— Ну что, Вадим, будешь знакомиться с будущим лауреатом Нобелевской премии?

— Конечно? А когда?

— Приглашает к себе домой в субботу. Посидим, пообщаемся. Если, конечно, какое ЧП не случится и его на операцию не выдернут. На неделе обычно не получается, а по субботам мы с ним подолгу засиживаемся. Так что присоединяйся. Я ему давно говорил, что есть у нас интересный парень с гитарой, очень интересуется его разработками, мечтает познакомиться.

Василий Дмитриевич заулыбался.

— Так что ты уж не подведи! Интересуйся.

— Да я, собственно, только с Ваших слов о нём и знаю.

— А больше ничего и не надо: он сам тебе всё расскажет, только слушай да запоминай. И гитару возьми! Правда, его кумир — знаменитый хирург Вишневский вроде на гармошке играл, а не на гитаре, но всё равно — музыка. Володя тоже пытался на гармошке научиться, но не каждый хирург от Бога имеет музыкальный слух. Володе он не достался. А тебе советую в районной библиотеке почитать про Вишневского, того, который умер, хотя бы в Большой советской энциклопедии, чтобы эрудицию свою, если потребуется, проявить. Любит Володя, когда про его кумира знают. Кстати, наверняка вам такой совет давали, что перед интервью с кем-то надо по возможности максимально изучить тему, дабы не задавать глупых вопросов. Но иногда можно и простачком прикинуться, в некоторых случаях это очень даже помогает разговорить собеседника. А козыря за пазухой всё равно держать надо, когда дурачком прикидываешься. Говорят, картёжники всегда так делают, а мы хоть и не картёжники, а журналисты, но психологические приёмы знать обязаны.

— Спасибо за урок, Василий Дмитриевич!

— Не за что! Так что к субботе готовься. Часа в четыре заходи ко мне, вместе и пойдём.

— Спасибо!

Два дня до субботы пролетели в хлопотах. Вечером Вадим занимался с Люсей, и только в пятницу сумел выбраться в библиотеку.

— Что же Вы нас стороной обходите? — укорила библиотекарь. — Уж сколько времени здесь живёте, а в библиотеку не записались.

— Да я даже не знал, можно ли, поскольку всего лишь на практику приехал.

— А книги читать всё равно надо, — улыбнулась библиотекарь.

— Мне книги Василий Дмитриевич приносит, — начал оправдываться Вадим. — У него библиотека богатая.

— Да уж Василий Дмитриевич ещё тот книгочей! — похвалила библиотекарь. — Сама не видела, но говорят, вся стена книжными полками заставлена. Ему и в магазине по блату всегда новинки оставляют. Когда только читать успевает? Мы вон тоже много читаем, дак это наша работа, чтобы знать всё, что поступает, да потом читателям рекомендовать, а ведь у него ещё и работа вон какая хлопотная, и депутат, и сам книгу пишет.

— Книгу? — переспросил Вадим.

— А Вы что, не знали?

— Не знал, — сознался Вадим — Он никогда ничего не говорил.

— Пишет, пишет. Мне его жена как-то рассказывала. Он в юности-то стихи писал. Говорит, очень душевные такие стихи, этими стихами её и покорил, когда она в пединституте училась. На есенинские похожи. А теперь вот прозу пишет. Роман какой-то исторический. А ещё сказки для дочери, для Иринки, и на ночь ей то своё читает, то классику детскую. А Иринка больше его собственные сказки любит слушать.

— Не знал, — повторил Вадим.

— Дак Василий Дмитриевич известный скромник! Он про других любит рассказывать, а не про себя. А Вам что посоветовать?

— Мне, пожалуйста, Большую советскую энциклопедию, том с буквой В.

— Сразу видно, грамотный читатель! — похвалила библиотекарь. — Не лёгкое что-нибудь, а сразу энциклопедию. У нас её никто и не спрашивал ни разу. Стоит, пылится.

Она встала из-за стола, достала из застеклённого шкафа том энциклопедии.

— Вы здесь читать будете или на дом выдать? Хотя в любом случае давайте мы формуляр читательский на Вас оформим. С нас отчётность требуют по росту читателей и книговыдачам. А новым читателям откуда взяться-то? Все свои и так давно оформлены. Правда, некоторые по году книгу вернуть не могут. Уж напоминаем им, напоминаем…

Было видно, что библиотекарю хочется поговорить с новеньким, тем более, что больше никого в помещении не было, но Вадим не был настроен на беседу, взял том, сел в сторонке на стул и открыл на странице, где было написано про Александра Васильевича Вишневского.

С удивлением Вадим обнаружил, что знаменитый хирург, который учился и большую часть жизни работал в Казани, родился, оказывается, в дагестанском селе, где жили его родители. Но прямо-таки поразило другое. Оказывается, будущий светила советской медицины защитил докторскую диссертацию уже через четыре года после окончания медицинского факультета Казанского университета и как хирург прославился профессор в годы Первой мировой войны, многие годы занимался темой именно хирургии военных повреждений, и его исследования активно применялись в годы Великой Отечественной. Помимо этого, занимался хирургией жёлчных путей, мочевой системы и даже нейрохирургии. Вот такой, оказывается, разносторонней личностью в области медицины был изобретатель знаменитой мази Вишневского, получившей название от имени своего изобретателя. Вадим прочитал ещё главу про мазь Вишневского, гениальность которой, по его мнению, заключалась в удивительной простоте компонентов и их дешевизне, что в военное и небогатое советское время, наверное, было одним из самых важных факторов.

Портрет учёного запоминался по знаменитым усам, которые позднее стали называться будёновскими.

Точно такие же усы оказались и у Владимира Фёдоровича. Если хозяин называл гостей просто Дмитричем и Вадиком, то они оба называли его только по имени-отчеству, хотя хирург и был моложе редактора. На стене гостиной висел выполненный масляными красками портрет знаменитого учёного Вишневского. Точно такой, какой был помещён в статье энциклопедии.

Заметив, что Вадим то рассматривает потрет на стене, то внимательно приглядывается к хирургу, Василий Дмитриевич кивком головы показал на стену:

— Кумир.

— Это мне один наш местный художник сделал. Талантливый мужик. Всё грозится мой портрет нарисовать, но у меня нет времени к нему ездить позировать. Может, ещё познакомитесь. Тоже когда-то в Ленинграде жил. А по поводу кумира, то, между прочим, каждому не грех иметь именно такого, — повернулся Вишневский к редактору. — Ты мне назови другого учёного, который защитил докторскую через четыре года после окончания университета. А нету таких больше! Хотя, может быть, где-то за границей и были такие примеры, но я лично не знаю. А про Александра Васильевича знаю и горжусь, что в истории советской медицины был такой великий учёный. Разве много у нас врачей стали лауреатами Государственной премии СССР? Вот в тюрьмах оказались многие, а лауреатов, увы! И нобелевских лауреатов у нас в области медицины всего два — Иван Петрович Павлов да Илья Ильич Мечников. Меньше, чем в области литературы. Между тем я не знаю примеров, когда бы книги и писатели, а не лекарства и врачи излечивали от болезней, спасали от смерти.

— Сдаюсь безоговорочно! — согласился Василий Дмитриевич.

— Вот так-то! — торжествующе сказал Владимир Фёдорович. — А Александра Васильевича я, можно сказать, боготворю, что он создал свою знаменитую мазь на основе простейших компонентов — дёгтя и касторового масла, которых на Руси всегда было предостаточно. Я уверен, что и лекарство от рака будет придумано вот так же неожиданно и тоже на основе чего-то простейшего. Например, чеснока или лука.

— А если чеснока и лука? — улыбнулся Василий Дмитриевич.

— А ты смейся! — бурно отреагировал Владимир Фёдорович. — Может, именно эти два растения и дадут то самое лекарство, станут панацеей от болезни, поиском путей лечения которой заняты учёные всего мира. Я вам гарантирую, что тот, кто это лекарство найдёт, сразу же станет Нобелевским лауреатом. Слишком много онкология уносит человеческих жизней.

— Владимир Фёдорович, мой молодой коллега хотел бы знать, насколько ты сам продвинулся в этом направлении. Я ему сказал, что ты давно занимаешься онкологической проблемой.

— А что я тут могу? Что я могу в условиях районной больницы? Я могу только вести статистику, сколько пациентов с раком лёгких, с раком желудка, раком молочной железы и так далее. Я не могу здесь проводить даже элементарные исследования! Тут же всё лабораторное оборудование на уровне кабинета химии и биологии средней школы. Я пытаюсь составить карту, в каких населённых пунктах были зарегистрированы случаи раковых опухолей, каких именно, из бесед с пациентами попытаться проследить наследственность. Но, понимаешь, раньше ведь многие умирали, не зная причины. Да и сейчас зачастую просто пишут в заключении — от старости. Это если человеку за семьдесят. А истинная причина так и остаётся неизвестной. Что у человека было: сердце больное, рассеянный склероз, инсульт, рак прямой кишки, рак печени? Тут же весной да осенью никуда не выедешь, всё на совести фельдшера местного медпункта. Ну, наблюдает она своего пациента, наблюдает, какую-то приблизительную картину видит, но не больше. Так что и моя статистика — это так, формальность. С точностью до среднепотолочной.

— Владимир Фёдорович, мы с тобой давно на эту тему не говорили, но помню, ты как-то даже склонялся к теории инфекционного происхождения раковых заболеваний.

— Было. Дурак был потому что. Прочитал в одном журнале…

— Владимир Фёдорович у нас свой отпуск проводит в Москве в читальных залах научных библиотек. Он даже английский начал учить, чтобы иностранные журналы штудировать.

— Английский — это мечта и не более. Разве можно изучить язык самостоятельно настолько, чтобы научные журналы читать? Тут надо языком владеть в совершенстве, иначе такого напереводишь, что… Ладно, я не об этом. Действительно, в одном советском журнале была статья про инфекционное происхождение раковых опухолей. Я на примере своего района с учётом своей картотеки проанализировал и пришёл к выводу, что это полная чушь. Берём, к примеру, какую-то деревню какого-то сельсовета. Люди там живут замкнуто, общаются между собой тесно. Любая инфекция, будь то оспа, чума или дизентерия, непременно охватит практически всё население. Я же по своей картотеке вижу, что там за десять лет был единственный случай онкологии. Единственный за десять лет! Да если бы это было инфекционное, там бы в первую очередь все родственники заразились, затем соседи и так далее. Ан нет! То же самое в других населённых пунктах. Вывод: не подтверждается.

— Погоди, но автор той статьи наверняка не утверждал, что онкология имеет только инфекционное распространение.

— Конечно, нет. Безусловно, есть наследственность. Но для изучения этой гипотезы нужны исследования многих десятилетий, брать не два-три, а несколько поколений. Такой статистики у нас во всём Союзе нет. Так что только предполагать и можем, но не утверждать.

— Что ещё? Культура питания? Болезни от еды? — спросил Василий Дмитриевич.

— Я не могу подтвердить или опровергнуть, хотя читать доводилось немало. Наверняка есть какие-то факторы, влияющие на распространение той или иной болезни в зависимости от потребляемых продуктов. В южных странах Европы пьют много вина и едят много фруктов, в Индии, Китае и многих странах Азии преобладает острая пища. Там специи убивают микробы, которые развиваются в условиях жаркого климата. В районах Крайнего Севера едят сырую рыбу и сырую оленину. Есть гипотеза, что сырая рыба благотворно влияет на укрепление иммунной системы. Но, опять же, пока достоверных исследований на эту тему не проводилось. Пока лишь предположения, но небезосновательные, ведь вы только посмотрите, в каких диких климатических условиях живут там люди, а ведь живут.

— Но наверняка там и смертность высокая? — спросил Василий Дмитриевич.

— У нас, в СССР, это закрытая статистика, так что ничего сказать не могу. Но про иммунитет читал, даже выписки делал. Вон у меня несколько полок забито вырезками и выписками.

Владимир Фёдорович показал на один из книжных шкафов, рядом с которым висел потрет Вишневского. Сейчас хирург стоял совсем рядом с портретом своего кумира, и Вадим увидел большое между ними сходство. Особенно усы. Знаменитые будёновские усы, которыми Владимир Фёдорович явно гордился и которыми старался походить на своего кумира.

— Так вот, про культуру питания, — продолжал Владимир Фёдорович. — В Японии едят очень много чеснока. У нас есть мнение, что одним из возбудителей раковых клеток является высокий уровень радиации. Есть такая гипотеза. Но, как вы помните, в Японии были Хиросима и Нагасаки. Куда уж выше уровень радиации, а между тем, согласно статистике, в Японии один из самых низких показателей онкологических заболеваний относительно численности населения. Парадокс? Согласен. Тогда ещё один парадокс. Я только что сказал про радиацию, вызывающую размножение раковых клеток. Но ведь мы применяем радиацию и для лечения раковых больных, облучая места опухоли. Как быть? Я не знаю. И мне в этих условиях какие-то исследования не провести. Этим наверняка занимаются целые институты. А теперь вспомните про чеснок. Может быть, действительно это растение, которого полным-полно, и есть та самая панацея? А? Как думаешь, Василий Дмитриевич? Что скажете, молодой человек?

— Не знаю, — поспешил ответить Вадим. А Василий Дмитриевич только пожал плечами.

— Вот то-то и оно, что не знаете. И я не знаю. И, наверное, никто не знает. А надо бы узнать, только как? Ко мне под нож попадают пациенты уже с третьей или четвёртой стадией. Тут профилактика беспомощна, тут опухоль удалять надо. Профилактика нужна, когда клетки размножаться не начали. Пробовал я спрашивать в тех деревнях, где ни одного случая онкологии не зарегистрировано, чем они питаются. Думал, таким образом за ниточку ухвачусь.

— И как? — перебил Василий Дмитриевич.

— А никак. Едят вроде то же самое, что и в деревнях, откуда ко мне несколько человек под нож попали. Понимаешь, нужны массовые исследования. Массовые! Я пробовал фельдшеров наших подключать, но они же, как все тут в районе, просто посмеиваются надо мной. Чудачеством мои попытки вести исследования считают. А кто-то ведь и откровенно пальцем у виска крутит, мол, свихнулся Вишневский. А вы знаете, эти, думаю, не так уж и далеки от истины, ибо только гении добиваются удивительных открытий. А вы знаете психически нормальных гениев? Увы, как правило, все они были с той или иной степенью шизофрении. И чем сильнее болезнь развивалась, тем гениальнее человек становился. Может, и мне свихнуться, как думаешь, Василий Дмитриевич?

И Вишневский засмеялся.

— Ну, если для пользы науки, то почему бы и нет? — поддержал шутку Василий Дмитриевич. — Свихнись. Глядишь, и Нобелевским лауреатом станешь.

— Лучше бы им стать в нормальном состоянии, но ради науки я своим здоровьем готов пожертвовать. Даже психическим. Только шизофрения, как утверждают, болезнь не заразная, хотя иногда бывают случаи массового психоза, и это зарегистрировано медицинской наукой. Правда, без указания возбудителей этого самого психоза. Но, думаю, и в этом направлении кто-то активно работает.

— Кстати, Вадим, наш доктор на себе опыты ставил, когда прочитал про инфекционное происхождение рака, — сказал Василий Дмитриевич.

— Как это? — изумился Вадим.

— Да, ерунда всё это, — отмахнулся Владимир Фёдорович. — Пустяки. Совершенные пустяки.

— Ничего себе пустяки! — воскликнул Вадим.

— Я всего лишь брал голыми руками ткани, которые отправлял на исследование на биопсию. Результаты приходили положительные, а я, как видите, здоров. Так что мой опыт не доказал инфекционного распространения раковых клеток. Слушайте, а вам не надоела эта тема? Давайте лучше пойдём на кухню. У меня там в холодильнике припасено спиртику, Вера ужин замечательный приготовила, так что закусить тоже есть чем.

— Да и я к тебе не с пустыми руками, — заулыбался Василий Дмитриевич.

— А! — махнул рукой хозяин. — И не доставай. Не мужское то питьё. Вот медицинский спиртик — самое то. Сейчас по стопочке, а потом и песню споём. Как, молодой человек, споём?

— Споём, споём, — успокоил Василий Дмитриевич. — Вадим вон и гитару с собой захватил. Подыграет нам с тобой и сам споёт. Он, когда я с отчётом перед избирателями на Кьянде выступал, такие номера выдавал, бабы плакали.

— Ну, нам плакать не за чем, — улыбнулся хозяин. — Мы лучше наши любимые, забористые. Пошли к столу.

…Проснувшись, Вадим решил, что сегодня обязательно напишет про Вишневского. В воскресенье он то и дело вспоминал вечер у хирурга, его рассуждения о медицине, о бездарности нынешних светил науки или каком-то международном заговоре, который не даёт им раскрыть секрет уже давно придуманного лекарства от рака. Вадим даже не мог определить для себя, что в этом материале должно быть главнее: портрет сельского хирурга, озабоченного решением мировой проблемы, или сама эта проблема с её видением из далёкой глубинки, где умирают от рака совсем ещё молодые люди.

Вадим листал сделанные после того долгого разговора записи в своём блокноте, всё больше поражаясь некоторым заявлениям Вишневского, и не в силах был собраться с мыслями настолько, чтобы осмыслить услышанное.

— Нет, прежде чем что-либо писать, надо ещё раз поговорить с Василием Дмитриевичем, — решил Вадим. — Он знает Вишневского давно, много раз слушал его высказывания на эту тему, наверняка имеет уже определённую точку зрения. А потом, в Ленинграде, надо будет договориться с кем-то из видных учёных и узнать их мнение. Вот тогда может получиться действительно хороший материал.