— Аяна.

Голос был низким, вибрирующим где-то совсем рядом. Она вздрогнула, неохотно выныривая из темноты, и почувствовала, что движение прекратилось. Маркус стоял, ожидая, пока она осознает, где находится. Вентиляция лифта тихо гудела, показывая, что они достигли нулевого уровня.

— Мы внизу, у лифтов, — тихо сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Вы наконец-то назовете свой адрес? Или мне везти вас в медблок при корпорации, где вас окончательно накачают стимуляторами?

Девушка с трудом разлепила веки, всё ещё чувствуя себя дезориентированной. Она слабо шевельнулась в его руках, осознавая, что всё ещё находится в его пиджаке. Он выжидающе смотрел на неё, и в его взгляде читалось не просто терпение, а какая-то странная, несвойственная ему мягкая настойчивость.

— Я… — она запнулась, пытаясь прояснить мысли, и невольно сильнее сжала пальцы на его воротнике, глубоко впиваясь ногтями в плотную ткань рубашки, словно ища в ней опору. — Я хожу пешком. Надо пройти через сектор логистики, мимо зарядных станций для аэрокаров, и там будет выход к моему жилому блоку. Это всего несколько минут, правда... пожалуйста, поставьте меня. Я дойду.

Она попыталась пошевелиться, чтобы соскользнуть на пол, но Маркус даже не шелохнулся. Его руки, охватывающие её, казались незыблемыми, как стальные балки. Он лишь чуть крепче перехватил её, делая решительный шаг в сторону нужного сектора.

— «Всего несколько минут» — это как раз тот срок, за который вы успеете упасть в обморок, — отрезал он, и в его голосе прозвучало стальное спокойствие, не терпящее пререканий. — Показывайте путь. И не пытайтесь снова уговорить меня вас отпустить. Я слишком устал от ваших трудовых подвигов на сегодня, чтобы позволить вам добираться до дома по стеночке.

Аяна почувствовала, как к горлу подступает знакомый комок — та самая плаксивость, которую она так ненавидела. Она прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как ткань его рубашки чуть колеблется от его дыхания.

— Это всё из-за вакцинации, я не виновата, — тихо прошептала она, обиженно надув губы и чувствуя, как предательски щиплет глаза. — Я же не сама решила сегодня их все поставить себе. Это приказ центрального медблока... они просто высасывают из нас все силы, а потом мы должны работать как ни в чем не бывало.

Её голос дрогнул, и она спрятала лицо, чтобы он не увидел, как блестят её глаза. В глубине души она понимала, что эта «обида» — лишь побочный эффект лекарства, делающий её беззащитной перед его авторитетом, но остановиться было невозможно. Ей хотелось, чтобы он перестал быть её строгим руководителем и хотя бы на этот вечер стал тем, кто просто несет её домой, игнорируя протоколы, сроки и её собственные попытки быть сильной.

Маркус на секунду замедлил шаг, и она почувствовала, как его рука, придерживающая её под спину, на мгновение замерла.

— Я знаю, — глухо ответил он, и в его голосе, обычно холодном и отстраненном, внезапно проскользнула нотка, которой она не ожидала услышать. — Протоколы корпорации редко учитывают человеческий фактор. Но сейчас, Аяна, просто замолчите и попробуйте поспать. До вашего сектора ещё идти и идти.

— Я же сказала, что могу сама дойти! — выпалила она, чувствуя, как внутри нарастает совершенно неуместный протест. Голос предательски дрогнул, а к глазам подступили горячие слезы.

Она сама не понимала, отчего так остро реагирует. Будто бы она просила его о заботе, будто она — маленькая и беспомощная, а не ведущий специалист, который только что закрыл сложнейший проект. Это ощущение собственной слабости, явленной перед ним, раздражало больше, чем шум в опенспейсе, больше, чем головокружение, больше, чем сама вакцинация. Она ненавидела чувствовать себя нуждающейся, ненавидела то, как её воля таяла в его руках, и эта злость на саму себя выплескивалась в нелепом, упрямом раздражении.

Маркус остановился посреди пустого коридора сектора логистики. Вокруг гудели в режиме ожидания зарядные станции, мигая мягким синим светом, но здесь, в этом полумраке, Аяна чувствовала лишь тепло его рук и тяжесть его взгляда. Он не поставил её на пол, но и не пошел дальше.

Он опустил голову, и Аяна, даже не открывая глаз, почувствовала, как он смотрит на неё — внимательно, почти изучающе, словно видя насквозь всю её броню, состоящую сейчас из хрупкого стекла и затаенных слез.

— Вы всегда такая упрямая, когда дело касается помощи, или только когда чувствуете себя уязвимой? — его голос стал тише, почти вкрадчивым, лишенным той привычной начальственной отстраненности.

Он сделал короткую паузу, и его рука, поддерживающая её под коленями, чуть сильнее прижала её к себе.

— Аяна, посмотрите на меня, — потребовал он, и в этом требовании уже не было приказа, а скорее просьба, от которой было невозможно отказаться. — Я несу вас не потому, что считаю неспособной дойти. И не потому, что мне нравится видеть вас в таком состоянии. Я делаю это, потому что… потому что это мой выбор. Просто перестаньте бороться хоть на пять минут. Хорошо?

Его спокойствие казалось почти осязаемым, и Аяна, прижатая к его груди, внезапно поняла, что в этом спокойствии ей больше не нужно быть сильной. От этого осознания слезы всё-таки вырвались, обжигая щеки, и она, окончательно капитулировав, снова прижалась лицом к его шее, глухо всхлипнув.

— Хорошо, — прошептала она в ткань его рубашки, чувствуя, как вся её спесь улетучивается вместе с этим коротким словом. — Просто… несите.

Маркус молча кивнул, словно приняв её безмолвную капитуляцию, и продолжил свой путь к выходу.

— Простите, — ещё тише сказала она, уткнувшись носом в его шею. Горячие слезы текли непрерывным потоком, оставляя отчетливые мокрые следы на его рубашке. Она чувствовала себя невыносимо глупо: взрослый специалист, который только что сдал важнейший проект, рыдает на плече у начальника из-за какой-то вакцины. Но остановиться она не могла — всё накопленное за долгие дни одиночества, весь этот бесконечный бег по кругу и постоянная попытка доказать свою безупречность выходили из неё сейчас короткими, судорожными вздохами.

Маркус на мгновение замер. Его рука, лежащая на её спине, совершила почти незаметное, успокаивающее движение — он провел ладонью от лопаток к пояснице, словно пытаясь утешить её, как ребенка.

— За что? — также тихо ответил он. Его голос, лишенный привычных офисных интонаций, казался сейчас единственной твердой почвой в этом зыбком мире. — За то, что ты человек?

Аяна вздрогнула. «Ты». Это местоимение, прозвучавшее в тишине коридора, отозвалось внутри неё резким, но приятным электрическим разрядом. Она подняла на него заплаканные, расширенные от слабости глаза. В тусклом свете зарядных станций его лицо казалось более мягким, лишенным той академической строгости, которую она привыкла видеть в кабинете.

— Я не должна была... — она снова всхлипнула, чувствуя, как пиджак на плечах становится всё тяжелее, а она сама — всё ближе к нему. — Я должна была просто уйти домой. Я выгляжу... ужасно.

Маркус чуть наклонил голову, и его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на покрасневших веках. В этом взгляде не было ни капли насмешки, лишь внимание, от которого у неё внутри всё замирало.

— Ты выглядишь усталой, Аяна. И это единственное, что сейчас имеет значение, — ответил он, начиная идти дальше, теперь уже гораздо медленнее и осторожнее.

Он прижал её к себе чуть крепче, и это движение было настолько естественным, что у неё перехватило дыхание. Она не знала, куда он её несет — к выходу, к её модулю или куда-то еще — но впервые за долгое время ей было совершенно всё равно. Она просто хотела, чтобы это мгновение не заканчивалось.