Он не выглядел удивлённым, обнаружив её здесь в столь поздний час. Напротив, в его позе сквозило странное спокойствие. Он держал в руках планшет, а его взгляд — острый, внимательный, привычно изучающий — скользнул по её растрёпанным от долгого сидения волосам и бледному, расслабленному лицу.

— Я просматривал логи активности проекта и увидел, что работа велась из четвёртой переговорной, — его голос, низкий и спокойный, разрезал тишину, как лезвие. Маркус сделал шаг внутрь, и пространство маленькой комнаты сразу стало казаться вдвое теснее. — Вы заперлись здесь с самого утра, нера Аяна. Вы хоть раз выходили отсюда, чтобы поесть?

Он остановился в паре шагов от стола, не сводя с неё глаз. В комнате повисла тишина, ставшая иной — не давящей, как раньше, а какой-то густой, тягучей, как застывающая смола. Здесь, вдали от офисного шума, воздух казался статичным, почти осязаемым, словно время вокруг них замедлило свой ход, подстраиваясь под глубокое, неспешное дыхание ночи. В этой атмосфере не было искр или напряжения — лишь странное, почти пугающее ощущение того, что мир за пределами этой стеклянной капсулы перестал существовать.

Аяна с трудом сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от его пристального внимания.

— Я не заметила, — произнесла она, собственный голос прозвучал странно хрипло, чуждо. Она кашлянула, пытаясь вернуть себе привычную твердость тона, но вышло лишь тише. — Не заметила, как пролетело время. Слишком глубоко ушла в структуру доработок...

Она видела, как Маркус медленно перевел взгляд с её лица на терминал, а затем обратно. Он не осуждал, не делал замечаний о продуктивности, не читал лекций о трудовом кодексе. В его глазах отражался холодный свет дисплеев, но в глубине этого взгляда, казалось, тлело что-то, чего она не могла расшифровать.

— Вы работаете так, будто пытаетесь убежать от чего-то, нера Аяна, — заметил он негромко. Это не был вопрос, это была констатация факта, произнесенная почти бережно. Маркус чуть склонил голову, наблюдая за тем, как она невольно вжимается в спинку кресла. — Отправляйтесь домой. Уже слишком поздно, чтобы продолжать этот марафон.

Аяна на секунду закрыла глаза, чувствуя, как внутри ворочается глухая тоска, и попыталась выдавить из себя подобие профессиональной собранности. Она уперлась ладонями в подлокотники, готовясь совершить над собой усилие и встать, но тело предательски обмякло.

— Я пытаюсь… — она запнулась, чувствуя себя глупо, — …пытаюсь выползти из объятий.

Маркус на мгновение замер, его взгляд стал острее, словно он пытался понять, о чем она на самом деле говорит.

— Откуда? — переспросил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая тень недоумения.

Аяна с тихим, нервным смешком указала на свое рабочее место, которое она так не хотела покидать.

— Из кресла, — пробормотала она, чувствуя, как к щекам приливает краска.

Аяна ненавидела это состояние. После вакцинации все её внутренние барьеры, все привычные брони, которыми она защищалась от мира, словно истончались до прозрачности. Она чувствовала себя опасно эмоциональной. В таком состоянии она становилась пугающе мягкой, потерянной и — что было совсем непростительно — чертовски плаксивой. Ей хотелось не обсуждать графики и код, а спрятаться под тяжелым одеялом и просто позволить кому-то позаботиться о её разбитом состоянии.

— Оно подозрительно хорошо умеет обнимать, — добавила она, стараясь придать голосу иронию, но тот предательски дрогнул. — В офисе это, пожалуй, единственный предмет мебели, который проявляет ко мне хоть какое-то участие.

Она снова попыталась подняться, но в этот раз её качнуло сильнее, чем прежде. Мир на мгновение потерял четкость, цвета поплыли, превращаясь в размытые пятна, и Аяна непроизвольно схватилась за край стола, чтобы не соскользнуть обратно в кокон.

Маркус отреагировал мгновенно. Он не стал ждать, пока она справится сама — его рука, большая и уверенная, легла ей на плечо, не давая потерять равновесие. Его хватка была ощутимой, но бережной, как у человека, который привык контролировать ситуацию, но сейчас — впервые — делал это не ради результата, а ради самой Аяны.

— Достаточно, — коротко сказал он, и в этом приказе, вопреки ожиданиям, не было ни капли строгости. Его пальцы слегка сжали её плечо, удерживая в вертикальном положении. — Вы едва стоите на ногах. Зачем вы работаете столько часов, если после этого приходится терпеть такую изматывающую слабость? Разве проект того стоит?

Аяна подняла на него взгляд. В её глазах, обычно холодных и аналитичных, сейчас читалась только неприкрытая усталость и какая-то болезненная честность.

— Это не работа, — пробормотала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от его близости. — Это… иммунизация. Ежегодная вакцинация. После неё мы все такие: опустошенные, слабые, как выжатые лимоны. Просто… — она запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский комок, — просто я сегодня слишком сильно позволила себе прочувствовать это состояние.

Она прикусила губу, боясь, что если скажет хоть слово больше, её голос окончательно сорвется на всхлип. Маркус стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела, и этот контраст с её собственной ознобной дрожью был почти невыносим.

Маркус на секунду замер, глядя на неё сверху вниз, а затем его пальцы на её плече чуть сжались — не в знак контроля, а как решительный жест. Не говоря ни слова, он мягко, но настойчиво подтолкнул её обратно в мягкое кресло.

— Сидите. Не двигайтесь.

Он подошел к терминалу и одним четким движением закрыл рабочую сессию. Экран погас, погружая комнату в полумрак. Прежде чем Аяна успела что-то возразить, он развернулся и вышел. Через минуту он вернулся, неся в руках её сумку, которую забрал с рабочего места в опенспейсе.

— У вас есть какая-то тёплая вещь? Куртка? Кардиган? — спросил он, оглядывая пустую переговорку.

Аяна, всё ещё чувствуя себя как в тумане, помотала головой:

— Нет... я думала, что быстро справлюсь и уйду.

Маркус нахмурился, коротко бросив: «Ждите», — и снова исчез. Вернулся он уже со своим тёмным строгим пиджаком, перекинутым через руку. Не дожидаясь её возражений, он шагнул к ней, и прежде чем Аяна успела осознать происходящее, он набросил пиджак ей на плечи. Ткань оказалась неожиданно тяжелой и хранила тепло его тела, мгновенно окутывая её чем-то уютным и безопасным.

— Надевайте, — скомандовал он.

Аяна послушно продела руки в рукава. Пиджак оказался для неё великоват: широкие плечи, длинные рукава, скрывшие её собственные ладони. Он пах кедром и едва уловимым свежим лимоном — ароматом, который казался ей сейчас самым спокойным местом во всей этой суматошной реальности. Когда он подхватил её, Аяна охнула и инстинктивно обняла его за шею, чтобы не упасть. Её пальцы зарылись в ткань его рубашки, и этот жест — такой порывистый и личный — заставил её сердце на мгновение пропустить удар.

— Нер Маркус, нет, всё хорошо... поставьте меня, пожалуйста, — пробормотала она, чувствуя, как уши начинают гореть от неловкости. — Я доберусь сама, это абсурд, я же сотрудник, а не...

— Вы — человек, который сейчас упадет в обморок, если я вас отпущу, — отрезал он. Его голос звучал с той самой стальной уверенностью, которая обычно заставляла её подтягиваться и исправлять ошибки в коде.

Маркус держал её уверенно, словно она почти ничего не весила, и его спокойствие было непоколебимым. Аяна, чувствуя себя невероятно глупо, всё ещё пыталась отстраниться, но сил хватало лишь на то, чтобы уткнуться лицом в его шею. Запах кедра и свежего лимона стал осязаемым, успокаивающим.

Пока мужчина неспешно шел по коридору к лифту, а потом вниз, через пустые холлы, мерное покачивание и тепло его тела подействовали на неё как лучшее снотворное. Барьеры окончательно пали. Она не заметила, как провалилась в тяжелый, вязкий сон.