Люся пришла после обеда.

— Говорят, ты уже и печатником стал? — спросила она сразу после приветствия.

Вадим хотел поцеловать её в щёку, что делал теперь при каждой встрече, если они были наедине, но девушка отстранилась.

— Ты лучше расскажи, как с Лизкой газету печатали.

— Печатала Лиза, я только фальцевал. А ты откуда знаешь? — уже в который раз поразился Вадим, как быстро распространяется здесь информация, до которой, казалось бы, людям нет никакого дела. Хотя Люся была дочерью сотрудницы типографии, значит, являлась человеком, с газетными делами связанной. Но откуда её мать могла узнать о событиях прошлой ночи, ведь знали о том лишь четыре человека. Нет, пять. Знала о напившемся печатнике ещё техничка, но она не могла знать, кто в конечном итоге газету печатал. Василий Дмитриевич не тот человек, чтобы распространяться о внутренних делах коллектива. Виктор? Тоже сомнительно, чтобы он после ночной пьянки пошёл к Надежде и рассказал о своём проступке. Остаётся Лиза. Но когда она успела повидаться с Люсей?

— Так откуда ты узнала, что нам пришлось газету печатать? — повторил свой вопрос Вадим.

— А сорока на хвосте принесла! — засмеялась девушка.

— И сороку ту Лизой зовут?

— А хоть бы и так.

— Да уж, у вас тут ничего не скроешь. Правду поговорка про деревню говорит, что на одном краю чихнуть приготовишься, а на другом уже «Будь здоров!» говорят.

— Да ладно, не ломай голову. У нас в Доме культуры репетиция сегодня была, вот Лиза и спрашивает: «Как там помощник мой, всё ещё дрыхнет?» Я не поняла, про какого помощника она спрашивает, вот она всё и рассказала, как Виктор напился, как Василий Дмитриевич её уговорил поработать, как она за тобой сюда прибегала и как вы потом газету печатали. Всё рассказала. Или не всё?

И девушка вопросительно посмотрела в глаза Вадима.

— Может, у вас там ещё что-то было?

— А что у нас могло быть?

— Ну-у-у, мало ли что? Вдвоём ночью в типографии остались. Она вон какая красивая! Видела я, как ты, ещё когда с концертом в деревню ездили, на ножки её засматривался.

— Да ладно уж, так и засматривался.

— Засматривался, засматривался, не отнекивайся.

— Да я и не отнекиваюсь.

— Конечно, у неё вон ножки какие стройные, а юбочка такая короткая. У нас тут кроме неё никто больше таких коротких не носит. А у вас в Ленинграде все девушки в таких ходят?

— В Ленинграде теперь уже несколько другая мода. Там многие под хиппи подстраиваются. Супермини уже вчерашний день.

— А что такое хиппи?

— Потом расскажу. Ты же на гитаре играть пришла? Вот бери инструмент и начинай.

— Да мне так никогда и не научиться будет, — вздохнула девушка.

— Неправда! У тебя уже очень хорошо получается.

Вадим не кривил душой. За полтора месяца девушка действительно стала играть уже довольно сносно. А когда начинала подпевать, то небольшие сбои для человека несведущего вообще оставались незаметными.

Люся просидела почти до вечера. Она бы репетировала и дольше, но вернулась из гостей Степанида Михеевна. Она с такими же пенсионерками-подружками отмечала день рождения одной из соседок и была явно навеселе, поэтому то и дело норовила подпевать внучке. Та вскоре отложила гитару.

— Пойду я. А сегодня, говорят, кино интересное будет. Не хочешь сходить? — спросила она Вадима с явной надеждой, что он не откажется составить ей компанию. В Липином Бору и так уже все знали, что Люська «ходит», как здесь говорили, с корреспондентом из Ленинграда, поэтому таиться не было смысла.

На полпути к Дому культуры Люся, идущая по тропинке на шаг впереди, вдруг резко остановилась, так, что Вадим даже налетел на неё, повернулась и внимательно посмотрела в глаза парню:

— У тебя, правда, с Лизой ночью ничего не было?

— А что у меня с Лизой могло быть? — снова вопросом на вопрос ответил Вадим.

— Ну, мало ли…

— Никаких мало ли, — отрезал Вадим. — Все знают, что у Лизы роман с Аликом, уже поэтому у нас не могло быть ничего, кроме работы.

— Смотри у меня! — заулыбалась довольная ответом Люся и ускорила шаг.

На крыльце Дома культуры стояла группа девушек. Когда подошедшая пара поздоровалась и Люся подбежала к подругам, Лиза кокетливо стрельнула взглядом и сказала:

— Добрый вечер, помощничек! Как спалось сегодня?

— Хорошо спалось, — ответил с улыбкой Вадим. — А что?

— Ну, мало ли! Ночью так умаялся, могла и бессонница одолеть. Ладно, девочки, пойдёмте, а то кино уже скоро начнётся.

Вадим купил билеты, и они с Люсей прошли в зал. «Зеркало» Тарковского Вадим смотрел уже дважды, первый раз на закрытом показе в университете и потом уже в широкоформатном кинотеатре «Ленинград» возле Таврического парка. После первого просмотра он, честно признаться, почти ничего не понял, но тут же состоялось обсуждение фильма. На нём выступали критики, писатели, режиссёры, искусствоведы из их университета, и их размышления заставили пойти смотреть кино во второй раз, чтобы составить собственное мнение. Но и после второго сеанса многое осталось за пределами восприятия. Перешептывания зрителей мешали сосредоточиться, но в конце концов Вадиму удалось настолько погрузиться в происходящее на экране, что он даже забыл о присутствии рядом Люси. Он даже не заметил, когда она положила свою ладошку на его локоть.

— Ты какой-то чужой сегодня, — упрекнула его девушка, когда они шли по улице в сторону её дома. — Всё-таки, кажется, с Лизой у вас что-то было, иначе бы ты не был такой задумчивый.

— Извини, просто я очень глубоко ушёл в происходящее на экране.

— Правда? А я почти ничего не поняла.

— Я после первого раза тоже ничего не понял. А сегодня я смотрел его уже в третий раз. Понимаешь, в этом фильме Андрей Тарковский с предельной откровенностью раскрыл себя, показал свою биографию, своё детство, своих родителей.

— Его тоже мать не любила?

— С чего ты взяла?

— Ну, разве с детьми так себя ведут, если их любят?

— Люся, а ты считаешь, что материнская любовь — это когда беспрестанно сюсюкают? Да, мать сдержанна, кажется, даже не ласкова, может быть, излишне строга, но вспомни: всё её поведение говорит о её безграничной материнской любви. Да такая мать, не задумываясь, отдаст свою жизнь за жизнь детей. А то, что ты, как говоришь, ничего не поняла, не удивительно. Просто ты ещё маленькая.

— Ага, совсем ребёнок, — обиделась Люся.

— Извини, я не это имел в виду. Ты думаешь, сегодня в зале хоть кто-то что-то понял? За исключением, может быть, нескольких человек. Чтобы попытаться действительно «увидеть», осознать фильм, нужен художественный взгляд, а не просто зрительский. Тут надо мыслить объёмно, как мыслят режиссёры, большие писатели. Этот фильм надо пытаться понять, как понимают картины великих художников, музыку великих композиторов.

— Какой ты умный! — восхищённо сказала Люся.

— Ерунда! Никакой я не умный, просто мне посчастливилось больше узнать, больше общаться в разных интеллигентских компаниях. У нас в университете часто проходят разные диспуты. Я, правда, больше молчу, но послушать умных людей всегда приятно и полезно.

— Я вот тоже тебя слушаю и сразу умнее становлюсь.

— Да уж! От меня поумнеешь, — засмеялся Вадим, впрочем, довольный оценкой девушки. — Понимаешь, в фильме нет ничего случайного. Вот возьми, тот прохожий с чемоданом. Он же к Марии не просто случайно зашёл, а она даёт понять, что ждала не его. Он просит какой-нибудь гвоздик или отвёртку, это же он просит ключ от её сердца, а она ему отказывает. Что в доме нет какого-нибудь гвоздика? Нет, это просто отказ. А когда под ним забор ломается, это же тоже не для юмора, хотя в зале засмеялись. Это он таким образом вторгается в её пространство. И потом, когда прохожий уходит, есть момент ожидания — а может, это отец? Нет, но встреча с отцом возможна. И стихотворение ещё больше раскрывает чувство невосполнимости вот этого отсутствия отца, того, что его так остро не хватает, но с той стороны зеркального стекла мы уже ждём новой, следующей встречи.

— Я об этом даже не подумала, — огорчённо сказала Люся.

— Ничего, вот будешь читать умные книги, будешь многое понимать, как говорят, между строк.

— Как ты?

— Я что? Я ещё студент, я сам очень и очень многого не знаю. Как говорит папа, чем больше человек узнаёт, тем шире круг непознанного им. То есть чем больше ты знаешь, тем больше осознаёшь, что ты знаешь лишь маленькую толику того, что можно знать. И вспомни, какая потрясающая встреча происходит у героя с приехавшим с фронта отцом. Он бежит впереди сестры, хотя отец позвал её, а его имя даже не произносил, но падает, и она успевает подбежать первой. Это тоже не просто так, Тарковский хотел показать, что путь к Отцу для растущего без отца мальчика сложнее, чем для девочки. Я не знаю, как ты смотрела этот эпизод, я же каждый раз не могу смотреть без дрожи. Помнишь, там дети вцепились в отца, у которого мелькнула слеза на щеке, и за кадром звучит пронзительная музыка. А концовка фильма? Эта трогательная нежная любовная сцена, где мать и отец впервые за всё время сеанса обнимаются. Или эта сцена, когда мать вместе с детьми идёт через лес к полю, тоже как раз и говорит о её любви к своим детям, которым она посвятила всю свою жизнь и была верна своему единственному мужчине. И мы будто возвращаемся к началу, чтобы осознать свои слепо совершённые поступки. Мы как будто во сне переживаем текущее вспять время.

— Вот ты сейчас так умно всё рассказываешь, а я ничего этого в кино не увидела.

— Это потому, что ты просто смотрела, ты не думала над поступками героев, ты просто смотрела картинку.

— Это плохо, да?

— Почему плохо? Большинство зрителей именно так фильмы смотрят. Они не утруждают себя размышлениями, смотрят, наслаждаются развёртывающимися событиями и всё. А хорошие режиссёры, те, которые становятся классиками кино, не делают просто картинку. Они в содержание, в поступки героев, даже в виды природы закладывают глубокий смысл. Вот почему есть простое кино, а есть кино, которое называют элитарным. Оно для избранных. На эти сеансы всегда есть билеты, потому что вдумчивых зрителей мало.

— А я комедии люблю.

— Хорошая комедия — это замечательно. Но и в комедиях режиссёры зачастую закладывают настолько глубокий смысл, такую иронию, такую критику отдельных личностей общества, что тоже на первый взгляд и не уловить. Ох, что-то меня сегодня понесло. Ещё погуляем?

— Нет, я совсем замёрзла. Я легко оделась, я же не собиралась по улице гулять, ноги вон совсем окоченели, да и кофту тёплую не надела.

— Давай я тебя согрею, — попытался Вадим обнять девушку.

— Не надо, ещё увидит кто.

— Да кто же нас ночью на безлюдной улице увидит?

— Ну, мало ли. А у тебя правда ничего с Лизой не было? А то смотри! А завтра в кино пойдём? Завтра «Осень» показывают. Там Джигарханян играет, он мне очень нравится.

— Как мужчина?

— Дурачок!

И девушка впервые за всё время знакомства сама чмокнула его в щёку и убежала домой.