Процесс заселения проходит гладко. Нам определяют номер, нашего коня отводят в стойло, и, судя по тому, как все осторожно обходят Мерка, становится ясно, что неприятности не обрушаться на нас с порога. Более того, он громогласно заявляет, что я — его жена, и расплачивается серебряной монетой, а не медной.
— Это лучший номер в заведении, — говорит между глухими вздохами резкая женщина, ведущая нас по скрипучим ступенькам. — Только что убрано. Это судьба.
Я не могу определить, сколько ей лет. Волосы у неё седые, она немного сутулится, но выглядит крепко и деловито. В этом она напоминает все здания Аванпоста — надежные и основательные. Как и у многих женщин в таверне, её юбка из тяжелого фетра глубокого красного цвета, который распускается жесткимс кругом до самого пола. Я задаюсь вопросом, как она садится — и как ей подниматься по лестнице — но передняя часть юбки сгибается, как будто на петлях. На ней короткий жилет из той же ткани и свободная серая блузка, которая развевается на предплечьях.
Я не совсем понимаю, что такого особенного в этом фетре. Некоторые мужчины тоже носят брюки и верхнюю одежду из такой ткани, хотя их одежда коричневая, и единообразие нарядов помогает мне различать, кто из них местный, а кто проезжий. Но такой материал не выглядит комфортным в носке…
На верхней площадке я оказываюсь в коридоре, который тянется на длину здания в обе стороны. Каким-то образом второй этаж оказывается вдвое больше первого, что предполагает, что пространство было адаптировано над другими магазинами и коммерческими предприятиями на первом уровне.
— Сюда, — объявляет женщина, словно она — пастух, а мы — ягнята.
Я бросаю взгляд на Мерка, который прочно стоял на месте. Его глаза прищурены, но это не из-за хозяйки постоялого двора, которая уходит вправо. Он оценивает все двери, особенно те, которые окажутся позади нас, если мы последуем за нашей фетровой ведущей. Кажется, он видит сквозь них, хотя я знаю, что это невозможно.
Я жду его.
Какое мрачное место. Хотя здесь на равных промежутках расставлены фонари, излучающие желтый свет, в этом углу царит унылый полумрак. С другой стороны, даже внутреннее убранство выполнено в этом выцветшем сером цвете, что заставляет меня думать, что город либо заключил хорошую сделку, либо вырубил целый лес каких-то деревьев.
Когда Мерк коротко кивает мне, я шагаю вправо. Я поражаюсь количеству комнат, и я слышу людей по ту сторону дверей — мужчин и женщин, издающих… определенные звуки… которые мне знакомы.
Очевидно, что медовуха, сомнительная еда и кров — не единственное, что здесь предлагается.
К счастью, «определенные» звуки затихают по мере нашего продвижения вдоль коридора, что предполагает, что почасовые номера находятся у лестницы, а жилые комнаты — в конце коридора. Это логично, учитывая поток клиентов.
— Сюда, — говорит женщина, распахивая самую последнюю дверь.
Как назло, в тот момент, когда я вхожу в темноту, сверкает оранжевая молния, и персиковый свет пробивается сквозь закрытые ставни.
— Лампа на столе. — Она поворачивает горящий фитиль, и гром угрожающе комментирует ситуацию. — Одна порция масла включена в стоимость номера. За дополнительную — платите отдельно. Если вам понадобится мыло — тоже за отдельную плату. Но одеяла включены, как и ванная комната. Вы оплатили одну ночь, но вы точно останетесь здесь дольше, мистер и миссис, завтра утром перед тем, как бар откроется в десять, вы должны внести оплату.
Мерк всё ещё стоит в коридоре, и у меня вдруг возникает мысль, что он останется там и будет охранять дверь, пока я сплю.
— Мы здесь только на ночь, — заявляет мужчина.
Хозяйка постоялого двора смеется, когда ещё одна молния озаряет комнату, словно испытывая щели в ставнях.
— Дожди на подходе. — Она указывает на другую дверь. — Ванная комната. Единственная в здании. Вам повезло. В стоимость включен всего один приём пищи в таверне.
— Вы принесете еду сюда.
Мерк вкладывает монету в руку женщины, когда та открывает рот… и она проверяет её, прежде чем улыбнуться.
— Как пожелаете…
— Передай всем, кто тебе дорог, чтобы не открывали эту дверь без приглашения. — Мерк указывает на панель, которую она для нас отперла. — Иначе они сдохнут, не успев и сообразить. То же самое касается и наших вещей. Если что-то сдвинут хоть на палец, я узнаю об этом и приму меры. Ясно?
Температура, кажется, падает, не только в комнате, но и в коридоре, и по всему зданию, а выражение скучающего терпения на лице женщины меняется на нечто совершенно серьезное.
Она кивает раз, пристально изучая шрам на его лице.
— Во сколько вам принести еду, сэр?
— Сейчас. Моя жена устала и голодна.
— Как пожелаете.
Она бесшумно закрывает дверь, и я смотрю на серые панели, пока не стихает шарканье её ног.
Вдруг реальность того, что мы здесь, в Пустошах, в Аванпосте, накрывает меня, как плащ из крапивы.
Наше соглашение выполнено. По крайней мере, со стороны Мерка.
И я задаюсь вопросом, как долго он останется со мной. Похоже, только на ночь.
При всем расстоянии, которое мы прошли, и всем времени, что я провела наедине со своими мыслями, я никогда не задумывалась о том, что буду делать, когда наконец окажусь здесь: поездка была настолько опасной, что пункт назначения казался несущественным.
Я ещё не готова быть одной…
— Тебе нужно поспать, — сообщает мне Мерк. Как будто диагностирует травму.
Мои глаза устремляются к кровати.
Комната очень большая, и меня совершенно не удивляют одеяла из красного и коричневого фетра. Рядом лежат две тонкие подушки, а изголовье, конечно же, выполнено из того серого дерева, которое слишком напоминает мне камни в котловане озера. Снимая рюкзак и ставя его у основания матраса, я оглядываюсь. Остальная часть комнаты так же проста. Вот стол с лампой и комод, который выглядит так же уставшим, как и я. На противоположной стороне, в выпуклом углублении, обрамленном ставнями, есть место у окна, но подушек там нет. Только больше этого дерева…
Бах.
Мерк задвигает тяжелый засов, который проходит от дверных панелей через косяк и упирается в гнездо, прикрепленное к стене. Затем он дергает за ручку. Слова, сказанные на выдохе, вызывают у меня сомнения в том, насколько он одобряет замок.
— Я хочу, чтобы ты запирала его каждый раз, когда я ухожу. — Мерк стучит по задвижке. — Каждый раз.
Он направляется в смежную комнату. Когда он исчезает внутри, я кладу руку на изголовье кровати и размышляю о том, как будут организованы спальные места. После того поцелуя у ручья я начинаю надеяться на вещи, для которых, как мне кажется, я вовсе не предназначена…
Мои уши настораживаются, и я бросаю взгляд на дверь.
Пение. Я слышу… поющую женщину.
Звук приглушенный, но приятные высокие ноты становятся неожиданностью…
— Схожу вниз. — Мерк выходит в комнату, сбрасывает рюкзак и ставит его на подоконник. — Не знаю, что они принесут из еды, но если будет невкусно, я найду что-то другое.
— Я могу пойти с…
— Ты засыпаешь на ходу. Умойся и полежи немного. — Он освобождает засов и смотрит на меня. — Я буду ждать с той стороны, пока не услышу щелчок… и не трогай замок, пока не вернусь.
— Как мне принять еду?
— Я принесу.
Всё его оружие при нём, когда Мерк открывает двери, и даже он сам кажется удивленным, услышав пение. За его массивной фигурой я вижу миниатюрную горничную с каштановыми волосами, которая с ведром и щеткой выходит из комнаты напротив. Как только она замечает Мерка, она замолкает и прячет взгляд, а её сутулость, словно она готовится к ударам, вызывает у меня тревогу — похоже, она уже пережила насилие в прошлом.
— Это ты пела? — спрашивает Мерк.
— Простите меня, сэр, — отвечает она, прижимаясь к стене.
Прежде чем я успеваю осознать происходящее, моё тело движется само по себе, и я выскакиваю из-под руки Мерка.
— Ты ничего плохого не сделала. У тебя прекрасный голос…
Не задумываясь, я заглядываю в её милые карие глаза и замираю от удивления.