Мерк встает передо мной, но оставляет широкий меч на спине. Его рука находит кинжал на бедре, и он осторожно вынимает его, держа оружие у ноги.

Выглядывая из-за его бицепса, я прищуриваю глаза против низкого солнца. К нам с запада приближается человек в чёрном цилиндре. Он одет в парадный серо-чёрный костюм и сидит на очень красивом чёрном рысаке. Серебряные блики на сбруе намекают: несмотря на наряд, этот человек обладает определенным состоянием. Но он путешествует один.

Так что, как и Джулиан, он либо глуп, либо самонадеян… или достаточно опасен, чтобы не нуждаться в защитнике.

Но в отличие от золотого аристократа, этому человеку нельзя доверять.

— Не говори ничего. — Мерк качает головой, словно я уже спорю. — Вообще.

Мой импульс — ответить ему колкостью, без намека на флирт. Но всадник уже рядом, останавливается рядом с нашей лошадью. Под козырьком цилиндра у него тёмные бакенбарды и улыбка, которая кажется мне предупреждением, а не приветствием. То, что я не вижу его глаз — хорошая новость.

Человек вроде него обречен на насильственную смерть. Таков порядок вещей.

Его смех глубокий и бархатистый.

— Парочка голубков в отравленной речке.

— Что! — хриплю я, выбираясь из воды и отпрыгивая на противоположную сторону от него. — О, лунный серп…

— Расслабься, — говорит мужчина. — Всё в норме. Я шучу.

Когда его акцент доходит до меня, я хлопаю по своим мокрым вещам так, как Мерк проверяет своё оружие, хотя это вряд ли поможет. Если вода действительно заражена, она уже внутри меня, на мне. Тем не менее, я хватаюсь за свой пустой желудок и обращаю особое внимание на ощущениях в нём.

— Не очень-то смешно. — Мерк тоже выбирается из потока, но в отличие от меня выбирает ту сторону, где стоит всадник. — Думаю, тебе стоит двигаться дальше, приятель.

Если мрачная усмешка другого мужчины — это предупреждение, то стойка Мерка — уже начавшаяся драка. Он больше не пытается скрыть свой кинжал.

— Как невежливо, — протянул всадник в цилиндре. — Но, судя по всему, вы как-то сумели переправиться через Озеро Потерянных Душ. На этой… старой кляче. Подвиг, требующий немало мужества.

Мерк молчит, и я могу представить, как выглядит его взгляд.

Всадник указывает на юго-запад через плечо.

— Вы направляетесь в Аванпост? Для отдыха и восстановления. Он не так уж далеко в том направлении. — Его смех возвращается. — Что-то подсказывает мне, что вам будет комфортно среди местных колоритных персонажей.

Внимание мужчины снова переключается на меня.

— Но я бы не сводил с неё глаз. Много кто захочет попробовать то, чем вы уже успели насладиться.

Касаясь полей своего цилиндра, он наклоняет голову… и при этом не выглядит подобострастно. Затем, скрипя зубами, чёрный жеребец уходит в галоп, который намекает, что эти копыта могут развить ещё большую скорость.

Мерк продолжает стоять на месте, пока всадник не ступит на протоптанную дорогу на значительном расстоянии и не отправится дальше к тёмным облакам, собирающимся на северо-востоке. Когда мой наёмник наконец поворачивается обратно к потоку, его глаза горят агрессией, направленной не на меня.

Безмолвно я пересекаю воду, выскакиваю на берег и собираю поводья нашего коня… который вовсе не старая кляча. Поднимая одну из седельных сумок, я запускаю другую руку внутрь и начинаю рыться, и когда чувствую то, что надеялась найти, я вытаскиваю пустой холщовый мешок. Я представляю, что мэр или один из его сыновей, вероятно, хранили в нём немалую партию провизии. Апельсин, судя по запаху, что витает вокруг, без сомнения, был подношением для Провидиц, к которым они направлялись.

Я искренне надеюсь, что чумазая связанная пара вернулась в деревню в целости и сохранности.

С резким движением я разрываю мешок, хлипкие швы распускаются без особых усилий. Когда всё расправлено, я снимаю с головы синий тюрбан, завязываю нижнюю часть лица и волосы холщовой тканью так, чтобы на виду остались только мои глаза, а затем надеваю обратно то, что было на голове, чтобы удержать ткань на месте. Укладывая конец мешка в тёмно-синий плащ, я смотрю на Мерка.

— Нам стоит двигаться дальше, — говорю я. — Мне не нравится это погода.

Его лицо чуть смягчается, хотя это почти незаметно: если бы я не знала его так хорошо, подумала бы, что за жесткой, суровой оболочкой нет ничего иного.

Кивнув Мерку, я собираю поводья и забрасываю ногу на кожаную полку седла, приземляясь на мокрую задницу, что ощущается неприятно.

По сравнению с жарой, я предпочту это.

Мерк остаётся на месте некоторое время, и я не тороплю его. Он осматривается по сторонам, затем снова проверяет дорогу вдали, как будто хочет убедиться, что всадник в цилиндре остаётся на своём пути… и держится подальше от нашего. Только после того, как чёрный жеребец исчезает у подножия ближайшей горы, Мерк подходит ко мне.

Когда он взбирается в седло, я отпускаю поводья и откидываюсь назад, освобождая ему место. Он усаживается с глухим хлопком, и наша лошадь недовольно хмыкает под нами. Без сомнения, она мечтает вернуться к более лёгкому грузу — ко мне одной.

Мерк направляет нашу не-старую-клячу на дорогу, по которой ушел человек в шляпе, и две параллельные линии утрамбованной земли свидетельствуют о том, что по этому маршруту часто проезжают почтовые кареты. Я поворачиваюсь и оглядываюсь назад. Шторм продолжает набирать силу, плохая погода приносит с собой огромные чёрные и фиолетовые волны, которые вскоре затмят всё синее небо. По крайней мере, человека в шляпе всё ещё нет… а ширина пересохшего озера, которое мы пересекли, поражает меня. Я не вижу берега вдалеке, откуда мы начали спуск, на который я не обращала особого внимания, и все эти серые валуны, серые камни и серая галька являют собой такую же негостеприимную среду, какую я только могла себе представить.

Озеро Потерянных Душ… как метко, и я рада, что не зацикливалась на этом названии, когда мы спускались в котлован.

Когда я поворачиваюсь, все инстинкты подсказывают мне, что мы движемся в другую, ещё более негостеприимную местность.

— Что с облаками? — требует знать Мерк.

— Набирают скорость, — отвечаю я.

Пока тревога поднимается по моему позвоночнику и разжигает бесполезные мысли, я напоминаю себе, что видела немало бурь прежде… но всё, о чём я могу думать, это чёрные полосы в Фулкруме. Я молюсь лунному серпу, чтобы то, что находится в небе, действительно было просто облаками, какими бы мрачными и тёмными они ни казались, а не зловещей энергией, скверной, следующей по нашим пятам.

Но человек в цилиндре оказывается прав. Вскоре на горизонте загорается довольно крупный город, и когда мы достигаем сельскохозяйственных полей на его окраинах, низкие каменные заборчики и аккуратные ряды зрелых растений становятся неожиданным, хотя и не таким уж удивительным зрелищем. Как бы ни была развратна жизнь, людям нужно что-то есть. В данный момент никто не работает в рядах ярко-зелёных кустов, но они ухожены, без сорняков и повреждённых вредителями листьев. И пока Мерк задерживает взгляд на урожае, я задумываюсь, не делает ли он экспертную оценку бобов и злаков.

Моё сердце сжимается от жалости к нему.

Следом идут пастбища с более чем дюжиной лошадей, пасущихся на траве. Эти луга отделены рельсовыми заборами, а за ними появляются первые строения. Конюшни с плоскими крышами закрыты, их потрёпанные доски серые, как дно озера, и среди них позволили расти деревьям, возможно, для защиты от солнца. Эти древесные экземпляры не похожи ни на что из того, что я когда-либо видела: высокие, кустистые и треугольные, с ветвями, покрытыми тёмно-зелёными шипами, их стволы изрезаны как будто вечной линькой.

Хотя голоса доносятся с ветром, я никого не вижу. Мерк тоже слышит разговоры; его голова поворачивается в тот момент, когда слова достигают моего уха.

У него всё ещё нож прижат к бедру.

— За нами наблюдают, — говорит он тихо.

Мои глаза мечутся по сторонам, но я не вижу ничего ни в самих конюшнях, ни между ними.

— Где…

— Сверху.

И вот я замечаю замаскированный наблюдательный пункт, расположенный примерно на полпути к вершине ближайшего дерева. Не знаю, как Мерк его заметил, но вот ещё один. И… ещё, впереди.

— Похоже, они очень серьезно относятся к своим лошадям, — говорю я тихим голосом, когда за спиной гремит гром.

— Дело в азартных играх. Нужно соблюдать осторожность с обиженными проигравшими и крупными победителями.

— А.

И вот мы на месте.

Город совершенно не такой, каким я его себе представляла. «Аванпост» подразумевает пару грязных скученных зданий, где мужчины и женщины занимаются не самыми чистыми делами в не слишком приватных манерах. Но перед нами практически город. Здесь слишком много домов, магазинов и торговых точек, чтобы сосчитать, а дорога разветвляется на разные маршруты, уходящие в густую чащу торговли и жилых кварталов. Никакого очарования в этом нет. В отличие от моей деревни, где улочки выложены брусчаткой, фонари висят у округлых дверей, а штукатуренные фасады окрашены в разные цвета, здесь всё сделано из потертого дерева и несет утилитарный характер. Кроме того, повсюду царит ощущение закрытости: ни одного распахнутого окна или двери.

Что-то подсказывает мне, что это не из-за жары или надвигающейся непогоды.

Потёртые вывески сообщают о наличии торговца зерном, купцов и портного… а также, наконец, что-то, что привлекает моё внимание: Травница. Среди действующих заведений разбросаны неотмеченные вывесками двери, которые, я предполагаю, принадлежат жилым домам…

Очередной раскат грома доносится до моих ушей, и я снова оглядываюсь назад. Мелькающая оранжевая молния дразнит нижние грани тёмных облаков, которые продолжают стремительно надвигаться, и страх заставляет меня дрожать. Я никогда не видела молнии такого цвета.

— Здесь всё сделано для того, чтобы залечь на дно, — замечает Мерк. — А судя по состоянию деревянной обшивки, думаю, нас ждёт плохая погода… вдобавок к плохим манерам.

— Ты знаешь, где мы будем ночевать?

— Нет, но что-то должно подвернуться…

Впереди пара мужчин выскакивают из двойных дверей, и Мерк вынужден остановить нашего коня. Эти пьяницы вовсю колотят друг друга, их неуклюжие кулаки и скользкие ботинки напоминают мне о пивной, только сейчас не полночь, а поздний вечер.

Под коротким навесом есть ещё две пары дверей, и они распахиваются, выпуская на улицу кучку волосатых людей в потертой одежде. Публика ничем не отличается от бойцов, а на втором этаже ставни вдоль фасада распахиваются, лица выглядывают из ранее запертых окон. Много бород, а женщины выглядят не менее крепкими, чем мужчины.

— Ты, ублюдок! Она моя…

Удар, нанесенный на удачу, а не с мастерством, попадает в цель, и крик обрывается с треском, который наводит на мысль, что пострадали зубы. Если они вообще были в том рту с самого начала.

Тело падает как мешок овса, сброшенный с телеги, контуженный приземляется с такой же окончательностью… хотя мужчина лежит в грязи лицом вниз, он не поднимает голову за воздухом. Победитель вскидывает обе руки над головой и начинает кружиться, пока не спотыкается о ботинок своего противника, он теряет равновесие и падает на поверженного.

Тот же звук падения. И он тоже не встает.

В этот момент возникает длительная пауза, публика замолкает. Затем начинается спор, пальцы указывают на мужчин, которые валяются без сознания на улице. Голоса поднимаются до тех пор, пока не раздается резкий свист толстого усатого человека, который выглядит раздраженным.

— Этот упал первым, всем ясно! — говорит он.

Судьбы, он как мистер Льюис, только с волосами.

Это заявление вызывает всевозможные недовольства, но монеты начинают переходить из рук в руки, когда люди отворачиваются и снова входят в здание. Наверху любопытные лица исчезают, и ставни второго этажа закрываются плотно, как клещи.

И тут я замечаю выцветшую вывеску прямо над навесом: «ВДОВИЙ ПИК» ТАВЕРНА И ГОСТИНИЦА.

— Здесь заночуем, — объявляет Мерк.