Чагён лежала на полу своей комнаты, разглядывая старые газеты, но ее постоянно отвлекали крики кошек за окном. Эти звуки часто сопровождали ее дни в гошивоне, но сейчас, когда она к ним прислушалась, терпеть их стало невозможно — слишком громко. Скривившись, Чагён продолжила переворачивать страницы газет, но вдруг остановилась на одной из фотографий. Под заголовком «Обманутые мошенниками из Донидона обращаются к дочери семейной пары» разместили небольшое фото, на котором разгневанные люди пытались достать руками до маленькой Чагён, которую куда-то уводила бабушка. Толпе мешали полицейские, вставшие перед ними словно щит. Хоть на фото было слишком много народа, она видела только маленькую версию себя. Распахнутые в шоке глаза выглядели по-настоящему ясными, несмотря на мутность изображения.
Было странно смотреть на миниатюрную детскую фигуру. Только Чагён сосредоточилась на этом необычном чувстве, как за окном раздалось особо громкое мяуканье. Казалось, что голова вот-вот лопнет от этих звуков. Сознание помутилось, она заткнула уши, но даже это никак не помогло.
Тогда Чагён вдруг поняла, что все из-за этой фотографии. Из-за нее она сейчас так сильно страдает. Может, стоило найти того, кто ее сделал, и попросить его от нее избавиться? Но разве от этого что-то изменится? Точка невозврата пройдена — уже ничего не изменить. Визг кошек вдруг сменился щелчками камер. Щелк, щелк… Чагён огляделась по сторонам, пытаясь найти, откуда идет этот ненавистный звук.
— Ты о чем? Тебя никто не фоткал!
Из-за спины послышался знакомый голос, заставляя Чагён замереть на месте. Стоявшая рядом Хеми, которая продолжала делать фото, вдруг истерично захохотала, но вместо смеха из ее рта вырывалось пронзительное мяуканье. Хотелось быстрее заткнуть уши, чтобы не слышать этот кошмар, отдающийся дрожью по всему телу, но по какой-то причине она не могла пошевелить и пальцем. Хеми продолжала смеяться, а после протянула Чагён телефон:
— У тебя все нормально? Вот, посмотри.
Чагён понимала, что ей ни в коем случае нельзя смотреть на этот экран. Но она настолько окаменела, что не могла даже опустить веки, чтобы закрыть глаза. Пока девушка боролась с собой, Хеми уже поднесла телефон прямо к ее лицу. Так близко, что экран задевал ресницы.
— Я сказала, смотри, пока я не ткнула его тебе прямо в глаза.
Чагён так напрягала глаза, чтобы быстрее их закрыть, что сосуды полопались, а белки сразу покраснели. Она даже почувствовала резкую головную боль. Звук идет отовсюду — то ли изо рта, то ли прямо из распахнутых глаз. В конце концов ей удалось зажмуриться и завопить:
— Нет! Меня нельзя фотографировать! Нельзя, чтобы остались хоть какие-то доказательства! — Прокричав последнее слово, она открыла глаза, но рядом никого не было.
На всякий случай Чагён осмотрела всю комнату, не веря, что Хеми так просто исчезла. Но нет, ее и правда не было видно. Только проверив еще раз, она наконец-то смогла спокойно выдохнуть.
Как только дыхание восстановилось, Чагён медленно поднялась с пола. Стоило ей выпрямиться и посмотреть перед собой, как в глазах заискрило.
— Нельзя оставлять улики! — закричала в пустоту, словно делая себе выговор.
Она дала себе время, чтобы окончательно прийти в себя и восстановить зрение, чтобы иметь возможность различать предметы в комнате, и аккуратно потянулась к планшету, сразу сосредоточившись на его тринадцатидюймовом экране.
Чагён пожалела, что отказала Вончжуну в приглашении на совместный обед, поэтому позвонила ему и предложила встретиться и вместе перекусить. Он сразу ответил, что сейчас свободен, но Чагён стояла на своем — они увидятся именно в понедельник. Вончжун сказал, что по поводу проверки лифтов придут к четырем, поэтому им лучше встретиться у него в офисе в пять.
В пятнадцать двадцать в тот самый понедельник Чагён проверила камеры со своего телефона, убедившись, что Дохи уже отправилась в церковь. Только тогда она вышла из гошивона и отправилась к месту встречи, написав Вончжуну, что приедет чуть раньше.
К моменту, когда она добралась до его офиса, мастер уже был на месте. Чагён пристально за ним следила, попросив Вончжуна не беспокоиться о ней, а спокойно работать. Мастер проверил предохранитель дверей лифта, а потом открыл небольшой щиток и сообщил, что на какое-то время отключит электричество. Вончжун кивнул в знак согласия, и мужчина сразу опустил ручной выключатель. В приложении Чагён появилось уведомление об ошибке соединения, а значит, камеры были отключены. Все шло по плану.
Мастер поставил табличку «Лифт на проверке» и отошел к лестнице. Вончжун остался на месте, следя за происходящим, но ему явно стало скучно, поэтому он обернулся и сказал:
— Полчаса — и готово.
Чагён пробормотала, что ей нужно отойти в туалет, взяла сумочку и вышла. Хотя камеры и были отключены, видеорегистратор в «Порше» Вончжуна по-прежнему работал и записывал происходящее вокруг. Поэтому Чагён была вынуждена пригнуться, подходя к капоту. Остановившись так, чтобы не попадать в объектив регистратора, она достала из сумки спрей с черной краской, потрясла его со всей силы, а после сразу распылила. Брызги разлетались по сторонам, падая на асфальт. Чагён не могла подойти ближе к машине, не хотела рисковать, поэтому вытянула руку и снова нажала на распылитель. Рука тряслась от напряжения, но все получилось — ей удалось закрасить номера автомобиля. Она снова пригнулась и отошла подальше, дошла до общественного туалета, вымыла и тщательно вытерла руки и, наконец, побрызгалась духами.
Когда она зашла в офис, Вончжун занимался своими усами. Он резко обернулся, испугавшись.
— Там на вашей машине что-то странное, — заявила Чагён, смотря ему прямо в глаза.
— На моей машине?
Чагён кивнула, и Вончжун в ту же секунду кинулся на улицу. Девушка медленно последовала за ним. Мужчина уже набирал какого-то хённима из автомастерской. Посоветовавшись с ним, он сказал, что приедет прямо сейчас. Присел и плюнув на палец, он попытался стереть краску с номера.
— Что за псих это сделал? Сука-а.
Чагён все правильно услышала. Он протянул именно второй слог. Неожиданно. А ведь она была уверена, что он из тех, кто тянет именно первый. По ее мнению, он рос в любви и уважении, но, видимо, это не так. Он был похож на ее бабушку — не был любим. Ей неожиданно показалось, что они стали ближе, что их что-то связало. А еще она обрадовалась, что он тянул не сразу два слога, хотя и не поняла, почему этот факт вызвал в ней такую реакцию. Но ее удивило, что он знал, что такое любовь.
— Мне нужно в мастерскую, поэтому нам придется отложить ужин. Садитесь, — в спешке предложил он, сев за руль и вспомнив о стоящей рядом Чагён.
— Думаю, мне лучше остаться.
— Тогда вы можете здесь за всем присмотреть, пока меня не будет?
Вончжун обрадовался ее предложению, быстро назвал ей пароль от офиса, завел мотор и уехал. Чагён записала все в заметки, достала из сумки латексные перчатки и натянула их. На главном входе магазина «612» стояла сигнализация, поэтому пытаться попасть внутрь этим путем было слишком опасно. Но у нее был другой вариант — задняя дверь, из замка которой она совсем недавно вынула батарейки. Она надеялась лишь на то, что за эти два дня Дохи не успела заметить поломку и починить замок. Девушка дернула за ручку, и, к счастью, дверь легко открылась.
Чагён направилась к сейфу, преследовавшему ее даже во снах. Она сомневалась, стоит ли использовать лайфхак из видео о сбросе пароля, но в итоге решила взять «0» из той комбинации, добавив его к названию магазина. Она ввела «6120» на пробу, но ничего не произошло. Тогда, может быть, «0612?» Послышался щелчок затвора и дверь открылась. Серьезно? «0612»? То есть двенадцатое июня? Почему она сразу не догадалась? Ведь именно в этот день умерла Хеми. Но почему Дохи использовала именно такую комбинацию? Зачем она вообще назвала свой магазин именно так? Чагён не могла понять, о чем та думала, но сейчас ее волновало другое. Она нерешительно оглядела стоящий перед ней сейф.
Пространство внутри было разделено на две части. На верхней полке лежал небольшой альбом размером с ладонь, ингалятор, а также лекарство от астмы. В альбоме она нашла лишь фотографии мамы Дохи, и ничего, связанного с ней самой.
В нижнем отделении лежала лишь одна коробка. Чагён вынула ее и открыла. В глаза сразу бросился желтый пластиковый бейджик. «Сон Чагён» — ее имя. Она не ожидала, что ее имя появится вот так из ниоткуда, поэтому замерла в замешательстве. В голове сразу возникло множество вопросов, а ритм сердца то ли стал быстрее, то ли, наоборот, замедлился. Она не могла понять, что с ней происходит. Под бейджиком лежали копии ее аттестата и личного дела. Зачем Дохи их хранила? Что собиралась со всем этим сделать? Использовать для подделки, как документы Барона? И если так, то для чего? С каждым вопросом было все сложнее понять, что могла задумать Дохи. Как и название магазина — в чем смысл брать дату смерти Хеми? Скорее всего, Дохи просто была не в себе.
Чагён попыталась отогнать эти мысли, но сердце продолжало гулко биться в груди. Она обыскала весь сейф, но купюр там не было. Тогда девушка перерыла все ящики и шкафы, которые смогла найти, — в столике у дивана, над рабочим столом и под витринами. Но нигде не было заветных банкнот. Рабочий стол был завален инструментами — среди них окислитель и горелка.
На соседнем столе стоял контейнер с готовым обедом, тот самый, что Дохи ела каждый день. Если бы не смятые салфетки рядом и вилка, запачканная соусом, можно было бы подумать, что обед был только что куплен. Среди свежих овощей лежали куски мяса, которые действительно выглядели аппетитно. Как можно в такой момент думать о еде? Только сейчас Чагён осознала, что ничего не ела со вчерашнего дня. Как только она это поняла, живот заурчал, сдерживать голодные позывы стало слишком сложно. Чагён забыла обо всем, что нужно было сделать, наклонилась к блюду и принюхалась. Запах был приятным, с легкой кислинкой. Ей ужасно захотелось попробовать, даже слюнки потекли. Она взяла вилку и поднесла ее ко рту, но вдруг зазвонил телефон. Это был представитель НТ:
— Сон Чагён, это вы? Поздравляю, вы приглашены на собеседование.
Чагён опустила вилку. Ей сказали, что она должна приехать в головной офис завтра, во вторник, к трем часам. Завтра? Всем, кто пытался устроиться в НТ, было известно, что о собеседовании никогда не сообщалось заранее, его время просто невозможно было предсказать. И теперь она поняла, что это было правдой. Они не давали времени для дополнительной подготовки. Но завтра ей нужно было отдать Дохи готовые документы. Задумавшись, Чагён вытащила все, что лежало в сейфе, и сложила к себе в сумку.
Чагён вернулась в гошивон поздно ночью, потому что их ужин пришлось отложить: Вончжун задержался в автомастерской. Она решила, что будет правильным встретиться с Дохи именно после собеседования, поэтому позвонила ей и попросила добавить еще один день, но та ответила, что время поджимает и у нее просто нет этого дня. Она, наоборот, заявила, что ждет Чагён как можно раньше, поэтому они договорились на половину первого. Тогда до собеседования оставалось два с половиной часа, и этого было предостаточно. Ведь у нее был ингалятор и лекарства Дохи, которые та пила в час дня.
Чагён решила, что завтра перейдет к третьему этапу своего плана. Первым были переговоры, но они явно ничего не давали, так как Дохи просто отказалась отдать ей доказательства. Вторым этапом был обмен. Она собиралась заключить сделку: все, что было в сейфе, поменять на купюры. Ну, а третьим, последним, были угрозы. Она понимала, что это слишком низко, но все же не отказалась от идеи использовать ингалятор и таблетки, ведь она просто не могла проиграть.
В прачечной никого не было. Чагён проверила камеры магазина Дохи — тишина. Шумела лишь стиральная машинка, в которую она совсем недавно запихнула свой костюм. У нее был всего лишь один официальный комплект, поэтому других вариантов не было — только надеть именно его, но предварительно постирать. Однако в этот раз она могла дополнить его интересной деталью — тем самым синим шарфиком Hermes. Она выудила скомканный шарф из кармана треников и засунула в машинку к костюму. От монотонных вращений барабана глаза сами по себе начали закрываться. Она уже почти погрузилась в сон, но тут же прикусила щеку, чтобы прояснить голову. Рана от постоянного прикусывания защипала, приводя ее в сознание. Чагён понимала, что ей ни в коем случае нельзя сейчас засыпать. Она могла продержаться неделю без сна будучи старшеклассницей, так почему же теперь это так сложно? С другой стороны, сейчас она не спала нормально уже больше десяти дней. Получается, побила рекорд.
После этого она уже ничего не помнила.
— Извините, — прозвучал голос рядом, заставив Чагён проснуться.
Перед ней стоял кто-то знакомый, она уже видела это лицо когда-то — та самая женщина с веснушками на носу:
— Стирка окончена, только что сигнал был.
Чагён поняла, что встречала ее именно в этой прачечной. Она пробормотала быстрое спасибо, достала одежду и поместила ее в сушилку. Женщина пристально наблюдала за каждым ее движением, из-за чего ей даже стало как-то неловко. В момент, когда она положила в сушилку шарфик, женщина вдруг снова подала голос:
— А это разве ваше?
Чагён ничего не ответила, просто захлопнула дверцу, но женщина протянула руку и снова ее открыла, достав шарф и начав им трясти:
— Это ведь не ваше, — уверенно произнесла та.
Чагён попыталась скрыть свое волнение, поэтому, не медля ни секунды, вырвала шарфик у нее из рук.
— Это мое. Вы о чем?
— Твое? А мне кажется, ты его стащила.
Она отвернулась от женщины, которая продолжала напирать и в конце концов потеряла равновесие, упав на пол. Чагён схватила свои вещи и направилась к выходу. Но женщина вскочила и побежала за ней, тут же схватив за волосы. Чагён вскрикнула от резкой боли. Казалось, что с нее снимают скальп наживую.
Может быть, все сложилось бы совсем иначе, если бы она нормально спала. Нет, нормально ела. Чагён не понимала, почему она находится в участке, лишь задавалась вопросами. Рядом сидела женщина с веснушками, которая объясняла произошедшее полицейскому. Другой сотрудник подозвал Чагён и жестом попросил ее подойти к нему.
— Мы все выслушали, назовите номер своего айди, пожалуйста.
— Айди? Но зачем?
— Мы обязаны указать ваши данные.
Ни в коем случае. Чагён и не подозревала, что придется это сделать. Об этом обязательно узнают в НТ. Появятся какие-нибудь статьи «Воровство в гошивоне» или что-то такое. Она отказалась назвать номер, вызвав гнев сотрудника:
— И почему же вы не можете его назвать?
— Из-за какого-то шарфика? — Чагён пыталась оправдаться. — Да он же даже не оригинальный. Вы не видите? Это подделка.
Она продолжала убеждать полицейского, что это полнейшая ерунда, но тот не был впечатлен ее словами. Он вновь грозно потребовал номер документов. Чагён испугалась, понимая, что ничего не может сделать. Она рухнула на колени, как когда-то это сделала Дохи. Сложив руки в молитвенном жесте, она молила сотрудника закрыть на это глаза.
— Девушка, вы же понимаете, что это все выглядит очень странно? — сурово спросил он, но Чагён продолжала трясти руками.
Другого выхода не было. Женщина явно устала за этим наблюдать, поэтому подошла ближе и схватила ее за плечо:
— Прекратите уже.
Она обернулась к полицейскому и попросила его отозвать заявление, сделав вид, что ничего не произошло. Он явно не был этим впечатлен, какое-то время продолжал смотреть на них с сомнением, но в итоге все же сдался.
Выйдя из участка, Чагён сразу обратилась к женщине, чтобы ее отблагодарить. Она достала из чехла телефона купюру в пятьдесят тысяч вон, которую носила как талисман, — настоящую купюру, напечатанную по всем правилам и со всеми шестнадцатью знаками безопасности, разработанными банком Кореи. Эта купюра была очень для нее важна, но она все равно протянула ее женщине.
— Он настоящий, — вдруг сказала женщина.
Чагён выглядела растерянно, не понимая, о чем та говорит.
— Он оригинальный, не подделка, — уточнила собеседница, тряся шарфиком у лица Чагён.
Чагён попыталась увернуться от руки, но упала на асфальт, потеряв равновесие. Удар был сильным, казалось, что из глаз летят искры. Она быстро проверила, все ли нормально со зрением. Однако спустя несколько секунд Чагён почувствовала сильную боль в районе лба, справа. Удар пришелся именно на это место, видимо, она сильно его ободрала. Еле-еле отодрав правую щеку от асфальта, она с трудом поднялась, села и, подняв голову, увидела развевающийся на ветру шарфик. Женщина явно была в шоке от произошедшего — казалось, вот-вот заплачет. Однако слезы лить должна была именно Чагён. Ведь она всегда считала свою ничем не примечательную внешность скорее достоинством, которое теперь было потеряно. И все перед самым важным в ее жизни собеседованием.