В свой последний рабочий день Вадим до обеда писал материал про столетнего старика, перечитал отпечатанное, исправил ошибки и отдал Василию Дмитриевичу.

— Молодец! — похвалил редактор. — У нас о нём не раз писали, но в основном это было больше похоже на автобиографию. Когда родился, где учился, на каком фронте воевал, когда женился, где дети жили. У тебя получился его хороший портрет. Жаль, что уезжаешь! Но тебе учиться надо. Теперь я точно уверен, у тебя впереди большие перспективы. Только не зазнавайся, как бы высоко не взлетел. Не сооружай себе постамент, там, наверняка, холодно, сквозняки гуляют и одиноко. На земле с людьми веселее. Не забывай это! Это я тебе по-дружески говорю. Отвальную будешь делать?

— Так ведь наверняка это, как любил говорить Сергей, традиция.

— Не знаю, как назвать, но обычно у нас дни рождения, праздники, отъезд в отпуск принято отмечать. А увольняться у нас ещё никто не увольнялся, ты первый. Так что решай.

— Я думаю, надо посидеть на прощание.

— Тогда скажи Алику, чтобы с номером побыстрее заканчивал и помог тебе организовать. Я Тоню попрошу помочь стол накрыть. Кстати, пусть-ка Алик ко мне зайдёт.

Алик вернулся от редактора и с порога заявил:

— Общий сбор намечаю на три часа. Номер готов, сейчас правку на первую полосу внесём, и можно в магазин. Предлагаю на обед не ходить, чтобы быстрее все дела завершить и — за стол. Вадик, я сейчас быстренько по рублю соберу, и мы с тобой на машине в орсовский магазин съездим.

Вадим не знал, редактор ли звонил в ОРС, Алик ли, но, когда они приехали в магазин, продавщица вынесла со склада наполненную чем-то картонную коробку и назвала Алику сумму. Тот расплатился, вернул Вадиму два рубля:

— Даже дешевле получилось, чем планировали. Так что от твоей пятёрки ещё и сдача получилась.

— Не надо, — запротестовал Вадим. — Давай тогда на эти деньги хоть конфет каких купим.

— Ну, смотри сам. Деньги твои, тебе и распоряжаться. Я это добро понёс в машину.

Стол получился, как на большой праздник.

— Вадим! — начал Василий Дмитриевич. — Ты молодец, что не побоялся приехать в наш медвежий угол. Я уверен, что эта практика запомнится тебе на всю жизнь, что она оставит у тебя только самые добрые воспоминания. Уверен, не ошибусь, если скажу, что мы тебя все очень полюбили и нам теперь очень тебя будет не хватать. Не забывай нас, но пусть грусть об этом расставании будет светлой. Давайте за это и выпьем!

Николай Семёнович долго говорил о месте и роли журналиста в современном обществе, о необходимости искать добрые примеры, о том, что Вадим показал себя принципиальным сотрудником, что материалы у него получались хорошими и что он надеется, что работа в этом коллективе стала для начинающего журналиста хорошим уроком.

Алик просто поднял стопку и сказал всего одну фразу:

— За тебя, Вадик! Надеюсь, наша дружба сохранится надолго. Не забывай!

Женщины после третьей стопки обнимали Вадима и со слезами на глазах желали ему счастья. Успешной учёбы. Приглашали приезжать во время летних каникул. Даже Надежда-верстальщица, всегда относившаяся к Вадиму более чем сдержанно из-за его романа с дочерью, тоже подошла, обняла и просила не забывать их дружный коллектив.

Лиза кокетливо сказала:

— Вадик, я всю жизнь мечтала поцеловаться с бородатым мужчиной. Не откажи на прощание. Озорно взглянула на Алика, свободной рукой обняла опешившего Вадима за шею и припала к его губам.

— Ой, как щекотно! Больше никогда с бородатым целоваться не стану. Но если побреешься, ещё на один мой поцелуй можешь рассчитывать. За тебя! Не забывай нас, помощничек! Мы все тут будем по тебе скучать.

Празднование затянулось допоздна. Расходиться начали, только когда всё было выпито и когда все уже изрядно захмелели. Алика под руку увела жена, с ними же ушёл и не твёрдо стоящий на ногах Виктор-маленький, как его окрестил Вадим, чтобы отличать от печатника. Уходя домой, все обещали назавтра обязательно прийти к автобусу, чтобы проводить ставшего таким всем близким человека.

— Свидимся ли ещё когда? — сказала Тоня. — Но ты нас, смотри, не забывай, а то мы обидимся. И письма пиши.

— Обязательно! — пообещал Вадим.

Когда уже начали расходиться, в редакцию поднялся печатник.

— Не забывай нас, — сказал он. — И извини, что тебе тут за меня тогда пришлось поработать.

— Извини, у нас тут ничего не осталось, — сказал Вадим.

— Нет, нет, спасибо! Я после того случая завязал. Теперь ни-ни, — заотмахивался Виктор и поторопился допечатывать тираж.

Убирать со столов остались Тоня, Лиза и Вадим. А когда Тоня вышла в бухгалтерию за тазиком, чтобы помыть посуду, Лиза прильнула к Вадиму, обняла и припала поцелуем. Услышав, как стукнула дверь в бухгалтерию, Лиза больно укусила Вадима за губу.

— Это чтобы дольше меня помнил, — засмеялась она и озорно посмотрела своими бездонными глазами.

— Что вы тут? — спросила Тоня.

— Да вон Вадим нечаянно себя за губу укусил, — сказала смеясь Лиза.

— Как это так умудрился? — участливо спросила Тоня, глядя, как Вадим держится за быстро опухающую губу.

— Сам не знаю.

— Вот-вот, а народ ещё подумает, что нацеловался с кем, аж губы опухли, — съязвила Лиза.

— Да ладно тебе парня-то в смущение вводить.

— Его введёшь в смущение. Как же! — хихикала Лиза.

— Ой, да нешто бы я не помыла посуду-то? — заохала Евдокия Ивановна. — Ну-ка давайте оставляйте всё. Ишь чево надумали! Ты уж извини, Вадим, не успела я на проводины-то! Дай хоть обниму на прощание. Не забывай нас, и меня, старуху, не забывай. По ндраву ты нам пришёлся, — и вытерла ставшие влажными глаза.

У Вадима тоже защемило в горле, и он почувствовал, что сам тоже вот-вот может прослезиться.

— Ну что Вы, Евдокия Ивановна, как Вас можно забыть? Вы все такие добрые, такие милые, — сказал Вадим совершенно искренне и обнял худенькую старушку за плечи.

— Поскорее бы мне тоже постареть что ли, — засмеялась Лиза. — Тогда бы, может, и меня Вадим обнял. А то он молодых-то обнимать боится.

Вадим вызвался проводить Лизу и Тоню до центра. Там расстались скромно и без шуточек, которые всё отпускала по пути Лиза, пытаясь заигрывать с Вадимом. Степаниды Михеевны дома не было, поэтому Вадим лёг на свою кровать и тут же заснул.