… жёсткая рука.

Великий князь встал, взял кочергу и поворошил угли в камине.

— Но одного хаоса китайцев маловато. Нужно громкое событие. Нужно убить кого-нибудь значимого. Но так, чтобы это выглядело как часть общей картины, какой-нибудь кровной мести или что-то вроде этого…

Он повернулся к собеседнику.

— Слышал про барона Жилина?

— Нет. Кто это?

— Обычный мелкий дворянин. Но самое интересное — у него нет наследников. Ни прямых, ни двоюродных, которые могли бы занять его место. Его гибель будет означать, что род угас, а такие события всегда производят на дворянство большое впечатление. Каждый начинает бояться, как бы его собственный род не постигла та же участь. Смерть Жилина — это ещё один источник нестабильности!

Великий князь усмехнулся. Собеседник взирал на него с лёгким ужасом. Неужели он действительно готов на подобное, чтобы получить власть?

Хотя… ответ очевиден.

— Скажем нашим китайским друзьям, чтобы они занялись этим Жилиным. А до этого нужно подкинуть слухи или накопать правду о трениях с любым из кандидатов. Чтобы все подумали, будто это месть. Вариантов масса. Главное — результат. Ещё один шаг к тому, чтобы у кандидатов сдали нервы, и они стали принимать отчаянные, глупые решения, — произнёс великий князь.

Он вернулся к столику, налил ещё бренди в бокал.

— А Серебров? — спросил собеседник.

— Серебров — отдельная тема. Он слишком умён и слишком силён. Один из немногих, кто мог бы увидеть общую картину… Но у него свои проблемы, и он вовлечён в слишком много дел. Это его слабость. Пока он разбирается с десятком задач, он не увидит, как власть в Новосибирске сменит владельца.

Великий князь поднял бокал.

— Так что наш план прост. Китайцы продолжат делать грязную работу. Кандидаты сами, без нашего участия, будут подливать масло в огонь. Мы тихо расширяем влияние через тех, кто паникует и ищет сильного покровителя. А потом — убийство Жилина. Это добьёт хрупкое равновесие, начнётся настоящая вакханалия. И тогда мы вмешаемся, но из-за кулис.

Он отпил бренди и с тихим стуком поставил бокал на столик.

— Реальная власть будет в моих руках. И у тех, кого я поставлю контролировать ключевые посты. Историки потом напишут, что в смутное время выборов Новосибирского князя пришли мудрые люди и навели порядок! И никто так и не узнает, что смуту организовали те самые мудрые люди, — великий князь улыбнулся и залпом выпил бренди.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Из Парижа я вернулся под вечер. Татьяна встретила меня в холле, молча обняла и отстранилась, изучая лицо.

— Устал, — констатировала она.

— Ничего, посплю — и пройдёт.

— Ты очень много работаешь, сынок. Загоняешь себя, — продолжала беспокоиться Татьяна.

— Не переживай, здоровье у меня как у быка. Всё будет в порядке, просто много дел. Скоро станет легче, — я улыбнулся и поцеловал её в щёку.

Не стал уточнять, что «скоро» — это как минимум несколько лет до того, как все мои проекты выйдут на самоокупаемость и все процессы внутри них будут отлажены. Не говоря уж о том, что в последнее время остро встал вопрос с Пустотой…

Но сегодня я и правда позволил себе отдохнуть. Поужинал с семьёй и затем весь вечер играл с младшим братом, пока тот не уснул у меня на руках.

Следующим утром я заперся в кабинете и не выходил оттуда до поздней ночи. На столе лежала распечатка диссертации, которую я успел набросать. Теперь нужно было доделать теоретическую часть и вычитать практическую.

Я отключил телефон, велел прислуге не беспокоить меня и погрузился в работу.

Теоретический раздел дался мне тяжелее всего. Суховатый академический язык, на котором надлежит изъясняться кандидату в магистры, казался мне каким-то неуклюжим. Пришлось переписать введение трижды, прежде чем текст перестал резать глаза и слух.

Зато практическая часть была в полном порядке. Я подробнее расписал случай с майором, добавил два новых эпизода из своей практики, включая работу с офицерами СБИ. Имена и роды, разумеется, убрал — заменил условными обозначениями. Бархатов разберётся.

С княжичем Демидовым вышло сложнее. Его лечение было главной частью моей диссертации, но здесь приходилось балансировать между научной убедительностью и целительской тайной. Я описал методику пошагово, привёл схемы ауральных изменений, но принцип удаления сгустков негативной энергии обозвал «направленным целительским воздействием». Звучало расплывчато, зато правдоподобно.

Три дня я вставал с рассветом и ложился в полночь. На четвёртый день вычитал готовый текст, внёс последние правки и отправил файл на распечатку. Получилось чуть больше ста страниц.

На следующий день я позвонил Бархатову:

— Михаил Андреевич, добрый день! Диссертация готова.

— Вот это темп! — хохотнул патриарх. — Присылай, посмотрю.

Я отправил файл и принялся ждать. Бархатов перезвонил уже через сутки. Тоже похвальный темп, должен сказать.

— Юрий, я прочитал твою работу. Члены комиссии тоже ознакомились, — произнёс он.

— И?

— Допускают к защите. Я могу всё организовать очень быстро, как смотришь на то, чтобы устроить защиту уже завтра? — спросил Михаил Андреевич.

— Неожиданно быстро, — заметил я.

— А что тянуть? Ты и так за пару месяцев написал то, на что другие тратят год. Считай, я делаю тебе одолжение — чем быстрее защитишься, тем скорее получишь свою степень!

— Хорошо, согласен. Во сколько?

— В полдень. Но есть кое-что, о чём ты должен знать, — добавил Бархатов. — Диссертацию допустили, но у комиссии возникли вопросы по методологии. Будь готов отвечать основательно. Некоторые настроены скептически.

— Ничего, я готов.

— Вот и славно. До встречи, — сказал патриарх и сбросил звонок.

Российская империя, город Санкт-Петербург, здание Гильдии Целителей

Зал, в котором мне предстояло защищать свою работу, размещался на третьем этаже здания Гильдии. Выглядел он до ужаса пафосно — высокие потолки, колонны, суровые портреты прошлых патриархов и других выдающихся целителей на стенах. У дальней стены располагался длинный стол для комиссии, напротив — трибуна. Публики набралось порядочно — целительское сообщество Петербурга любило такие мероприятия.

Бархатов не говорил, что я буду защищаться прилюдно. И это, честно признаться, заставило меня слегка нервничать. Ведь придётся быть очень осторожным и убедительным, учитывая, что в основе исцеления «пациента N» лежало использование Пустоты. О чём, разумеется, я не мог упомянуть.

Я вышел к трибуне, разложил тезисы и окинул взглядом комиссию. Их было семеро. Князь Бархатов сидел в центре, справа от него — магистр Ольховский, известный консерватор, всю жизнь ратовавший за традиционные методы лечения. Слева — магистр Корнилова, специалист по детской медицине. Пригласили также психотерапевта, того самого господина Лобова, который помогал мне с лечением княжича Демидова.

Думаю, он точно будет на моей стороне.

Я выступил за сорок минут. Когда я закончил, патриарх кивнул и осмотрел членов комисии.

— Вопросы?

Первым поднял руку Ольховский.

— Юрий Дмитриевич, вы описываете методику удаления патологий из психического центра с помощью «направленного целительского воздействия». Однако ни в одном из приведённых вами источников не встречается термин, который бы точно соответствовал тому, что вы делаете. Можете уточнить, какое именно заклинание вы используете? И каким образом добиваетесь большой концентрации на столь ограниченном участке ауры?

Обоснованный вопрос. Я ожидал его.

— Речь идёт об обычной целительской энергии, но с нестандартной техникой фокусировки. Суть в том, что я использую методику разреза, в своё время представленную на международном симпозиуме целителей в Швейцарии, — ответил я, заодно напомнив о своих европейских успехах.

— Да, я слышал об этой методике, — магистр Ольховский благосклонно кивнул, мол, продолжайте.

— Я делал микро-надрезы, тут же сращивал их и таким образом восстановил повреждённые каналы. Это потребовало шестьдесят одинаковых манипуляций, — закончил я.

— Но это требует колоссальной точности, — нахмурился Ольховский. — Погрешность в доли миллиметра — и вы могли бы повредить психический центр. Как вы гарантируете безопасность?

— Колоссальной точностью, как вы и сказали. Моя методика требует хорошего контроля над маной, — пожал плечами я.

Магистр хмыкнул, но продолжать допытываться не стал. Он что-то прошептал на ухо Бархатову, тот помотал головой и ответил. Ольховский с сомнением пожал плечами.

Затем выступила Корнилова:

— Юрий Дмитриевич, у меня вопрос иного рода. В разделе о работе с анонимным пациентом вы упоминаете совместное лечение с психотерапевтом. Не считаете ли вы, что без этой параллельной работы результат был бы таким же? Иными словами — действительно ли ауральная хирургия сама по себе способна вылечить шизофрению, или вы приписываете себе заслуги коллеги?

Каверзный вопрос. Если скажу «да, сама по себе» — меня обвинят в самоуверенности и ненаучности. Ведь предъявить пациента я не могу, даже учитывая, что патриарх наверняка поручился, что это реальный случай, а не моя выдумка. Если скажу «нет, нужна помощь психотерапевта» — вся диссертация потеряет вес.

Зато мне сразу стало понятно, зачем Бархатов пригласил сюда господина Лобова. Михаил Андреевич оказал мне поддержку, приведя союзника.

— Думаю, что можно позволить ответить на этот вопрос Аристарху Венедиктовичу, — сказал я, глянув на психотерапевта.

— Позвольте, но диссертацию защищаете вы! — возразила Корнилова.

— Конечно. Но именно господин Лобов помогал мне с тем анонимным пациентом. Думаю, его ответ снимет любые сомнения.

— Как председатель комиссии, поддерживаю! Аристарх Венедиктович, пожалуйста, — зычным тоном провозгласил Бархатов.

Психотерапевт поднялся, слегка смущённый, и произнёс:

— Моя работа заключалась лишь в том, чтобы помочь поставить диагноз и изучить симптомы. При должном усердии граф Серебров мог бы сделать это и сам. Лечение он проводил лично, используя только магию.

— Позвольте добавить, что без помощи психотерапевта результат был бы тем же, просто подготовительная работа заняла бы больше времени. Ауральная хирургия устраняет саму причину заболевания. А после операции пациенту, безусловно, требуется психотерапия для адаптации и возвращения к нормальной жизни, — произнёс я.

Корнилова медленно кивнула, а затем сказала:

— Хорошо, допустим. Однако, как я поняла из описания случая, причиной шизофрении стал некий тёмный эликсир. Значит, имело место магическое воздействие, а не обычное психическое заболевание. Можно сделать вывод, что методика графа Сереброва не является универсальной и применима только к одному конкретному случаю. А значит, не имеет никакой практической пользы, что ставит под сомнение всю диссертацию. Что вы на это ответите, ваше сиятельство? — магистр посмотрела на меня в упор.

А вот это по-настоящему хитрый вопрос. И придётся постараться, чтобы на него ответить…