Сергей пришёл на работу с распухшим носом и лиловым синяком под правым глазом. Все уже были на месте. Он снял полушубок, прошёл в кабинет.

— Всем привет!

Кузя, не поднимая головы, протянул ему руку. Сергей пожал, потом поздоровался с Васей, Вадимом, протянул руку Алику.

— Дурак! — сказал ему беззлобно.

— Сам дурак, — огрызнулся тот и левой рукой потрогал распухшую губу.

— А кто первый начал?

— А зачем доставать!

— Гитару-то зачем было ломать? — спросил Сергей.

— Да, Альберт, — вступил в разговор Николай Семёнович. — Инструмент жалко.

— А чего его жалеть. Деревянная она и есть деревянная. Это вон у Вадима, говорят, инструмент, а у меня — дешёвка! Через посылторг новую закажу.

— Да ведь так и сотрясение мозга могло быть, — покачал головой Николай Семёнович.

— Для того чтобы сотрясение случилось, мозги ещё и иметь нужно. А у Серёги их не было и нет. И трясти там нечего.

— Ты ещё повыделывайся, — снова беззлобно откликнулся Сергей. — Тоже мне умник с мозгами. С мозгами бы был, так не размахивал кулаками. Как я теперь с фингалом в колхозы поеду?

— Скажешь, корова боднула, — вставил Вася.

— Ха-ха! Я лучше скажу, что козёл забодал. Есть у нас в редакции такой козёл, который бодается. Пошли, козёл, мировую выпьем. У меня там есть, — не скрываясь от Кузи, сказал Сергей.

— Вот-вот, с самого утра опять начните пьянствовать, — сразу откликнулся тот.

— Да ладно тебе, Семёныч! — отмахнулся Сергей. — Причина уважительная. Мировая. Пошли тоже с нами. Тебе, поди, тоже сегодня не сладко. Вон как вчера твоя разбушевалась! Дубину хоть о рёбра не сломала?

— Иди уж, пересмешник, пей своё партейное, да к людям не приставай. Работать надо. Вишь, вон Вадим с самого утра что-то строчит.

— Это он оперу пишет. Опер велел про всех всё написать, — снова сострил Сергей.

— Ты прав, коллега. Оперу пишу. Точнее — поэму. Как раз закончил, — сказал Вадим и начал выкручивать из пишущей машинки листок с текстом. На вот, оцени.

Сергей взял текст и молча уставился в него. Лицо его начало расплываться в улыбке.

— Ты вслух читай, чему там лыбишься, — попросил Николай Семёнович.

— Про тебя могу и вслух:

— Понравилось?

— Ты уж тогда всё вслух читай, — попросил Вадим. — Зачем только про Николая Семёновича.

— Действительно! — подхватил Кузя. — Читай всё, если там и про других написано.

— Написано, написано, — подтвердил Вадим.

Сергей откашлялся и, приняв театральную позу, начал декламировать:

— Ты там про девчонок убери, — сказал Алик. — А вообще, остроумно. Хорошие стихи.

— Да какие это стихи? — возразил Николай Семёнович. — Баловство одно, а не стихи.

— Я полностью с Вами согласен, Николай Семёнович, — сказал Вадим. — Это не стихи, это просто дружеские эпиграммы и не более.

— Эк, хватил! Эпиграммы! Да знаешь ли ты, молодой человек, что такое эпиграммы? Вот Пушкин писал эпиграммы, так это эпиграммы. А тут так, беспомощные тексты с плохой рифмой и сплошными нарушениями ритмики стиха. Выбросьте в корзину.

— Ещё чего! Серёга, отдай мне на память. Мне понравилось. Особенно, как ты дорогу за портвейном торил, — сказал Вася и расхохотался.

— А сам-то лучше, что ли? Тоже вон про педали, что ногой попасть не мог. Тоже прямо в точку.

— Вообще, парни, если честно, то вчера на педали никто из вас не попадал. А вот попадать — попадали. Это было.

— Ну и чего зубоскалить? Тоже мне трезвенник! Не пьют, не пьют, а потом выкобениваются. Пошли, Алик! А то с утра голова болит. Семёныч, может, всё же причастишься? Пошли.

— Ты лучше сюда неси, чего мы все в твою фотолабораторию попрёмся? — внёс предложение Николай Семёнович.

— И то дело! — согласился Серей. — Ты у нас молоток, Семёныч! Что мы там таиться будем, как будто люди не знают, что после вчерашнего сначала надо лечиться, а потом первую полосу делать. Алик, там Семёныч вчера передовицу сдал, как раз на две колонки петитом, Дмитрич с бюро строк сто принесёт, есть Васин репортаж. Пару информашек с Вадиком сделаем, и номер готов. Так что всё нормально. Доставайте стаканы, я мигом.