В Бельведер-холл я вернулся вовремя, минут примерно за сорок до начала финала. Правда, чтобы добраться до нашей гримёрки, опять пришлось попотеть, но это дело привычное — знай, выполняй команды искина, обманывай следящие камеры, и всё будет чики-чики.

Дверь в гримёрку открылась бесшумно, и первое, что я увидел, когда вошёл — были два направленных на меня лучевика.

— А, это ты, — опустила Молли стволы и с облегчением выдохнула.

— А ты ожидала кого-то другого? — поинтересовался я, закрывая дверь и запирая её на засов.

— Сам посмотри, — указала подруга на утилизатор.

Я посмотрел и невольно присвистнул:

— Интересно девки пляшут… по четыре штуки в ряд…

Прямо под приёмной панелью утилизатора лежали четыре жмура́.

— Двое из клана Джуглини, двое из Штюла. Ворвались в гримёрку, буянить стали, орать, игольниками размахивать, — прокомментировала бывшая узница. — Ну, я, короче, и психанула.

— Сурово ты с ними. А что хоть хотели?

— Да праздник испортить, что же ещё-то?

— Надо было хоть одного для допроса оставить, — посетовал я, подойдя к трупам.

— Так я ж, говорю, психанула, — пожала плечами Молли. — Некогда было думать. Терпеть таких не могу.

— Ладно. Проехали, — махнул я рукой и вновь повернулся к убитым, прикидывая, как половчее впихнуть их в утилизатор.

— Может, робоуборщикам приказать? — подала мысль напарница.

— Робоуборщики — это долго, и тут их нет. Их надо снаружи искать. Поэтому лучше самим, — я забрал у неё один из лучевиков и показал, что делать.

Непрерывный режим излучения требовал прорву энергии, зато результат получался как раз такой, какой нужен. Ни крови, ни грязи, ни неприятного запаха, и срезы такие ровные, «аккуратные»… любой маньяк обзавидуется. За неполные десять минут мы разрезали трупы на части, влезающие в утилизатор, и скормили ему их без всяких проблем. На всё про всё ушло четыре энергомодуля. Жалко, конечно, но что поделаешь. Объяснять дону Геге и дону Бехару, откуда в нашей гримёрке их люди и кто и зачем их шлёпнул, вышло б гораздо дороже. А так — знать не знаем и ведать не ведаем. И вообще, мы тут к танцам готовимся, а все вопросы, будьте любезны, к дону Диего — возможно, он объяснит…

Пока занимались лучевой расчленёнкой, Молли попутно смотрела видео из дома Сэбуро Кано, как полное, так и те вырезки, что Гарти сделал специально для донов.

— Значит, всё-таки братец твоей Хитоми. Вот крыса, — сказала Молли после просмотра. — Надеюсь, что доны его всё же прикончат. А чашелистика жаль. Эх, на́ день бы раньше к этому говнюку заглянуть, было бы здорово! Ты, кстати, не хочешь полное видео скинуть Диего и прочим?

— Да мне-то без разницы, но, ты понимаешь… я ему всё-таки обещал, а сделка есть сделка. Да и потом, Рамизу и Панди я всё равно перекину расширенную, так сказать, версию. Для контраста. Чтобы пока мы сваливаем с планеты, они бы с Диего ругались, а не нас бы ловили.

— А последнее видео тогда для чего?

— Где джап признаётся, что это он год назад пытался убить Шеху́ и Стефа́ни?

— Ага.

— Хитоми отправлю. Пусть знает, кто собирался грохнуть её любимого Мэта. Может быть, тоже тогда в сваре с кристаллами поучаствует и под ногами не будет путаться.

— Не будет! Как же! — хмыкнула Молли. — Плохо ты, Реш, знаешь женщин. Будь уверен, тебя она просто так не отпустит. Мы с нею ещё наплачемся. Причём, наверное, даже больше, чем со всеми этими донами, джапами и другими.

— По-моему, ты преувеличиваешь, — не согласился я с её выводом. — И, знаешь, давай сейчас эту тему лучше отставим, а вместо неё займёмся другим, насущным. Нам скоро уже на танцпол выходить, не забыла?

— А ты уверен, что нам туда нужно? — Молли внезапно упёрла руки в бока и посмотрела на меня с откровенным вызовом. — Кристаллы сейчас у тебя? У тебя. Так какого ж тогда мы тут паримся? Берём ноги в руки и валим отсюда прямиком в космопорт!

Я покачал головой:

— Не успеем.

— Почему?

— Вчера и позавчера, пока были группы, мы ещё как-то могли бы свинтить втихомолку. Никто бы на это сразу внимания не обратил, и мы получили бы фору на пару часов. Однако сегодня, если, прости, мы не явимся на финал, нас бросятся тут же искать. А если учесть бэкграунд — и твоё обещание дону Рамизу, и позавчерашнюю стрельбу в коридоре, и предполагающуюся вот-вот передачу кристаллов от Сэбуро к Диего, и пропавших солдадос Джуглини и Штюла — искать нас рванётся куча народа. Два против одного, если нас даже не перехватят до космопорта, то улететь не дадут. А прорываться к орбите с боем, по мне, это будет не самый приятный способ самоубийства, — развёл я руками.

— То есть, ты хочешь сказать… наши шансы после финала повысятся? — усомнилась подруга.

— Повысятся, и намного. После финала наш дон Диего всеми своими мыслями будет уже на встрече с Сэбуро. А все остальные примутся обсуждать результаты турнира, чествовать победителей и так далее. И вот тут-то у нас и появится настоящая фора. Та самая пара часов, которую братец Хитоми обозначил для дона Диего по передаче кристаллов.

— Это понятно, — отмахнулась бывшая узница. — Но ты забываешь одно обстоятельство.

— Какое?

— Что будет с форой, если мы станем первыми?

Я посмотрел на неё с удивлением:

— А ты веришь, мы сможем выиграть турнир?

— Почему нет? — усмехнулась Молли. — В конце концов, у нас такой танец, что, я уверена, понравится всем: и судьям, и зрителям, и даже, возможно, соперникам.

Я почесал в затылке. Задумался…

В её словах был резон. Мы, в самом деле, могли победить. И в этом случае… хм… никакой форы у нас не останется. Внимание всех тогда будет приковано к нам. Да нам даже по секретному ходу из своего сьюта в отеле сбежать не удастся. Мигом отыщут, хрен скроешься…

Решение тут напрашивалось единственное.

— Значит, мы не должны становиться первыми, вот и всё.

— А не жалко? — прищурилась Молли.

— Жалко, но что поделаешь. Спокойно смыться с планеты важнее…

К открытию финального тура мы всё же успели. Тютелька в тютельку. Появились в отведённой танцорам зоне секунд за пятнадцать до начала церемонии.

Сама церемония чем-то особенным не отличалась. Главный распорядитель данс-фестиваля Панайот Плаку лично представил каждую пару (при этом оркестр играл туш, а луч света «выхватывал» из темноты представляемых), а дальше на подиум с другой стороны танц-зоны вышли семеро судей. Они заняли места за специальными судейскими пультами, и над каждым зажглась голограмма с ещё нулевыми оценками всех участвующих в состязании пар.

Сэбуро Кано среди арбитров, понятное дело, отсутствовал. Имена Лири Стефани и Мехмета Шеху шли в танцевальном списке последними, под номером «восемь». Прошлогодние чемпионы Франческа Ндреу и Хаджи Бичаку имели номер «четыре». Пара Лила Джейа́ма и Рао Мэдден, уже наделавшие столько шуму на этом турнире, должны были выступать перед нами.

— Всё-таки хорошо, что мы снова последние, — прошептала мне на ухо Молли.

Я молча кивнул. Действительно. Возможность подкорректировать в нужную сторону своё выступление в зависимости от оценок всех остальных — практически читерство. Просто слиться в финале может любой, это дело нехитрое. Но слиться так, чтобы никто ничего не почувствовал, гораздо сложнее. Букмекеры, насколько я знаю, выдали нашей паре довольно высокие котировки, и если мы рухнем без веской причины ниже третьего места, возможен серьёзный скандал. А скандал, я уверен, сразу же сократит нашу фору по времени раза в два или в три. Допустить это было равносильно провалу.

Первая пара, считающаяся аутсайдерами, выступила откровенно слабо и получила от судей среднюю оценку «шестьдесят девять и два». До наивысших «ста баллов» — как до Пекина пешком… Ну, в смысле, как до Новой Терры со сломанным генератором гиперполя.

Как по мне, так достаточно странно. Ведь в этом финале все участники состязаний получали возможность показать себя с наилучшей стороны. «Свободный стиль, свободная музыка» — так назывался назначенный для выступления жанр. «Пять тире десять» минут танцоры могли творить что угодно. Всё, что считали нужным показать на танцполе судьям и зрителям. То, что они умели лучше всего. Под абсолютно любую подходящую для этого действия музыку.

— Решили, что им и финала достаточно, — вынесла свой вердикт Молли, и я согласился.

Пять тысяч дитов за выход в финальный тур — для многих танцоров предел мечтаний. Звёзд с неба они не хватают, и даже простое упоминание в дайджесте лучших — гарантия, что на рынке танц-школ для богатых и частных уроков в лучших домах Содружества они будут котироваться существенно выше, чем подавляющее большинство таких же, но не упомянутых…

Что любопытно, две следующие пары, тоже не числящиеся в фаворитах, выступили похоже — старательно, но без огонька. И соответственно получили от судей «семьдесят шесть и девять» и «семьдесят два и пять».

— Похоже, с шестыми-седьмыми-восьмыми местами определилось, — буркнула Молли. — Эх, хороши бы мы были, если подстраивались бы под этих. Даже не знаю, что бы у нас тогда вышло.

И я снова кивнул. В самом деле. Если бы мы выступали за этими, пришлось бы и вправду ориентироваться не на сильнейших, а на тех, кто решал задачи попроще и о победе не помышлял. И хоть самим нам победа тоже не требовалась, но выступить мы должны были точно не хуже, чем победители.

Первые претенденты на выигрыш турнира вышли на сцену четвёртыми.

Франческа Ндреу и Хаджи Бичаку, прошлогодние победители, опекаемые доном Бехаром Джуглини. Станцевали они хорошо. Сам танец представлял собой что-то такое сложно-пластичное, состоящее из десятков различных позиций, перетекающих одна в другую, словно вода из сосуда в сосуд. Мы с Молли так бы, наверное, не смогли. Попросту не хватило бы пластики завиваться в настолько мудрёные «композиции», каким позавидовали бы даже индийские йоги старой закалки. Но судьям и зрителям нравилось. Видимо, с точки зрения современной эстетики, это считалось чем-то таким утончённо-возвышенным, что нельзя не отметить и не восхититься.

Оценку они получили высокую, но всё же не высшую — «девяносто один и шесть».

— Эмоций им не хватило, — сказала Молли. — Хотели на одной сложности выехать. Первыми они уже точно не станут, без вариантов…

Она почти не ошиблась. Почти — потому что две пары, вышедшие на танцпол следом на Ндреу-Бичаку, выступили не лучше, чем эта. Тем Сейку и Бекира Лишова, подопечные Рамиза Спахиу, ставшие в прошлом году вторыми, получили от судей «восемьдесят восемь и два». А Хюсни Капо́ и Фикирета Санта́ри, чьим спонсором выступал Гега Штюла, лишь на два балла больше и тоже, как предыдущая пара, не смогли обойти победителей прошлогоднего фестиваля. И тех, и других подвела явная самоуверенность. После Ндреу-Бичаку они, вероятно, почувствовали кураж, но несколько раз ошиблись в простых элементах, и судьи это конечно отметили, снизив оценки.

Кстати, Капо́ и Сантари перед выходом на танцевальный паркет бросили в нашу сторону взгляды, полные превосходства.

— Вот дурачки-то, — прокомментировала бывшая узница. — Дон Гега, небось, наплёл им, что его люди нас запугали, и мы теперь точно не конкуренты. Ну-ну. Посмотрим, как сами отпляшут…

Она опять оказалась права. Отплясали Капо и Сантари, действительно, так себе. Трижды сбивались с ритма, не попадая в аккомпанемент, и в результате на первое место так и не вырвались. Хотя нам, безусловно, было бы лучше, если наоборот. Поскольку чем больше высоких оценок у конкурентов, тем меньше нам надо стараться, чтобы случайно не обогнать их.

— Одна надежда на Панди Кристо и его самородков, — вздохнула подруга, когда, разочарованные собственным выступлением и оценками, Капо и Сантари покинули танцевальную зону. Честно сказать, лично мне их было совершенно не жалко. Что посеешь, то пожнёшь — это древнее правило отлично работало и в нынешнюю эпоху…

Пара Лила Джейа́ма и Рао Мэдден (те самые новички-самородки от Панди Кристо) появилась на арене для танцев через минуту после вердикта судей по предыдущим участникам. Они танцевали сальсу. Глубоко переработанный «доминиканский» стиль с огромным количеством совершенно невероятных акробатических элементов.

Как по мне, это было просто непостижимо! Да, я конечно же знал, что сальса — это, в первую очередь, страсть и романтика и, лишь во вторую, энергия спорта и городских карнавалов, но то, что сейчас вытворяли на фестивальном танцполе Лила и Рао, ломало к чертям все мои представления об этом срывающем голову танце. Лила и Рао буквально летали над полом, игнорируя физические законы и ограничения человеческой анатомии, но в то же время не выходили за рамки того, что нельзя объяснить, когда эмоции схлынут и разум начнёт разбираться, а что это, собственно, было.

Нечто похожее я видел лишь раз на Земле, когда вживую смотрел выступления Рикардо Вега и Карен Форсано на одном из профессиональных закрытых сальса-чемпионатов, где участники мерялись силами не перед публикой, а перед своими, лучше всех разбирающимися, что почём в этом сложном, издёрганном противоречиями и подставами шоу-бизнесе. А кроме того я мысленно возблагодарил всех богов, что мы с Молли не выбрали для финала акробатический рок-н-ролл, как сперва собирались ещё на «Бегущей», когда прикидывали варианты нашего «вольного танца»…

— Как всё-таки здорово, что мы не стали ставить на акробатику, — выдохнула с облегчением Молли, когда Лила Джейама и Рао Мэдден закончили выступление и крыша Бельведер-холла чуть было не рухнула от мощного рёва двух тысяч зрителей. Рукоплескания и овации не прекращались до тех самых пор, пока судьи не начали объявлять оценки. Практически каждую публика встречала с восторгом. Сто… Девяносто девять… Девяносто девять… Сто… Девяносто девять… Девяносто шесть… Поставившего эту оценку судью освистали так, что он, вероятно, должен был сразу же умереть от позора… Сто… Общая сумма — шестьсот девяносто три. Средний балл — девяносто девять.

Переплюнуть их мы не могли и мечтать. Но нам этого и не требовалось. Потому что теперь мы могли не заботиться, как бы так половчее ухудшить свой танец, чтобы никто вокруг ничего не заметил. Ничего ухудшать было больше не нужно. Скорее, наоборот. После Лилы и Рао мы, уже не боясь неожиданно, вопреки всему, победить, получили возможность продемонстрировать «на все деньги» то, что умели, к чему готовились, чего от нас ждали…

Когда все восторги по поводу выступления предыдущей пары более-менее улеглись, нам с Молли наконец разрешили выйти на главный танцпол фестиваля.

Последнее выступление. Последняя пара участников.

Одежда? До выхода на арену ни судьи, ни зрители лицезреть её не могли. Накидки-плащи выдавались всем финалистам — специально, чтобы держать интригу.

Нет-нет, чего-то блестящего яркого мы на себя сегодня не нацепили. Но, с другой стороны, даже в минимализме может таиться то, что подчёркивает, а не скрывает.

На мне, например, были надеты обычные брюки и полурасстёгнутая рубаха, демонстрирующая мускулистый торс «настоящего Мехмета Шеху». Дамам, как заявила Молли, подобное нравится — будит фантазию и всё-такое. Сама она, к слову, надела на выступление короткую юбку, туфли на каблуках, приталенный зелёный жакет и шляпку с цветами «под Мэри Поппинс».

Короче, нормальная такая «скромная девочка из приличной семьи».

И я — брутальный мужлан с «пролетарских окраин».

Стандартная ситуация. Барышня и хулиган. Версия пятьсот двадцать пятая.

Этот сюжет в своём танце мы как раз и обыгрывали. В трёх действиях или трёх актах. Подкат на понтах — флирт — симпатия. Привычная схема. И музыка соответствующая. Я отыскал её в банке мелодий на «Курситанс ин ундас». Переделанная на современный манер «Pa pa l’americano» из моего давнего прошлого, где «американо» сменили на более подходящее текущей реальности «нуово терриано», а всё остальное осталось таким же, как две с лишним тысячи лет назад. И смысл, и мотив, и даже стиль исполнения — всё вместе это делало мелодию вирусной, мгновенно запоминающейся, от которой невозможно избавиться, а можно лишь напевать и насвистывать до тех самых пор, пока не перебьешь её чем-то аналогичным, пусть даже и не из области музыки…

Каждый акт нашего представления соответствовал определённому танцевальному жанру. Сперва у нас шёл ирландский классический степ, который, что странно, здесь был почти неизвестен. Я, отбивая «чечётку», подкатывал к скучающей на танцполе партнёрше. Она, презрительно поводя плечами, отбивала в ответ что-то более сложное. Я усиливал темп, она отвечал тем же. Всё это повторялось один раз, другой, третий…

А дальше, устав от её «безразличия», я срывал с себя в гневе рубаху, и у нас начинался новый этап «отношений», с новым стилем и новым жанром. Партнёрша теперь танцевала боливийскую капоралес, изображая типичную латиноамериканскую красотку, нахальную, чувственную и недоступную. Я в ответ лихо отплясывал бразильскую капоэйру, зажигательную и взрывоопасную смесь энергичного танца и боевого искусства, скрывающегося под маской безобидной спортивной игры. Мы то приближались друг к другу, то, наоборот, отдалялись, но никогда не расходились столь далеко, чтобы потерять интерес и переключиться на что-то иное.

Типичные природные танцы во время «весеннего гона». Самец распушает хвост или гриву, грозно рычит или заливается «соловьиными трелями», роет когтями землю или же лупит себя кулаками по могучей груди, привлекая внимание самки. Которая, в свою очередь, демонстрирует, что и сама не промах, и что вполне может обойтись без назойливого ухажёра, но если он постарается, то… хм… возможно, и да.

Эта «борьба», это «перетягивание каната» закончилось предсказуемо. В какой-то момент «охмуряемая» партнёрша наконец-то решила, что хватит корчить из себя недотрогу (а то неровён час, охмурителю это всё надоест и он двинет на поиски кого-то попроще и поподатливей), отшвырнула в сторону шляпку, сорвала с себя дурацкий жакет, и начался последний акт нашей «пьесы», прошедший под знаком опять же почти забытого в этом времени шаффл-данса и «Лунной походки имени Майкла Джексона».

Базовые комбинации-хопы сменялись одна за другой, тэшки и споты перемежались сдвоенными кик’н’спинами и длинными слайдами с разворотами на сто восемьдесят и переменами темпа… Всё это мы исполняли абсолютно синхронно и, я уверен, со стороны стопудово казалось, что гравитация на меня и партнёршу не действует. Мы скользили на пару то влево, то вправо, вперёд и назад, крутились на месте, вокруг единой оси и вообще — танцевали так, как будто и впрямь были «невесомыми».

А под самый конец я просто подбросил партнёршу в воздух и поймал у самой земли, где склонился над ней, поддерживая за талию, а она обвила мою шею руками, и мы словно застыли скульптурой посреди зала в извечной борьбе двух начал, где обе стороны одержали победу, но тут же, ещё не успев насладиться её плодами, признали собственное поражение…

Глаза у Молли блестели, дыхание подозрительно прерывалась, а я просто смотрел на неё, не слыша рёва трибун, ни видя, как нам рукоплещут, не обращая внимания на лучи десятка прожекторо́в, скрестившиеся на наших фигурах…

«Реш! Я хочу тебя! Прямо сейчас», — прилетело в ид-карту.

«Я тоже хочу тебя. Но давай доберёмся до номера».

«Реш! Я не выдержу».

«Пятнадцать минут».

«Ладно. Но ни секундой больше».

«Договорились…»