Проговорив с Алексеем Васильевичем несколько часов и не только прикончив эту бутылку настоянной на морошке самогонки, но и почав другую — на бруснике, Вадим сильно захмелел, Алексей Васильевич от выпитого и от разбередивших душу воспоминаний расчувствовался, на прощание давал краба, потом обнимал и, выйдя в одном свитере на улицу проводить гостя, долго смотрел ему вслед. Отойдя в сторону сельсовета на приличное расстояние, Вадим вспомнил, что совсем забыл про фотоаппарат, а потому так и не снял своего удивительного собеседника. Обернулся ещё раз посмотреть на стоящий окнами к озеру дом и увидел, что старый моряк всё ещё стоит у калитки, помахал ему рукой, тот ответил и пошёл в дом.

Вадим был пьян, но не настолько, чтобы не контролировать свои действия, поэтому, строго оценив своё состояние, решил ни с кем больше не встречаться, не порождать пересудов по поводу нетрезвого корреспондента. Выйдя на большак, решил возвращаться домой на попутной машине, но и уехать просто так, никого не предупредив, тоже было бы неправильным. Зашёл в сельсовет, сказал какой-то женщине о своём решении.

— Дак Вы поторопитесь, как раз оказия подвернулась — сейчас бензовоз должон обратно ехать. Минут пятнадцать как свернул на базу. Ну, пока топливо сольёт, пока в конторе накладную отметит, так что лучше прямо к конторе и идти. Прямо там перехватить, а то вдруг ещё пассажиры какие окажутся. А райкомовским я скажу, что Вы их дожидаться не стали.

Едва стал подходить к колхозной конторе, как к ней подрулил бензовоз с жёлтой цистерной с какими-то наподобие ромашек белыми цветочками.

— Чудная какая раскраска, — подумал Вадим. — Прямо, как из мультфильма.

Из кабины со стороны водителя выскочил мальчишка в какой-то цветной кофте и бегом побежал в контору.

— Совсем подросток, — подумал Вадим. — Наверное, после ПТУ до призыва в армию дорабатывает, так что попутно можно и разговорить, думает после службы домой возвращаться или на какие-то комсомольские стройки за романтикой податься. Водители везде нарасхват. А что? Можно интересный материал сделать.

В коридоре никого не было, и Вадим решил, что если речь идёт о накладных, то парнишка наверняка зашёл в бухгалтерию. Тот действительно оказался там и стоял возле стола в ожидании документов.

— В район? — спросил Вадим, поздоровавшись со всеми.

— А куда же ещё? — немного дерзко ответил парнишка.

— Возьмёшь?

— Места не жалко.

— Вот, Саша, тебе и попутчик подвернулся, — приветливо улыбнулась бухгалтерша, подавая накладные. — Вдвоём-то веселее, да и мало ли что в дороге случится, всё помощник будет. Вон какой мужчина сильный. Ну, счастливо вам доехать! Когда снова-то? Завтра?

— Нет, завтра вроде в Ивановку, а на той неделе снова к вам. До распутицы всего ничего, а ещё половина топлива не вывезена. Петрович-то только дня через три-четыре ремонт своего бензовоза закончит. Главное, только ведь из капиталки получил, а вот видите, как ремонтируют. Движок снова перебирать пришлось. Пока из Вологды приехали дефектовку сделать, пока то да сё, а время-то идёт, поэтому в первую очередь в дальние колхозы торопимся солярку завезти. В ближние-то можно и по распутице.

— Да уж, Вы давайте к нам в первую очередь, а то потом ведь и не пробраться будет на гружёной-то машине. Ну, лёгкой дороги вам!

Как только сели в кабину, Вадим протянул руку:

— Давай знакомиться. Тебя, я слышал, Сашей зовут. А меня Вадим. Будем знакомы!

Мальчишка молча протянул маленькую ладошку и несильно ответил на рукопожатие. Было оно каким-то не мужским, больше присущим девчонкам. Вадим посмотрел на водителя, увидел в ухе маленькие серёжки.

Молча выехали за околицу.

— Весной в армию? — попытался завести разговор Вадим.

— Нас в армию не берут, — не поворачивая головы, ответил мальчишка.

— А ты здешний или приезжий? — опять нарушил молчание Вадим.

— Что, земляков ищешь? Нету у нас тут ленинградских. Все местные.

— А ты откуда знаешь, что я из Ленинграда?

— Хэ, — хмыкнул Сашка. — Это вы там, в большом городе, друг друга не знаете, а у нас на другой день всё про всех знают. Всем известно, что в редакцию практикант приехал из Ленинградского университета, что Вадимом зовут, что на гитаре играет, что на Люську Андриянову глаз положил, и что она от практиканта совсем голову потеряла, с первого взгляда втюрилась.

— Да-а-а, — удивлённо протянул Вадим. — Служба информации налажена на высшем уровне.

— А ты думал! Что тут у нас населения-то, всего две тысячи! Все тут родились, тут всю жизнь живут. Новеньких два-три человека в год приезжает, вон в больницу в основном, потому что после отработки в Вологде устраиваются или в Череповце. В редакции у вас все приезжие, прокурор с судьёй, но эти сразу с семьями явились. В школу тоже свои после пединститута возвращаются, так что каждый новенький на виду. Да ты не тушуйся! Оно и лучше, когда все друг друга знают. Может, понравится у нас, тоже сюда приедешь, на Люське женишься, райком квартиру выделит, детей нарожаете, корову заведёте.

— Смешно?

— Да нет, просто представила тебя вот такого разряженного возле коровы. Ты хоть корову от быка отличить можешь?

— Наверное, могу. У коровы рога полукругом, а у быка вперёд торчат.

— И всё? Ой, умора с этими городскими, — расхохотался Сашка. — А то, что у коровы между ног вымя, ты не знал?

— Наверное, мог бы и догадаться, — не обиделся Вадим. — Я же всего только раз на ферме и был, причём не разглядывал, у кого там что между ног.

— Да читала я твою заметку про пьяных доярок. У нас тут так смело давно никто не пишет. Иногда Конев что-то такое выдаст, дак и то под чужой фамилией. Овсовым подписывается, хотя всё равно все знают, кто написал. И ты, когда Невским подписывался, я тоже сразу поняла.

— А как ты догадался, что Невский — это именно я?

— Ну, во-первых, ты из Ленинграда, город стоит на Неве, тут надо дураком быть, чтобы не понять. Во-вторых, ты что меня за парня, что ли, принял? Ой, умора!

— А ты что девчонка, что ли? А почему Саша?

— Александра потому что. Ты что, имени такого женского не знал?

Теперь до Вадима дошло всё — и щуплость водителя, и мягкая ладошка при рукопожатии, и серьги в ушах, и голос, который он принял просто за подростковую ломку при взрослении.

— Я вообще-то подумал, что парень.

— Ой, не могу! Ой, насмешил, — и Сашка расхохоталась во весь голос, закатив голову. Машина вильнула, она крепче ухватилась за руль. — Слушай, ну ты шутник!

— Я действительно даже не думал, что девчонка и вдруг за рулём бензовоза. У нас, в Ленинграде, даже на легковых и то очень редко женщину за рулём встретишь. А тут на грузовой машине да ещё такая хрупкая.

— А меня специально на бензовоз посадили, чтобы по собственному подала. Были бы грузовики свободные, мне бы на ЗИЛ предложили, только там мужики давно работают, там заработки хорошие, кто же уступит. А с бензовоза осенью парня в армию призвали, вот меня и устроили. Я в прошлом году весной права получила, устроилась на легковушку к начальнику промкомбината. Каждый день допоздна по району мотались, вот его жена ко мне и приревновала. Пришлось уволиться по собственному. Можно было и в райком комсомола на легковушку, и в управлении сельского хозяйства место появилось, но кто же проститутку возьмёт? Обо мне жена бывшего моего начальника тут такой слух распустила, что дальше некуда. Так ославила, что в районе все только так и воспринимали. А он, между прочим, если хочешь знать, даже никаких попыток никогда не делал, ни разу не приставал, ни в трезвом, ни в пьяном виде. Они с моим папой друзьями с детства были, я, можно сказать, у него на глазах выросла, мы с его дочерью тоже не разлей вода были, пока она в сельхозинститут учиться не уехала.

— А ты чего не захотела учиться?

— А я всю жизнь с малолетства мечтала шофёром быть. У меня папа до инвалидности шофёром был, двадцать пять лет баранку крутил. А здесь, это ведь не у вас в городе, гаражей тёплых нет, зимой если ремонт, то на снегу под машиной. Сначала спину простудил, а потом инфаркт получил. После инфаркта врачи запретили на машине работать, мало ли что в дороге случится, вдруг сердце снова прихватит. И сам разобьётся, и машину ухайдакает. Да, не дай Бог, ещё и других людей угробит.

— В Бога веришь?

— Ой, да кто у нас тут верит? Так, присказка просто. Или поговорка? Как там правильно-то?

— Тяжело на бензовозе?

— На легковушке, конечно, легче! Не зря она легковушкой называется. Но и тут главное привыкнуть. Когда с полной цистерной едешь, вроде полегче, а вот если половина налита, да на рытвинах раскачает, дак того и гляди, чтобы не опрокинуться. Хоть там в бочке и перегородки приварены специальные, чтобы не так плескалось из стороны в сторону, а всё равно иногда сильно раскачивает.

— А какую-то более женскую профессию не пробовала выбрать? Швеёй в Доме быта? Парикмахером?

— Ну, не знаю… Понимаешь, я с детства с папой. Лет с четырёх он меня с собой на машине кататься брал. Я с ним с утра до вечера вот так каталась. И на ремонте помогала, а велосипед свой лет с семи, наверное, сама ремонтировала. И подшипники меняла, и спицы натягивала.

— А спицы зачем? — недоумевая спросил Вадим.

— Дак это у вас в городе по асфальту, по ровненькой дороге, а у нас по песку да по колдобинам, то в яму какую колесом попадёшь, то на бугор наскочишь. Особенно ночью. Обод-то гнётся, вот и приходится спицами регулировать, чтобы восьмёрок не было.

Вадиму было совсем не понятно, что такое восьмёрки, но он не стал расспрашивать, чтобы не перебивать девушку.

— Потом, когда мне десять лет было, папа мотоцикл купил. Ой, сколько раз мы с ним вместе его ремонтировали! А лет с двенадцати я уже не только сама ездила, но сама и ремонтировала. Папа говорил, мол, сама сломала, сама и делай. Только советом иногда помогал, но чаще только смотрел молча, чтобы своим умом доходила.

— Доходила?

— А то! Я, наверное, рождена с техникой дело иметь. Сколько с папой старую машину, на которой он работал, вместе ремонтировали! Что только делать не приходилось. Знаешь, меня на автобазе с такой усмешкой приняли! И бензовоз этот дали специально, чтобы сразу отказалась. В первый же день в рейс ехать. Я завела, послушала, говорю: «Не поеду — у движка клапана стучат». Механик послушал, махнул рукой: «Ничего не слышу, поезжай, не сачкуй, если работать за рулём хочешь». А я упёрлась — не поеду и всё, пока клапана не отрегулированы. «Да где, — матерится он, — я тебе сейчас специалиста найду клапана регулировать? Самому тоже некогда, поезжай и всё». А я, мол, не поеду. Вот отрегулирую, тогда хоть куда. Хоть на край света! Он посмотрел на меня этак свысока, немножко презрительно говорит: «На край света у меня рейсов нету и не будет, а вот если ты сегодня солярку в Заречье не отвезёшь, завтра на работу можешь не выходить». А я упёрлась: не поеду на неисправной машине и всё. Он с матюгами к начальнику пошёл, чтобы меня в первый же день уволили, мол, строптивая, не подчиняется, в рейс ехать отказывается. Тот меня вызвал. Я ему всё объяснила, сам пришёл, движок послушал, говорит: «Молодец, что не поехала, запорола бы машину». И велел ждать, пока моторист прежнюю работу закончит. А я ему и говорю, что сама сделаю. Механик опять с матюгами, мол, сопля зелёная под носом не высохла, а туда же — клапана регулировать. Да хоть знаешь, где они находятся? Всё, свободна! Через два дня моторист на ЗИЛу движок доделает, твоим займётся. И ушёл. А я домой сходила, инструмент принесла и давай сама всё делать. Бензовоз в углу стоял, никто и не заметил, что я там ковыряюсь.

— Сделала?

— Конечно! Мы с папой не раз на его движке регулировали. Правда, там ЗИЛ был, а тут ГАЗик, но принцип-то одинаковый. Сделала, гордо так выезжаю, иду за путёвкой, механик исподлобья смотрит: «Что, сошла спесь? Решила всё же ехать?» «Нет, — говорю, — клапана отрегулировала, протяжку рулевых сделала, там справа тяга совсем разболталась, у наконечника втулки заменить пришлось, теперь можно и в рейс». Не верит. «Когда успела?» — спрашивает. «А вчера и успела. Наконечник сегодня утром до работы сделала». «Ну, девка, смотри, запорешь движок, тебе отвечать». «Да всё нормально. Куда ехать?» «Ой, стрекоза, не верю я тебе. Давай хоть до «Заветов» отвези, если доедешь». А «Заветы Ильича» всего в десяти километрах. Заправила цистерну, отвезла, вернулась, механик уже по-другому со мной разговаривает, но всё равно чувствую — избавиться хочет. Мало того, что девчонка, так ещё и строптивая, его не послушалась, по-своему сделала. Но ничего, вот уже почти полгода работаю. Даже взрослые мужики зауважали. Я ведь многим помогаю. Не заводится машина, перематерятся все, и свечи поменяют, и бегунок, и крышку трамблёра, и карбюратор переберут. Вроде всё нормально, и бензин поступает, и искра есть, а не заводится. Меня зовут. Приду, посмотрю, поковыряюсь минут десять, заработала как миленькая. Ну, колдунья, говорят. А у меня, наверное, чутьё врождённое, или от того, что папа давал возможность самой до всего доходить, не ждать подсказки. Ну вот, смотри, как быстро за разговорами доехали. Я по селу не поеду, на базу сверну, тебя на развилке выпущу, там недалеко, добежишь.

Когда машина остановилась, Вадим достал фотоаппарат:

— Саша, давай я тебя сфотографирую.

— Зачем? Себе на память? Так Люська обижаться будет.

— Не будет. Я тебе на память фотографию сделаю.

— Да я, вишь, не при параде совсем.

— Так даже лучше, а не понравится, потом в нарядном платье пересниму.

— Ну, фотографируй, а то у меня и правда ни одной фотки нету. Давай на подножке, а?

— Сначала за рулём, а потом, коли так хочешь, то и на подножке.

Вадим сделал несколько снимков, поблагодарил и отправился через парк в редакцию. По дороге завернул в чайную, поужинал и решил набросать в дневник всё увиденное и услышанное за день, пока не забылись основные факты. Именно так предложил ему делать Василий Дмитриевич в первый же день работы.

— Ты при человеке блокнот не доставай, не смущай собеседника, — говорил тот. — Одно дело, когда он тебе просто так что-то рассказывает, другое — когда ты записываешь. В глаза смотри, запоминай, а потом в блокнот записывай. Но когда там о каких-то цифрах речь идёт, тут всё скрупулёзно помечай, чтобы не переврать, не ошибиться. Одна неточность — и весь материал насмарку.

Вадим записал в блокнот рассказ Алексея Васильевича Безрукова, кое-где поставив знаки вопроса, чтобы потом уточнить в военной энциклопедии, расспросить районного военкома. И так увлёкся работой, что, как только закончил записи про старого моряка, решил тут же написать небольшую зарисовку про девушку-водителя. Назвал просто «Сашка». Близилось уже к полуночи, когда он допечатал третью страницу. Положил текст в стол, чтобы наутро перечитать заново и отдать редактору. Печатая, иногда останавливался в задумчивости, подолгу подыскивая нужное слово. Чтобы не терять зря времени, проявил плёнку, повесил её сушиться, предварительно посмотрев негатив. Снимки Саши получились, как показалось, очень хорошими.

Утром Вадим пришёл в редакцию первым, отпечатал фотографии, перечитал текст, кое-где внёс правки и даже успел перепечатать третью страницу, когда появился Николай Семёнович.

— Ну, как съездил, Вадим Альбертович, — спросил традиционно вместо ответа на приветствие.

— Спасибо, отлично!

— Были интересные встречи, будет хороший материал?

— Обязательно будет, Николай Семёнович.

— И кто же тот герой?

— Капитан первого ранга Безруков. Наверняка знаете.

— Да кто же его не знает. Конечно, мужик геройский, но писать про него я бы не советовал.

— Почему? — насторожился Вадим.

— Ты знаешь, например, что он был судим судом военного трибунала?

— Да, он рассказывал.

— И что наград его лишили?

— Да, и это тоже.

— Вот видишь! И какой же пример молодому поколению он может дать? Разгильдяй твой полковник. Не просто разгильдяй, а разгильдяй с судимостью. Так что забудь, вон у нас сколько других героев войны есть. Достойных, не трусивших, не пьянствовавших и по бабам на боевом корабле не ездивших.

— На корабле не ездят, Николай Семёнович, — с обидой за своего героя вставил Вадим.

— А какая разница, ездят или плавают. Главное, что во время боевых действий на корабле по бабам поехал. Хорошо, что не расстреляли. Поделом бы было и другим наука.

— Ты чего с утра такой злой, а Николай Семёнович? Опять жена не дала? Всем привет! — ворвался в кабинет Сергей. — Здорово практикант! Говорят, вчера с Сашкой приехал?

Вадим снова поразился, насколько быстро здесь люди узнают всё, что, казалось бы, является сущим пустяком.

— И как тебе наша амазонка? Не поклевал? Зря! Говорят, горячая девка!

— Ты, балабол, сам-то пробовал? — встрял обиженный намёками на его неудачную интимную жизнь Николай Семёнович.

— Сам не пробовал, но народ хвалит. Ладно, не до этого мне, там Надежда полосу ждёт. Уже ругается — вечером должен был сдать. Хоть бы скорее Алик из командировки вернулся, надоело с этой вёрсткой канителиться.

Как только появился редактор, Вадим отнёс ему рукопись про Сашу и снимок.

— Хорошо написано, — сказал тот. — И снимок отличный! Но ты знаешь, какая про неё слава идёт?

— Уже просветили.

— Сам-то какое впечатление о ней составил?

— Да я, Василий Дмитриевич, впечатление в материале изложил.

— Может, и вправду, наговаривают на девчонку. Бывает, ярлык повесят, и тянется потом это с ним всю жизнь. А что? Давай попробуем общественное мнение изменить. В завтрашний номер на третью полосу поставим. Редко у нас зарисовки о людях бывают. А на заголовке будешь настаивать или что-то другое вместе придумаем?

— Если Вам не нравится…

— Просто как-то панибратски получается: Сашка. Хотя давай оставим. Сергей там полосу не сверстал ещё. Не знаешь?

— Как раз делает.

— Тогда неси. Пусть в номер ставит. Нечего нам ТАССовские печатать, когда свои есть.

…Утро началось с телефонного звонка редактору.

— Вы, почему про проституток печатаете? — строго вопрошал редактора женский голос. — На ей клеймо ставить негде, а вы про её в газете. Да я больше вашу сплетницу никогда выписывать не буду!

— Извините, а кто говорит? — спокойным голосом поинтересовался Василий Дмитриевич.

— А какая разница, кто звонит? Во всяком случае, не проститутка звонит, про каких вы пишете.

— Извините, это гражданка Завьялова? — редактор наугад назвал фамилию жены начальника промкомбината, водителем у которого работала Саша.

— А хоть бы и Завьялова! — с вызовом ответила женщина.

— Так вот, гражданка Завьялова, Вы знаете, что за клевету можно привлечь к уголовной ответственности? Или у Вас есть доказательства того, что девушка занимается проституцией, вы знаете, сколько она берёт за сеанс, за ночь?

— Откуда мне знать? А говорю то, что все говорят.

— Помнится, не Вы ли эти порочащие честь и достоинство человека слухи первой в районе распускать стали? Она ведь на Вас в суд подать может. Вы об этом не подумали?

— А вот пусть попробует подать. Я ей волосы-то повыдергиваю, глаза повыцарапываю.

— И вот это, гражданка Завьялова, называется угрозой, и тоже влечёт за собой уголовное наказание.

— Пугать меня начали! Не надо, пуганая! Сама кого хошь напугаю.

— И вот это Вы зря делаете, — напутствовал Василий Дмитриевич. — Лучше успокойтесь и прочитайте материал ещё раз. Девушка действительно хорошая, работящая, побольше бы таких. А ярлык навешивать не надо. Вы же понимаете, мы тут все друг про друга всё знаем. Вдруг про Вас тоже кто-то начнёт слухи распускать. Вам же неприятно будет.

— Про меня нечего распускать, я женщина порядочная, блюдю себя, не то, что некоторые.

— Тогда давайте на этом наш разговор и завершим. Приятного Вам рабочего дня! До свидания! И про Сашу не надо гадостей говорить, ведь вы же семьями дружили, с детства девочку знаете. Вы сейчас коллегам похвалите материал, они Вас ещё больше зауважают. Всего доброго!

— До свидания, — буркнул в трубке растерянно женский голос.

Как раз в это время Вадим и зашёл к редактору.

— Вот снова по поводу твоего материала, — кивнул Василий Дмитриевич на телефон. — Возмущаются читатели, что проституток разных славим, когда в районе в любой отрасли столько передовиков производства, про матерей-героинь, например, редко пишем. Последнее, конечно, справедливо, надо будет учесть.

— Мне опять объяснительную писать?

— А зачем? Я с этой дамочкой переговорил, отношения выяснили, все точки над «i» расставили. А ты молодец! Что ни публикация, то скандал! Можно сказать, взорвал ты наше обывательское болото. Не поверишь, у нас до сих пор не было такого, чтобы каждую неделю какая-то публикация такой отклик вызывала, то у райкомовских, то у читателей.

— Практику не зачтёте?

— Наоборот, Вадим, я хочу просить тебя остаться поработать ещё месяц. Если ты не против, я прямо сейчас переговоры закажу хоть с деканом, хоть с самим ректором. Ты не думай, мы тут и без тебя справимся. Нормально же справлялись. Хотя, не скрою, ты своим незамыленным взглядом привнёс в наш коллектив свежую струю. Спасибо! Так вот, мы тут и дальше будем в привычном ритме работать, а вот у тебя больше никогда в жизни не выпадет подобного случая повариться в таком котле. Хочу, чтобы ты это понял. В следующем году ты в областную газету поедешь на практику, там совсем другое. Про центральную уже не говорю. В областной тебя ещё подключат к текущей работе, а в центральной просто поболтаешься положенный срок и всё. Ну что? Звонить в университет или тебя наши бытовые условия не привлекают? Конечно, не Ленинград, метро, трамваев, горячего душа, кафе и ресторанов нет. Музеев с театрами — тоже. Но зато какие люди, Вадим! А лекции… Ну, пропустишь что-то полезное, потом наверстаешь, а вот такой практики у тебя точно никогда уже больше не будет.

— Да я бы с удовольствием, Василий Дмитриевич! Только как в деканате?

— Это я беру на себя. Не волнуйся. А тебе я тут целый список наших уникальных людей подготовил, да и с Володей Вишневским ты так ещё и не познакомился. А он, между прочим, ждёт нас с тобой в гости. Так что, заказывать Ленинград? — и Василий Дмитриевич потянулся к телефону.

— Заказывайте, — с каким-то неожиданным озорством сказал Вадим.

— Тогда иди, отписывайся.