Они встретились вечером. В купе было всё так же душно и пахло старой кожей. Девушка вошла в тот самый миг, когда мужчина, устало выдохнув, уже потянулся к своей маске, собираясь вернуться в реальность.

​— Подождите, вир Лоренс! — воскликнула она, замирая на пороге. Дыхание у неё было сбивчивым, словно она бежала сюда через весь город. — Простите, что так долго отсутствовала. Дела навалились с невероятной силой, совсем не было возможности выбраться. Но сейчас… если вы не против, я была бы рада с вами прогуляться.

​Лоренс замер, рука его так и осталась на уровне носа. Он медленно обернулся, и в его глазах, на мгновение лишенных привычной холодности, блеснуло что-то похожее на искреннее изумление.

​— Вира Айса! — он резко, почти порывисто встал с диванчика, отшвырнув в сторону тяжелые складки плаща.

​Прежде чем она успела сделать шаг навстречу, он уже оказался рядом и стиснул её в объятиях — крепко, до боли, как будто проверяя, настоящая ли она, не привиделось ли ему всё это в полумраке купе.

​— Я думал, что что-то случилось, — пробормотал он ей в волосы, и в этом голосе, лишенном его обычной светской безупречности, сквозило чистое, ничем не прикрытое облегчение. — Дни стали тянуться бесконечно… я уже решил, что больше вас не увижу. Я проводил здесь время каждый день, дожидаясь вас.

Айса замерла, пораженная его словами. В груди сладко защемило: этот человек, её скрытный, всегда такой безупречно сдержанный Лоренс, сидел здесь в пустом купе день за днем, просто ожидая её появления. Она почувствовала, как её пальцы сами собой сжали ткань его камзола на спине, отвечая на его объятия с той же отчаянной искренностью.

— Каждый день?.. — тихо, почти виновато переспросила она, уткнувшись носом в его плечо. — О боги, Лоренс, если бы я только могла дать вам знать… Там, в моей реальности, время словно сошло с ума, я буквально засыпала на ходу. Но я тоже думала о вас. Постоянно.

Она слегка отстранилась, чтобы заглянуть в его скрытое маской лицо. Алгоритмы безжалостно меняли черты лица, не давая им и шанса узнать друг друга в реальности. Но даже в полумраке виртуального купе его глаза казались невероятно живыми и тёплыми. Айса мягко улыбнулась, и её голос зазвучал тише, возвращая им обоим ту самую уютную близость, которой им так не хватало.

— Но теперь я здесь. И раз уж вы так упорно меня караулили, я просто обязана вытащить вас отсюда. Идёмте прогуляемся? Я предлагаю на этот раз Париж девятнадцатого века — набережная Сены или площадь около Эйфелевой башни, там как раз должны гореть эти уютные газовые фонари. Расскажете мне, как вы тут выживали без моих бесконечных жалоб на жизнь?

Лоренс тихо рассмеялся, и этот звук, пропущенный сквозь легкий цифровой фильтр, показался ей самым приятным звуком за последние недели. Его руки плавно соскользнули с её плеч, но он всё ещё оставался непозволительно близко.

— Выживал с трудом, вира Айса, — признался он, протягивая ей ладонь. — Мне чертовски не хватало ваших жалоб. А Париж... Париж звучит как идеальное место, чтобы наверстать упущенное.

​Они по очереди прошли через дверь, наблюдая, как симуляция мягко и плавно подстраивается под их желания. Пространство виртуального купе за их спинами бесшумно пикселизировалось, распадаясь на тысячи золотистых искр, и тут же пересобралось заново.

​Они появились прямо у подножия величественной Эйфелевой башни.

​Гигантская ажурная конструкция из темного металла уходила высоко в ночное небо, усыпанное яркими виртуальными звездами. Вокруг царила атмосфера старого Парижа: мостовая блестела от недавнего теплого дождя, в котором отражался мягкий, подрагивающий свет газовых фонарей, а в воздухе отчетливо пахло сыростью, жареными каштанами и легкой свежестью протекающей неподалеку Сены.

​Лоренс не спешил отпускать её руку. Он поднял голову, разглядывая переплетения металлических балок, подсвеченных снизу теплым золотистым сиянием.

— Впечатляет, — тихо произнес он, и в его голосе послышалось искреннее восхищение инженерией прошлого. — У наших предков определенно была страсть к масштабным конструкциям. И... здесь удивительно тихо.

Он повернулся к Айсе, и его маска, уловив падение света от ближайшего фонаря, на миг показалась почти незаметной, обнажая благородные, пускай и искаженные алгоритмом черты.

— Ну так что, вира? — на его губах заиграла легкая улыбка. — С чего начнем нашу прогулку? С жалоб на безумные дедлайны или с созерцания этой металлической эстетики?

— Предлагаю обсудить что-то новое! - сказала она, зеркаля его улыбку.

Она сделала шаг вперед по влажной мостовой, заставив подол своего длинного платья тихо зашуршать. Мягкий свет газового фонаря выхватил её лицо, которое алгоритмы симуляции превратили в маску виры Айсы, начисто стирая следы утомления, скопившиеся у Аяны за последние дни.

— О дедлайнах и неисправных механизмах мы можем поговорить в любой другой день, — продолжила она, оборачиваясь к нему и весело щурясь. — А сегодня... сегодня мне хочется чего-то совершенно не связанного с работой. Расскажите мне, вир Лоренс, о чём вы думаете, когда не заняты своими важными делами? Чем увлекается человек, который готов часами сидеть в пустом купе ради одной-единственной собеседницы?

Лоренс негромко рассмеялся, делая шаг вслед за ней. Они неторопливо пошли вдоль набережной Сены, где в темной воде дрожали отражения парижских огней.

— О, вы решили устроить мне допрос под видом романтической прогулки у Эйфелевой башни? — в его тоне послышалась легкая, приятная капитуляция. Он заложил руки за спину, подстраиваясь под её неспешный шаг. — Что ж, признаюсь честно: когда я не занят делами, я обычно пытаюсь спастись от этой самой реальности. Иногда мне кажется, что я родился не в ту эпоху. Меня всегда тянуло к чему-то более... осязаемому, понимаете? К архитектуре, к ручному созданию вещей, к вещам, которые не растворяются в воздухе при отключении питания. Я люблю готовить, настоящую еду. У меня дома полно разных приспособлений для этого, а в холодильнике хранится куча продуктов.

Он произнёс это удивительно буднично, но в его голосе проскользнула такая тёплая, домашняя интонация, которая никак не вязалась с его холодным виртуальным образом. Айса невольно улыбнулась, представляя, как этот загадочный, всегда безупречно одетый мужчина на своей настоящей кухне возится с кастрюлями и специями.

​Он на секунду остановился, бросив взгляд на массивные металлические опоры башни, а затем снова посмотрел на неё.

​— А как насчет вас, Айса? Что заставляет ваше сердце биться чаще, если забыть о бесконечных отчетах?

​Они медленно шли вдоль набережной Сены, и мягкий свет газовых фонарей скользил по их плечам. Айса чуть замедлила шаг, глядя на тёмную воду, в которой дрожали отражения парижских огней.

​— Я люблю рисовать, — призналась она тихо, и в её голосе зазвучало то самое редкое умиротворение, которое она позволяла себе только здесь. — Это то, что успокаивает меня после пережитого стресса или позволяет расслабиться в тишине в конце тяжёлого рабочего дня. Я сажусь в мягкое кресло около панорамного окна, беру планшет и рисую.

​Лоренс резко остановился. Симуляция послушно приглушила фоновые звуки далёкого города, делая эту паузу почти осязаемой. Он повернулся к ней всем корпусом, и его взгляд, обычно такой проницательный и цепкий, стал глубоким и сосредоточенным.

​— Что последнее вы нарисовали? — спросил он, и его голос прозвучал чуть тише обычного, словно он боялся спугнуть этот момент откровения.

​Айса тоже остановилась. Она подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё замирает от собственной смелости. Ей безумно хотелось коснуться его лица, пускай даже скрытого цифровой маской, и стереть эти разделяющие их алгоритмы.

​— Вас, — просто ответила она.

​В этот миг воздух между ними словно наэлектризовался. Лоренс замер, и его маска на долю секунды дрогнула, не успевая обработать внезапную вспышку его искренних эмоций — удивления, смешанного с каким-то острым, щемящим восторгом.

— Спешу вас огорчить, у меня не получилось нарисовать лицо, как я ни пыталась, все тщетно, — добавила она с тихим, слегка грустным вздохом, уводя взгляд в сторону текущей под мостом Сены.

Лоренс медленно отпустил напряжение, сковавшее его плечи, и его лицо под маской смягчилось. В этой горько-сладкой реплике крылась вся их реальность: они могли часами гулять по воссозданным городам, делиться сокровенным и чувствовать притяжение друг друга, но цифровая стена оставалась непреодолимой. Алгоритмы ревностно оберегали их анонимность.

— И всё же… вы рисовали меня, — тихо произнёс он, делая к ней шаг. Расстояние между ними сократилось до того предела, когда в реальном мире люди обычно переходят на шепот. — Лицо — это лишь набор линий, который симуляция меняет за долю секунды. Но то, как вы меня видите… моя осанка, жесты, силуэт в полумраке купе — вы ведь перенесли на холст именно это?

Он осторожно поднял руку и на мгновение завис пальцами в паре сантиметров от её щеки, словно борясь с фантомным датчиком прикосновений, который в этой версии программы не мог передать тепло его кожи, но всё же передавал траекторию движения.

— Мне кажется, — его голос стал совсем низким, рокочущим, — такой портрет гораздо ценнее любой точной фотографии. Вы запечатлели то, что скрыто под этой маской. Мою суть.