Российская империя, город Санкт-Петербург, клиника «Ренессанс»

Я отпил кофе и выжидающе посмотрел на полковника.

— Говорите. Я уже понял, что просто так вы бы это не начали.

Воронцов подошёл и сел на диван рядом со мной, после чего наклонился ближе и заговорил, понизив голос:

— Дело касается ваших партнёров. Точнее, агентства Мюллера. У нас появились сведения, что вокруг них началось шевеление. В первую очередь ими заинтересовались в АУГР…

— Дайте угадаю, там агент Вебер у руля? — не выдержав, перебил я.

— Это нам неизвестно. Но вполне возможно. К сожалению, нам пришлось остановить разработку в его направлении из-за нежелания конфликтовать с короной Австрии, — ответил Юрий Михайлович.

— Понимаю. Но, между нами, полковник — я убеждён, что Вебер работает на Чёрную касту.

— Я не то чтобы убеждён, но склонен согласиться с вами. Увы, пока что у нас нет никаких доказательств. Давайте лучше пока вернёмся к Мюллеру.

— Давайте. Простите, что перебил, — кивнул я.

— Так вот, им интересуются не только в АУГР, но и в паре других европейских служб. Кто-то методично собирает информацию о структуре агентства, его связях, источниках финансирования. Копают аккуратно, но всерьёз.

Я нахмурился и поставил чашку на стол.

— С чего вдруг такой интерес?

— А вы подумайте. Мюллер помог вскрыть теракт Чёрной касты, засветился в европейских делах, а его люди в последнее время суют нос всюду, куда только можно. Такая активность не остаётся без внимания. Крупные игроки не любят, когда частная контора начинает копать под них, — развёл руками Воронцов.

— Иными словами, Мюллер стал слишком заметен.

— Именно. И раз вы с ним в связке, то и на вас может упасть тень. Я не знаю пока, кто конкретно за этим стоит, но дело серьёзное. Поэтому советую по-дружески — будьте внимательнее, — произнёс полковник.

Я откинулся на спинку дивана, обдумывая услышанное. Информация неприятная, но полезная. Если под Мюллера копают спецслужбы сразу нескольких стран, это и правда серьёзно. И то, что Воронцов решил предупредить, говорило о многом.

Либо он и вправду ценил наше сотрудничество, либо у СБИ был свой интерес в том, чтобы агентство уцелело.

— Благодарю за предупреждение, Юрий Михайлович. Я приму меры.

— Надеюсь.

Я помолчал, а затем задал вопрос, ради которого, признаться, и вёл всю эту беседу так гладко.

— А что насчёт заговора против короны? Вы спрятали Пушкарёва, оставили Новосибирск без князя… Это принесло какие-то плоды? — поинтересовался я.

Полковник поджал губы и ответил не сразу.

— Пока порадовать вас нечем. Мы работаем. Но враги осторожны, следов почти не оставляют, — он помедлил, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше. — Хотя… Кое-что у нас всё же есть. Похоже, у заговора имеется покровитель. И сидит он очень высоко.

— Насколько высоко? — прищурился я.

— Достаточно, чтобы называть его имя было опасно даже в этих стенах. Прошу понять правильно, Юрий Дмитриевич. Пока это лишь подозрение. Как только у нас появятся твёрдые доказательства, вы узнаете одним из первых. В благодарность за то, что помогаете сохранить порядок в княжестве, пока у него нет правителя.

— Бросьте, я не так уж много делаю.

— Ну конечно. А мне кажется, что наоборот, — усмехнулся Воронцов.

Скоро полковнику позвонили, и он уехал по делам. Я тут же запер дверь ординаторской и окружил себя пологом Пустоты, чтобы ни один звук не просочился наружу.

Набрал номер Мюллера.

— Юрий Дмитриевич, рад слышать, — раздался в трубке спокойный голос немца.

— Есть разговор, Клеменс. До меня дошли сведения, что вами и вашим агентством заинтересовались серьёзные люди. Европейские спецслужбы начали собирать информацию о вашей структуре.

Мюллер хмыкнул, и в его голосе не прозвучало ни капли удивления:

— Благодарю за заботу, ваше сиятельство. Но, признаться, вы меня не удивили. Мы заметили это ещё пару недель назад. Слишком уж много стало попыток прощупать наших людей.

— Надо же. А почему я не в курсе?

— Пока что ничего критичного, о чём стоило бы докладывать, Юрий Дмитриевич. Мы справляемся. Обычная борьба контрразведок.

— И что же вы предпринимаете? — спросил я.

— Всё, что положено в таких случаях. Усилили физическую безопасность на всех объектах. Перевели серверы на новое шифрование — кстати, ваши, ребята из Новосибирска помогли, толковые парни. Провели ревизию информаторов и разорвали связи с теми, кто вызывал хоть малейшие сомнения.

— Разумно.

— А ещё, — продолжил Мюллер, — мы обратились за помощью к сербам. БИА согласились нас прикрыть по ряду направлений. Так что не переживайте за нас, Юрий Дмитриевич. Нас голыми руками не возьмёшь.

Я невольно усмехнулся. Спокойствие Клеменса передавалось даже через телефон.

— Рад это слышать. И всё же будьте начеку. Судя по всему, за вас взялись фигуры покрупнее обычных конкурентов, — предупредил я.

— Мы всегда начеку. Иначе в нашем ремесле не выжить.

Я убрал телефон, снял полог Пустоты и направился к выходу. Что ж, Мюллер своё дело знает, и раз он уже принял меры, да ещё и подтянул сербов, значит, панику разводить смысла нет. Но настороже все равно придётся быть — в этой игре ставки растут с каждым днём.

Я прошёлся по клинике, поговорил с сотрудниками, выпил ещё чашку кофе за беседой с управляющим, а затем отправился в свой петербургский особняк на Петровском острове.

Раз уж я в столице, надо будет завтра заглянуть на завод «Ренессанс-Фарм». Хотя Альберт регулярно скидывал мне все необходимые отчёты, и я не сомневался, что мой столичный управляющий отлично справляется с делами. Но всё-таки визит собственника здорово бодрит всех работников, от директора до последнего грузчика.

Так что заеду.

А пока что могу себе позволить отдохнуть в поместье с чудесным видом, где меня никто не потревожит.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Вернувшись на следующий день домой, я наконец-то смог заняться делом, которое откладывал непозволительно долго.

Магистерская работа!

Защита степени магистра-целителя приближалась, а у меня, если начистоту, кроме темы и плана работы, ничего не было. Стыдно признаться, но текучка сожрала всё время — то заводы, то интриги, то эксперименты, то банальное желание провести время с семьёй.

А ведь степень магистра открывала двери, которые иначе оставались бы закрытыми: право преподавать, возглавлять кафедру, а главное — вес в целительском сообществе, с которым вынужден будет считаться весь мир.

Само собой, я мог бы обойтись и без этого. Но мне не слишком нравилось, что многие воспринимали меня прежде всего как предпринимателя, а не как целителя.

Безусловно, я много времени уделял бизнесу, но и для целительства сделал немало. Но увы, даже мой триумф на симпозиуме в Женеве уже оказался забыт. Его затмили мои новые бизнес-проекты.

Пора это исправить.

Я заперся в кабинете, велел прислуге не беспокоить и обложился книгами. Гора вышла внушительная — трактаты по ауральной медицине и психотерапии, справочники по редким проклятиям и посттравматическим искажениям дара. Часть литературы я выписал из библиотеки Академии, часть достал из домашнего собрания.

Тему я, конечно же, менять не стал. «Лечение шизофрении методами ауральной хирургии» — громко звучит. К тому же это действительно будет новым словом в целительстве, а не просто диссертация для галочки.

Первым делом я взялся за теоретическую базу. Пролистал труды магистров прошлого, сверяя их теории со своими наработками. Большинство целителей сходились во мнении, что лечение психических заболеваний с помощью магии либо невозможно, либо слишком рискованно. К тому, что помочь может именно ауральная хирургия, склонялись немногие.

Особенно меня забавляли рассуждения о том, что глубокие травмы психического центра якобы неизлечимы в принципе. Ерунда.

Составив подробный план теоретической части, я точно так же расписал и методологический раздел. Пока не стал уделять внимание деталям способов, которые я использовал для лечения психики, просто составил костяк.

Затем перешёл к практической части — описанию конкретных случаев. Тут-то работа и оживилась.

Сначала я кратко описал случай, который и стал моим первым опытом в излечении психики с помощью ауральной хирургии. Это было после войны с Мессингами, когда ко мне привели майора из гвардии Строговых. У него было классическое посттравматическое расстройство, которое лекари привыкли глушить снотворным да успокоительными эликсирами.

Я тогда поступил иначе. Собственно, сделал то же самое, что вчера с офицерами СБИ — проник в ауру и уничтожил сгустки негативной энергии, опутавшей психический центр. Только в случае с тем майором это была его собственная энергия, искажённая ужасами войны.

Я подробно, с выкладками и схемами ауральных изменений, расписал весь ход работы. Умолчав, разумеется, что устранил искажения с помощью Пустоты. Пришлось врать, что я сделал это с помощью направленной целительской маны. На тот момент я бы так не смог, а вот сейчас — вполне.

Работа увлекла меня настолько, что я не заметил, как за окном стемнело. Прервался только чтобы перекусить, а после снова сел за стол.

Дальше я перешёл к ядру своей диссертации — работе с княжичем Демидовым. Имени его в работе я, разумеется, указывать не стал, ограничившись обозначением «пациент N». Бархатов поймёт, о ком идёт речь, и наверняка сможет убедить учёную комиссию, что анонимность необходима. Да и вообще, целительскую тайну никто не отменял.

Я описал весь ход лечения — от первой диагностики до совместной работы с психотерапевтом, разработки методики и последующего успешного лечения.

К полуночи я напечатал не один десяток страниц, и голова уже гудела. Отодвинув клавиатуру, я пробежался глазами по написанному и остался доволен. Конечно, предстоит ещё расписать первые две части диссертации и как следует отредактировать практическую, но начало положено.

Дело сдвинулось с мёртвой точки, а это уже половина успеха.

Российская империя, город Новосибирск, арендованный особняк барона Грязнова

Арсений Львович проснулся от настойчивой трели телефона. Часы на прикроватной тумбе показывали половину четвёртого утра. Он нашарил в темноте аппарат, глянул на экран. Ему звонил управляющий сочинским поместьем.

— Какого чёрта звонишь в такую рань? — с раздражением ответил барон.

— Арсений Львович… беда! — голос управляющего срывался, будто тот плакал.

— Что случилось? Трубу прорвало?

— Если бы, господин! На поместье час назад напали. Какие-то люди, много, вооружённые…

Сон слетел мгновенно. Грязнов сел на кровати.

— Что значит напали? Говори нормально!

— Они атаковали внезапно, ваше благородие… Перебили всю охрану, а потом… подожгли. Дом горит, виноградник тоже. Пожарные едут, но там уже нечего спасать. Я сам чудом уцелел… — управляющий всхлипнул.

Грязнов вскочил, чувствуя, как холодеют пальцы. Летнее поместье под Сочи он любил всем сердцем. Небольшой, но уютный домик, бассейн в тени кипарисов, персиковый сад, виноградник… Прекрасное место, в котором Арсений Львович чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Теперь это место обратилось в пепел.

— Кто это был? Чьи люди? — прохрипел он.

— Не знаю, ваше благородие. Они были в масках, действовали чётко, как военные. Быстро всё сделали и ушли. Ни слова не сказали, ничего не потребовали. Просто убили ваших гвардейцев и сожгли дом, — ответил управляющий.

Грязнов сбросил звонок и заметался по спальне. Руки тряслись. Кто мог решиться на такое? Открытое нападение на поместье родового аристократа — это же война!

Барон распахнул окно, вдохнул прохладный ночной воздух, но это не помогло ему успокоиться. Десятки мыслей метались в голове, одна другой страшнее.

Он решил, что сейчас самое время позвонить покровительнице. Великая княгиня Старцева обладает большим влиянием при дворе. Уж она-то поможет разобраться и найдёт виновных.

Да, для звонка поздновато, в Петербурге почти полночь, но дело срочное!

Грязнов торопливо принялся искать номер княгини в контактах. Но не успел. Телефон зазвонил сам.

Незнакомый номер. Барон, поколебавшись секунду, принял вызов.

— Слушаю.

— Здравствуй, Арсений Львович. Как спится? — раздался спокойный голос.

— Кто это? — Грязнов стиснул трубку.

— Барон Зотов. Помнишь такого? У меня ещё есть дочь, на которую кто-то повадился насылать проклятия. Уже дважды пробовали, представляешь? А ты ведь знаешь, кто это делает, верно? — с каждым словом голос Зотова наполнялся угрозой.

Кровь отхлынула от лица Грязнова. Он открыл рот, но слова застряли в горле.

— Молчишь? Правильно молчишь, урод. Лучше слушай меня, и внимательно. То, что случилось сегодня ночью в Сочи — только начало. За то, что ты посмел тронуть мою девочку, тебе конец. Понял меня?

— Константин, послушай, это какая-то ошибка, я не имею отношения к…

Звонок оборвался.

Грязнов опустился на край кровати. Значит, атака в Сочи — это Зотов. Он сказал это прямым текстом, бросил вызов в лицо. А это могло значить лишь одно — он не боится ответа и готов к войне.

Но вот готов ли к ней Арсений?

Как знать… Если Зотов так открыто заявил о нападении, значит, за ним кто-то стоит. Граф Мамонтов, для начала, а может быть, он заручился поддержкой в этом деле у своего покровителя, великого князя Малахова…

Значит, вариантов нет. Срочно звонить Старцевой!

Грязнов снова схватился за телефон, и снова аппарат ожил раньше, чем он успел набрать номер.

На экране высветилось имя великой княгини.

— Ваша светлость! — выпалил Грязнов, чуть не роняя трубку. — Как хорошо, что вы позвонили, на меня напали, поместье сожгли, это Зотов, и…

— Помолчите, Арсений Львович, — оборвала его княгиня.

Барон с щелчком захлопнул челюсть. Голос Арины Сергеевны не сулил ничего хорошего.

— Я знаю о случившемся и звоню не для того, чтобы вас утешать. Я звоню, чтобы поставить в известность: в течение получаса я публично отрекусь от всякой связи с вами.

У Грязнова перехватило дыхание и закружилась голова.

— Что… что вы такое говорите? Ваша светлость, мы же столько лет… — выдавил он.

— Именно поэтому я звоню лично, а не через секретаря. Из уважения к прошлому. До меня дошли определённые сведения, Арсений Львович. О том, что вы пытались убить ребёнка. Дважды насылали проклятие на маленькую девочку. И вы всерьёз полагали, что я останусь на вашей стороне⁈

— Это ложь! Клевета! Кто-то оговорил меня, чтобы…

— Замолчите, я не верю ни единому вашему слову! И гораздо важнее то, что информация об этом уже расходится. Через считаные часы об этом будет знать весь высший свет. А я не намерена запятнать своё имя связью с тем, кто пытался убить ребёнка. Мой вам совет, барон — немедленно уезжайте из Новосибирска. Пока за вас не взялись всерьёз, потому что желающих найдётся много.

— Ваша светлость, умоляю, дайте мне объясниться… — проскулил Арсений Львович.

Второй раз за ночь трубка умолкла, оставив Грязнова наедине с паникой.

Он сидел, тупо глядя в стену и дрожа всем телом. За несколько минут рухнуло всё, что он выстраивал годами. Поместье сожжено, покровительница отвернулась, а по империи уже расползается слух, который прикончит его вернее любого проклятия.

Дрожащими пальцами Грязнов набрал номер Реммера. Тот ответил не сразу, а когда ответил, голос его звучал сухо и отстранённо.

— Чего тебе, Арсений?

— Эдвард, послушай! На меня напали, Старцева решила от меня отречься! Зотов как-то узнал, что мы наслали проклятие…

Произнеся эти слова, барон в очередной раз похолодел. Он вдруг понял, что его сдал именно тот, с кем он сейчас говорит.

Но это всего лишь догадка, ведь Реммер сам захотел сотрудничать, они вместе собираются продать голоса!

— Мы наслали? — переспросил Эдвард Максимович.

— А кто ещё⁈ — взвизгнул Грязнов.

— По-моему, это сделал ты.

Арсений скрипнул зубами, уже понимая, что всё сходится. А значит ему конец…

— Эдвард, мне нужна помощь, ты же обещал, что в случае чего…

— Я тебе ничего не обещал, — холодно перебил Реммер. — И советую впредь не связывать моё имя со своими проблемами. Разбирайся, как знаешь. И больше мне не звони.

Связь оборвалась.

Грязнов медленно опустил телефон. Все отвернулись. Покровительница, союзник, все, на кого он рассчитывал.

Разумный человек на его месте послушал бы Старцеву и бежал бы из города этой же ночью. А лучше — из страны.

Но в груди Грязнова вместо страха разгоралась чёрная, удушливая злоба. Бежать, поджав хвост, как побитая собака? Позволить всем этим тварям торжествовать?

Нет!!!

Он поднялся, подошёл к окну и уставился в предрассветную темноту. Раз его решили уничтожить — что ж, он не станет покорно класть голову на плаху. Он утянет за собой всех, до кого дотянется. Зотова с его отродьем, Мамонтова, самодовольного Реммера, Сереброва, даже саму Старцеву и других великих князей! Всех, кто приложил руку к его падению!

Арсений до боли стиснул кулаки и прикусил губу, ощутив во рту медный вкус.

Терять ему больше нечего. А значит, и правила, которые сдерживали его прежде, больше не имеют силы.

Российская империя, окрестности Новосибирска, охотничий домик

Место для встречи Реммер выбрал сам — старый охотничий домик в лесу, в стороне от дорог и чужих глаз. Никакой прислуги, никакой охраны на виду, только двое доверенных людей на подъезде. Идеальное место для разговора.

Граф Вяземский прибыл точно в назначенный час. Игорь Николаевич вошёл, окинул скромную обстановку и хмыкнул.

— Однако, Эдвард Максимович. Не думал, что придётся тащиться в такую глушь. Вы что, боитесь, что нас увидят вместе? Или вы решили меня убить? Предупреждаю, я вооружён!

Вяземский рассмеялся, но Реммер понимал, что в этой шутке нет и доли шутки.

— Осторожность ещё никого не подводила, Игорь Николаевич, — Эдвард поднялся навстречу и указал на кресло у камина. — Присаживайтесь. Разговор у нас будет долгий и, смею надеяться, взаимовыгодный.

Вяземский снова хмыкнул опустился в кресло, закинул ногу на ногу и выжидающе посмотрел на хозяина. Реммер разлил по бокалам коньяк, протянул один гостю и устроился напротив. Улыбнувшись, сделал маленький глоток и начал:

— Перейду сразу к делу. Вы ведь понимаете расклад не хуже меня. Выборы затянулись, а нейтральных родов осталось критически мало. При этом никто из кандидатов не обладает уверенным лидерством, включая вас. А это значит, что могут добавить время или ввести что-то вроде второго тура… Или Его императорскому Величеству всё это надоест, и он назначит князя раньше, и не факт, что кого-то из нас.

— Допустим, всё так. К чему вы клоните, ваше сиятельство? — спросил Вяземский, покручивая в руке бокал с коньяком и глядя, как играют в напитке отблески огня из камина.

— К тому, что у вас есть возможность…

— Да-да, я в курсе. Я получал ваше предложение, — отмахнулся Игорь Николаевич.

— И что вы о нём думаете? — тонко улыбнулся Реммер.

— Сомнительно. Вы не зря упомянули Его Величество. Он может счесть, что такая победа не совсем честная, и аннулировать результаты выборов. Получается, я заплачу вам и в итоге останусь ни с чем.

— Выборы — мероприятие рискованное, — пожал плечами Эдвард Максимович.

Вяземский помолчал и поставил бокал на подлокотник. Глядя в камин, он спросил:

— Во сколько вы оцениваете свою услугу?

Реммер назвал сумму, чем заставил брови Вяземского подпрыгнуть вверх, а затем добавил:

— Это только одна часть. Вторая — после вашей победы. Мне и барону Тучкову пригодились бы земли под застройку здесь, в Новосибирске. Детали мы ещё можем обсудить.

Игорь Николаевич молчал, обдумывая. В камине треснуло полено, взметнув сноп искр.

— Аппетиты у вас изрядные, Эдвард Максимович, — наконец, произнёс он. — А что насчёт Грязнова? Разве он не с вами?

— Нет. После того, как он вновь попытался проклясть дочь Зотова, наши пути разошлись, — не моргнув глазом, ответил Эдвард.

Вяземский усмехнулся, а затем посмотрел Реммеру в глаза.

— Хорошо, я согласен. Но у меня есть одно условие.

— Слушаю.

— Я знаю, что вы предлагали свои голоса графу Мамонтову. Так вот, мне нужно, чтобы вы продолжали водить его за нос. Пусть думает, что торг ещё идёт, что у него есть шанс. Разыгрывайте перед ним свой аукцион, набивайте цену, кормите обещаниями. Мне нужно, чтобы до последнего дня он был уверен в своих перспективах и не искал обходных путей. Взамен я готов увеличить сумму на двадцать процентов и перечислить её вам сегодня же, — ледяным тоном, не спуская взгляда с собеседника, проговорил Игорь Николаевич.

— Договорились, ваше сиятельство. Мамонтов будет плясать под мою дудку до самого конца. Я буду кормить его с ложечки и в итоге заставлю его подавиться надеждой, — оскалился Реммер.

— Вот и славно. Значит, по рукам.

Вяземский, так и не попробовав коньяк, поднялся и протянул ладонь.

— По рукам, — Эдвард тоже встал.

Они скрепили сделку рукопожатием, и Вяземский покинул домик.

Реммер остался у камина один. Он не спешил уходить — снова наполнил бокал и уселся в кресло, глядя в огонь.

Что ж. Дело сделано. Голоса проданы, цена оговорена, условия приняты. Со стороны всё выглядело безупречно.

Тонкая улыбка тронула его губы.

Знали бы эти напыщенные графы, во что они на самом деле ввязались. Вяземский полагал, что купил голоса и обеспечил себе княжеское кресло. Мамонтов будет уверен, что торг ещё возможен. А оба они — всего лишь фигуры на доске.

Реммер отхлебнул коньяка. Голоса он продаст Вяземскому, как и рассчитывал с самого начала. Но кто сказал, что на этом всё закончится? Напротив, теперь начиналось самое любопытное…

Ведь цену, в зависимости от обстоятельств, можно и поднять. Другие кандидаты не будут сидеть без дела. Эдвард Максимович тоже не будет. Он собирался своими и чужими руками атаковать как Вяземского, так и Кутайсова, его главного конкурента.

Чем больше хаоса — тем выгоднее.

Огонь в камине понемногу угасал. Реммер допил коньяк и поднялся.

Впереди было много работы. Голоса — лишь первый ход в партии, которую он вёл сразу против всех. И теперь, когда сделка с Вяземским заключена, доска наконец расставлена так, как ему нужно.

Оставалось лишь начать двигать фигуры.