Мерк настаивает на том, чтобы идти пешком, давая нашей лошади отдохнуть от его веса.

Мерин, похоже, предпочитает видеть его впереди, а не рядом, так что Мерк ведёт нас, поводья изящной дугой тянутся между его левой рукой и уздечкой в пасти нашего скакуна. Сидя в седле, меня клонит в сон от размеренной прогулки, покачивание вперёд-назад напоминает ритм моего собственного дыхания — это происходит со мной, а не под моим контролем. И как регулярное сокращение и расширение моих лёгких, однообразный стук копыт по серой земле уже не привлекает моё внимание.

Где-то глубоко я осознаю, что испытываю боль во всём теле, но либо от усталости, либо от новой привычки, я больше не замечаю этих сигналов.

— Как дела там сзади, Соррель?

Три… два… один…

Когда Мерк оборачивается через плечо, наши взгляды встречаются. Я научилась не отвечать на его вопросы слишком быстро, так что он вынужден проверять меня визуально. Я не могу наглядеться на его лицо, и хотя эти чёрно-белые глаза навсегда будут моим истинным севером, мне также нравится смотреть на его губы, его щеки и эти почти всегда нахмуренные брови. Его лицо ещё не приелось мне, и я чувствую, что это навсегда.

— Всё в порядке, да. Спасибо…

Он фирменно вскидывает одну бровь, а другая остаётся опущенной, и это кажется мне милым.

— У тебя цвет лица плохой.

— Правда?

— Слишком бледная и с красными щеками. — Он вновь отворачивается. — Но осталось недалеко.

Я не уверена, что могу поверить в это «недалеко».

Вокруг нас многое изменилось. Горы на западе становились всё ближе, и мы поднялись на плавный склон, который, как мне кажется, наконец-то может быть дальним концом озёрного дна. Однако я понятия не имею, как далеко находится Аванпост, и не собираюсь спрашивать.

По крайней мере, солнце опустилось ниже, и к нам подкрадываются облака. Я убеждаю себя, что температура падает. Это ложь. Камни прогревались весь день, и теперь они берут на себя остатки тепла ослабевающих лучей над головой, словно очаг, всё ещё тёплый, даже когда огонь уже угас. У меня есть слабая надежда, когда мы поднимаемся на вершину склона, что за его пределами…

— О… судьбы, — шепчу я сквозь больное, пересохшее горло. — Это прекрасно.

Мерк останавливает нас, и все оглядываются: он, я… лошадь.

Везде зелень.

— Вода… — хриплю я, указывая дрожащей рукой.

Мы смотрим одновременно, и у каждого в голове одна и та же мысль. Мерк и лошадь шагают вперёд, и даже я, сидя в седле, наклоняюсь в сторону стремительного потока, словно искатель воды. Лента бурлящей, кристально чистой воды в ковре из сочной, здоровой травы — такое желанное зрелище, что у меня на глазах наворачиваются слёзы, и я даже не жду, пока мы остановимся. Я соскальзываю с седла на полпути, представляя, как прохладная струя стекает по задней части моего горла, пот катится с лица и глаз…

Мои ноги подкашиваются.

Прежде чем я упаду лицом вниз, Мерк быстро тянется назад и хватает мою целую руку. С рывком я прижимаюсь к нему и обхватываю его талию.

Когда он отпускает поводья, лошадь продолжает движение без нас.

— Я могу тебя понести?

— Я пойду сама. — Он сильнее меня устал на этом участке. — Лунный серп, я никогда ещё я не хотела так пить…

Когда я спотыкаюсь, становится очевидно, что я никуда не иду. Мои ноги отказываются двигаться.

Мерк поднимает меня на руки, в то время как лошадь заходит прямо в поток, опуская голову, поводья уносятся прочь в стремительном течении. Река шириной в пять длин, кажется, уходит в бесконечность в обе стороны. Дно усеяно камнями, их видно даже с той скоростью, с которой течёт вода.

Здесь нет ни тины, ни водорослей или рыб, и я уже чувствую вкус этой воды.

Мерк заходит в воду вместе со мной, и я вздрагиваю, когда он опускает меня и ставит мои ноги в маленькую речку. Вода доходит ему до колен. Для меня же — до середины бедер, и яркий восторг от холодных брызг, касающихся моих уставших, горячих ног и пульсирующих икр, заставляет меня стонать.

— Я справлюсь, — говорю я, отталкиваясь от мужчины.

Сложив ладони, я наклоняюсь вниз…

Но мои ноги снова подкашиваются, и я падаю в поток. Мерк снова тянется ко мне с ругательством, но я отталкиваю его с неприятным писком, который, не будь я так обезвожена, мог бы вызвать смех.

Я полностью погружаюсь, ложась на дно и крепко держась за гладкие, чистые камни. Это шокирует: моя горячая кожа, горячая одежда, горячие волосы взрываются от покалывающего холода, а затем травмированная рука буквально кричит. Но мне всё равно. Когда невидимые пальцы скребут по моему скальпу и смывают каждое потертое, песчаное, потное место, я воскрешаю, даже не успев утолить жажду.

Открывая рот, я захватываю галлоны воды, как будто это воздух, и я задыхалась в течение долгих дней. Вкус точно такой, как я и думала — сладкий, словно яблоко…

Внезапно Мерк выдергивает меня из воды, и я выплевываю воду ему в лицо.

— О! Прости…

— Я думал, ты тонешь. — Он резко смеется. — Не переживай, женщина. Я уже весь мокрый.

Действительно, он полностью опустил голову в поток или вылил на себя столько же воды, сколько выпила я. Чистая вода капает с кончиков его косичек, длинные чёрные волосы закручены во влажные спирали. Капли даже цепляются за его длинные густые ресницы, и я завороженно смотрю на то, как алмазы сверкают вокруг его обсидианового глаза.

— Я задам тебе вопрос, — говорит Мерк своим глубоким голосом, который проникает в меня, как будто мой мозг — резонатор для его речей.

— Что? — шепчу я, пока наша лошадь выбирается из воды и начинает щипать траву.

— Почему ты смотришь на меня сейчас? — Он тянется ко мне и касается моей влажной щеки. — Раньше ты этого не делала.

Прячься.

Мне не нравится лгать ему. Но как я могу объяснить правду?

— После всего, что мы пережили? — Я немного улыбаюсь. — Скажем так, наше постоянное неудобство привело к определенному… комфорту.

— Ха. — Он вскидывает бровь. — Довольно высокая цена за зрительный контакт, не так ли?

Стоит того. Ещё как стоит.

Я зачесываю мокрые волосы назад.

— Я бы предпочла разделить пинту и хороший ужин, это правда.

Мерк запрокидывает голову назад и смеется от души, и то, как мышцы на его шее напрягаются, напоминает мне, почему он хорош в работе, требующей силы. И когда он выпрямляется, в голове мелькает предательская мысль: я хочу остаться для него незабываемой. После нашего расставания я хочу, чтобы он помнил меня так, как я буду помнить его…

Прежде чем я успею передумать, я встаю на цыпочки и притягиваю его лицо к своему. Наши губы встречаются с такой легкостью, будто мы уже много лет целуемся, и когда его язык стремится войти в мой рот, я хочу этого проникновения.

Я хочу, чтобы он был внутри меня и в другом месте тоже.

После всех передряг и жары я чувствую себя так, будто парю в первом приятном мгновении в своей жизни…

Когда-либо.

Я хочу больше Мерка. Я хочу всего его, его голую кожу, его плоть рядом со своей, его вес, давящий на меня.

Когда мы наконец отстраняемся, я смотрю в его глаза и вспоминаю, как он останавливался раньше. Краснея, я запинаюсь:

— Извини.

— Не извиняйся за такое.

Следует драгоценный момент — один из тех, что я буду вспоминать, пытаясь заснуть этой ночью, где бы я ни оказалась. Мы цепляемся взглядами друг за друга и уходим далеко в своих мыслях. Очевидно, я неправильно истолковала его прежнее поведение. Или, может, тогда я была права… а сейчас что-то изменилось.

Может, близость к смертельной опасности будоражит кровь?

Хотя его «дальше» определенно гораздо точнее моих собственных фантазий. Что-то подсказывает мне, что он научит меня этому.

Но затем Мерк смотрит на юг, и я знаю, даже прежде чем он успевает нахмуриться и отступить, что момент ускользает.

И продолжения не будет.

К нам приближается всадник.