После моего вынужденного ухода из Chanel информация об этом немедленно распространилась в тесном мире высокой моды, и мадам Флоренс Шайлер, директор салонов дома Givenchy, вскоре связывается со мной по поводу вакантной должности старшей закройщицы.

Она быстро организовывает встречу с Месье Юбером де Живанши.

Его полное имя — граф Юбер Джеймс Марсель Таффен де Живанши, художник по материнской линии, дворянин по линии отца, человек редкой элегантности и непревзойденной деликатности. Внушительного, более двух метров, роста, он тем не менее умеет сделать так, чтобы собеседник чувствовал себя комфортно.

В доме Givenchy он каждый день надевает поверх костюма белый халат. Халат стал его визитной карточкой.

Разговор наш был простым и почтительным. И 1 декабря 1990 года я приступаю к работе старшей закройщицы ателье свободного кроя в доме Givenchy, буквально через несколько дней после того, как покинула дом Chanel.

В доме, имя которого сияло во всех уголках мира с момента его основания.

3 февраля 1952 года, на следующий день после первого показа, New York Times провозгласила: «Родилась звезда». За четыре десятилетия Месье де Живанши ни разу не разочаровал — ни в том, что касается его таланта, ни своими манерами. Жаклин Кеннеди, Грейс Монакская, Марлен Дитрих, Грета Гарбо, Ингрид Бергман были среди его самых верных клиенток, как и его подруга Одри Хепбёрн. Творения Givenchy вневременны и потрясающе современны, сдержанны и фантастически шикарны. Стиль, который, кажется, подходит для любых ситуаций.

Так, когда скончался супруг герцогини Виндзорской, она немедленно обращается именно к Месье де Живанши, чтобы он создал ей костюм для похорон. Так же, как Роза Кеннеди попросит его пришить ее жемчужное ожерелье к платью от Givenchy для церемонии прощания с президентом Джоном Ф. Кеннеди. Мера предосторожности, чтобы украшение не ударилось о гроб, когда она склонится для поцелуя.

Он — доверенное лицо всех этих женщин из высшего общества.

Но Месье де Живанши — это и человек, сумевший создать знаковую и революционную вещь уже для первой своей коллекции — блузу Bettina, вдохновленную его самой первой музой, Беттиной Грациани, звездной моделью 1950-х годов. Идеально скроенная блуза с воланами на рукавах, украшенными черной английской вышивкой. Она великолепно сочетается и с юбкой, и с брюками. Ее успех — молниеносен и ошеломителен, потому что она — своего рода символ освобожденной и свободной женщины. Продажи блузы Bettina будут за гранью самых смелых ожиданий Месье де Живанши, и в конечном счете она навсегда войдет в историю благодаря рисунку Рене Грюо.

Могла ли я мечтать о лучшей возможности поставить точку в главе с печальным концом. Перевернуть страницу, войдя в дом изысканной элегантности и богатой истории!

На первом этаже особняка находится бутик, на втором — салоны, а на третьем — студия Месье де Живанши. Мое же ателье располагается на четвертом этаже. Большое, светлое, его окна выходят на авеню Георга V. Я знакомлюсь с Лоранс, которая будет моей помощницей, а также с двадцатью квалифицированными мастерицами. Принимают меня довольно тепло, хотя я знаю, что в домах всегда с опаской относятся к старшим закройщицам, пришедшим извне. Боятся, зачастую напрасно, что новым будут отдавать предпочтение перед давно работающими.

Месье де Живанши иногда кажется человеком из другой эпохи. Дворянин, патриарх со своими подопечными. Он настаивает на том, чтобы каждое утро я приветствовала его. Если вдруг не делаю этого, он беспокоится, что я расстроена, и просит свою секретаршу, мадам Жаннетт, позвонить мне и поинтересоваться моим состоянием... А если мне и случается быть недовольной некоторыми его замечаниями, обижаться на него совершенно невозможно.

Так как нас разделяют более тридцати сантиметров роста, ритуал всегда один и тот же: он целует меня в лоб. Этот милый обычай всегда заставляет меня улыбаться, и в нем нет ни капли двусмысленности.

Каждое утро, когда я прихожу в ателье в 9 часов, Месье де Живанши уже там. Он приезжает рано и уходит около 17 часов, никогда не беспокоя нас в нерабочее время. Но и от всех ждет безупречной пунктуальности. Он бдительно следит за тем, чтобы уважалась частная жизнь каждого и каждой. Сам он — человек исключительной добропорядочности. Хотя он всегда был невероятно близок с матерью, ни одна ее фотография, ни подробности личной жизни никогда не просачивались в прессу.

Зато он всегда с удовольствием позирует со своей вечной музой и подругой Одри Хепбёрн. История их знакомства так похожа на одну из голливудских комедий положений 1950-х годов.

Шел 1953 год, Месье де Живанши на последней стадии подготовки новой коллекции — тот насыщенный период, когда, чтобы успеть в срок, на счету каждая минута. Вдруг ему сообщают, что с ним хочет встретиться мисс Хепбёрн. Мисс Хепбёрн? Какая радость — он обожает Кэтрин Хепбёрн, чью красоту находит ослепительной. Недоразумение длится до прибытия этой хрупкой, озорной и невероятно солнечной девушки. Речь шла не о Кэтрин, а об Одри Хепбёрн.

Молодая актриса собирается сниматься в «Сабрине» Билли Уайлдера с Хамфри Богартом и непременно желает, чтобы одевал ее Месье де Живанши.

Он, само собой, польщен, но как найти необходимое время? Это буквально невозможно. Тем более что костюмы для кино должны быть изготовлены в нескольких экземплярах.

Она настаивает, с теми непосредственностью и изобретательностью, которые прославят ее на весь мир. Тогда Месье де Живанши предлагает ей примерить прототипы предыдущей коллекции. Результат сногсшибателен, образ совершенен. Одри Хепбёрн воплощает сам дух Givenchy. Breathtaking, дух захватывает, как говорят американцы. Более того, мисс Хепбёрн скажет много лет спустя: «Это Юбер де Живанши дал мне образ, стиль, силуэт. Одетая им, я ничего не боюсь». Он же скажет о ней: «Она — ангел с глазами лани».

В тот же вечер они отправляются вместе ужинать, и это подобно удару молнии, любви с первого взгляда, как бывает только при зарождении великих дружб. Они, казалось, узнавали друг в друге себя. Месье де Живанши рано потерял отца. Она тоже. Она происходила из протестантской знати. Он тоже. Обоих воспитали нежные и любящие матери — образованные, любознательные и открытые ко всему новому. Мать Месье де Живанши, кстати, всегда поддерживала его в самых смелых желаниях и мечтах. На самом деле, общими у Одри Хепбёрн и Месье де Живанши было не только воспитание, но и ценности, и доброта.

Костюмы Месье де Живанши сыграют большую роль в успехе фильма «Сабрина» и положат начало легендарному образу Одри. Ирония же истории в том, что художница по костюмам Эдит Хэд, известная своим трудным характером, наотрез отказывается от того, чтобы имя Месье де Живанши появилось в титрах.

Поэтому, когда несколько месяцев спустя «Сабрине» присуждают «Оскар» за лучшие костюмы, именно миссис Хэд выходит за ним на сцену. Одри Хепбёрн возмущена, но Месье де Живанши слишком благороден, чтобы придавать этому значение. К тому же пресса позаботится о том, чтобы связать эти сенсационные наряды с именем французского кутюрье. Так начинается его карьера в Соединенных Штатах, и мисс Хепбёрн будет следить за тем, чтобы в ее контрактах указывалось: ее костюмы должны быть созданы исключительно Месье де Живанши. И не напрасно. Афиша «Завтрак у Тиффани», где на первом плане — актриса в неподражаемом маленьком черном платье от Givenchy, станет одной из самых известных в мире!

Своими нарядами он создал новый образ женщины... Не к роковым красавицам той эпохи мир охватила страсть, но к образу мисс Хепбёрн — нежному, романтичному, невинному, современному и изысканному одновременно.

Когда я прихожу в Givenchy, почти сорок лет спустя, Одри Хепбёрн и Месье де Живанши — все еще неразлучные друзья, и она неизменно носит его творения. Ей нравится все, что он создает; и правда, ей идеально все идет. Она сумела сохранить фигуру балерины, которая придает выразительность и оживляет творения дома.

Мне не единожды посчастливилось ее одевать. И каждый раз — это удовольствие. Порой мы встречаемся в особняке Месье де Живанши, а иногда — в Женеве. Принимают меня всегда с большой простотой. А однажды, когда мне надо чуть более поспешно добраться в аэропорт, она поворачивается к мужу и говорит: «Отвези Колетт в аэропорт, я сама как-нибудь доберусь на такси». Совсем просто. С добротой и благородством.

Месье де Живанши так привязан к Одри Хепбёрн, что через четыре года после их первой встречи решает создать для нее аромат L’Interdit, и, естественно, она становится их музой и лицом. Это первый случай в истории парфюмерии: никогда прежде актриса не предоставляла свой образ для рекламы, если можно так сказать. И будет один-единственный раз, и конечно, бесплатно. Во имя их дружбы. Когда я уже пришла в Givenchy, этот, вне времени и переменчивой моды, цветочный парфюм все так же хорошо продавался.

Однако, если Месье де Живанши всегда в ровном настроении, то в ателье дела обстоят несколько иначе, и мне придется узнать это на собственном опыте. В тот день, когда я делаю замечание одной из мастериц по поводу шва, показавшегося небрежным, я и представить не могу, каковы будут последствия. Она обратится с жалобой к очень активному представителю в профсоюзном комитете предприятия. Спустя несколько дней меня вызовут в отдел кадров. Мне придется оправдываться за случившееся, а ответ меня ошарашит: «Вы правы, когда работа сделана плохо, вы должны на это указать, но я обязан вызвать вас, чтобы уладить ситуацию с представителем CGT [13]». К моему великому удивлению, я узнаю, что профсоюзы занимаются не только защитой общих интересов корпорации... Их вмешательство иногда идет вразрез с общими интересами. Но разве не в интересах всех нас, чтобы наши коллекции были безупречны?

Этот инцидент взволновал меня больше, чем хотелось бы, так как я поняла: в коллективе есть не только приятельницы. И что нужно быть бдительной.

За пределами ателье сначала тоже все непросто. Если Месье де Живанши — деликатен и очарователен, то с продавщицами все гораздо сложнее. Они на протяжении нескольких месяцев ведут себя надменно. Каждый раз при общении с ними я ощущаю этот весьма неприятный скепсис. По счастью, серьезность, которую я проявляю в работе, в конце концов их успокоит.

Подготовка коллекций тем не менее проходит в полном спокойствии. Месье рисует эскизы и передает их мне по мере готовности. Я создаю макеты для каждой модели и представляю ему. После внесения правок Месье выбирает ткани. Затем мы создаем модели в ателье. Далее следует одна или две примерки на манекенщицах, и, как правило, модели готовы к показу. Я с удовольствием встречаю многих манекенщиц, которых знала по Chanel, и одну новую — Катушу. Она из Гвинеи, ее называют «принцесса Фульбе». Имя Катуша дал ей отец, в честь советской артиллерийской установки. На самом деле ее зовут Кадиату Ниан. Но это я узнаю гораздо позже.

Она фантастически сияющая, несмотря на перенесенные страдания и ужасы. Подвергшаяся в детстве обрезанию, а в более взрослом возрасте — домогательствам и даже изнасилованию. Катуше едва исполнилось двадцать, когда она сбежала из Африки, чтобы попытать счастья в Париже. Ее солнечная красота принесла оглушительный успех. Она станет любимой моделью Месье Сен-Лорана. Когда я встречаю Катушу, ей тридцать, она на самом пике своей красоты. Она придает великолепие и возвышенность всем творениям кутюрье.

Больше всего я люблю ее смех. Раскатистый, оглушительный, он никого не оставляет равнодушным. Но временами я ощущаю и ее уязвимость, из-за которой она теряет почву под ногами. Слишком много вечеринок, некоторые злоупотребления, накапливающиеся опоздания. Нам частенько случается за нее волноваться. Но на подиуме — как она эффектна... Чуть более десяти лет спустя она трагически погибнет, утонув в Сене. Несчастный случай, самоубийство, убийство? Многолетнее расследование так и не даст никаких ответов.

Как и все дома высокой моды, мы представляем две коллекции в год. Показы часто проходят в больших отелях, таких как Ritz, Plaza Athénée или InterContinental, но иногда и в Музее изящных искусств. Я ценю спокойствие Месье де Живанши в это напряженное время.

Как только заканчиваются показы, как и всегда, начинается работа с клиентками и прием заказов. Среди постоянных клиенток — мадам Поль Рикар, семья греческого судовладельца Ливанос, мадам Марч из семьи испанских банкиров. И, конечно, я снова встречаю мадам Ширак.

После этого мы часто уезжаем в Нью-Йорк для новой презентации, приблизительно на неделю. Затем, вернувшись в Париж, мы усиленно работаем над созданием нарядов и снова садимся в самолет, летим на примерки, которые проходят в нью-йоркском бутике дома Givenchy. После «Сабрины», «Завтрака у Тиффани» и других фильмов с Одри Хепбёрн американки без ума от Givenchy, и обожание это передается от матери к дочери.

Иногда я вынуждена совершать несколько поездок туда-обратно в течение месяца. Так, всего через несколько дней после возвращения из Нью-Йорка приходится снова лететь туда для новой примерки и в тот же день — обратно в Париж. Не может быть и речи о том, чтобы остаться там на несколько дней между двумя встречами, потому что мое присутствие необходимо в Париже. Постепенно я привыкаю к бесконечной смене часовых поясов. Зачастую, приземлившись утром в аэропорту Руасси, мчусь домой — бегом в ванную, переодеться и — на авеню Георга V к обычному рабочему дню.

Но эти скоростные туда-обратно могут преподносить приятные сюрпризы. Как-то в Нью-Йорке мой обратный рейс был отменен, и Air France предлагает мне либо лететь первым классом следующим рейсом, либо на Конкорде... Поскольку у меня уже был восхитительный опыт такого полета, колебалась я недолго... И выбрала экспресс-полет. Думаю, что маленькая бедная девочка, которой я была, все сильнее и сильнее привыкает к комфорту и роскоши.

Не менее часто мы путешествуем и по Европе. К мадам Ангелопулос, из семьи греческих судовладельцев, мы ездим либо в Лондон, либо в Афины. Когда мы в ее владениях, она неуклонно просит нас надевать бахилы, чтобы не «пачкать» ее дом. И на каждой примерке она настаивает, чтобы мы рассасывали мятные пастилки. Кажется, она боится возможного неприятного запаха изо рта больше, чем дьявола…

С большим удовольствием мы регулярно ездим в Мюнхен одевать знаменитую скрипачку Анне-Софи Муттер.

Каждое творение Givenchy — умопомрачительной утонченности и элегантности. Конечно, в них нет той толики необузданности Карла, которой, кажется, жаждет эпоха. И в этом-то, быть может, и проблема... Хотя я еще далека от того, чтобы представить, через что он проходит с момента продажи своего дома группе Бернара Арно в 1988 году. Потому что за кулисами LVMH не хотят истории, не хотят классики, не хотят возвышенного. Нет, они ждут сенсации. Мы чувствуем, что приближается конец эпохи. Месье де Живанши уже седьмой десяток, и в том новом мире, который уже обретает очертания, опыт, кажется, является больше не преимуществом, но наоборот — в буквальном смысле помехой.

Месье де Живанши ограждает нас от неприятностей, которые ему известны, но сама система трещит по швам. Финансисты постепенно затыкают рот миру моды.

Случай с мадам Гре несколько лет назад уже прозвучал как предупредительный выстрел. Дом был выкуплен Бернаром Тапи, затем перепродан, и она увидела, прежде чем оказаться уволенной, как были буквально сбагрены с рук все ее творения. В то время она пыталась продолжать, как могла, создавать платья у себя на дому, прося Месье де Живанши предоставить ей несколько коробок для доставки... Он был потрясен.

Эта печальная история, в сущности, была предвестьем коренных изменений в мире моды.

Хотя L’Express пишет: «Юбер де Живанши для моды — то же, что Саган для литературы и Бюффе для живописи», LVMH видит в нем лишь «позапрошлый день» и, чтобы вынудить его сдаться, не чурается никаких ухищрений — отклонять его запросы, беспощадно урезать бюджет, препятствовать любым его действиям... В то время еще нет понятия «моральное преследование», но именно это и происходит. Притом что мы ничего не знаем. Позднее, читая его признания в книге Жана-Ноэля Лио [14], я осознаю масштабы пережитого им ада. Финансисты считали его не великим творцом, каковым он являлся, а простым служащим, который должен был выполнять требования начальства — невежд и невеж в мире высокой моды.

Когда в 1990-е годы начинаются уже настоящие проблемы, Месье де Живанши не в состоянии вести борьбу. Он только что потерял одну из ближайших подруг — Капюсин. Она выбросилась из окна. Для него это страшная трагедия. Он годами поддерживал ее. Капюсин была знаменитой моделью. Несколько ее обложек для Vogue стали культовыми. Затем она сделала карьеру в Голливуде в 1960-е годы, сыграв в том числе одну из ролей в «Розовой пантере». Но со временем предложения становились все более редкими, а роли — незначительными. Она жила в страхе погрязнуть в нищете. Месье де Живанши говорил, что она самый изумительный человек на свете… но волна меланхолии раз за разом стирала всякие надежду и перспективы.

После ее кончины, согласно последней воле, Месье де Живанши похоронит ее недалеко от своего замка Жонше. Они останутся близкими и связанными навеки.

Три года спустя у мисс Хепбёрн диагностируют рак. Как противостоять скаредности и низости финансистов, когда такое происходит с женщинами твоей жизни. Капюсин, Одри Хепбёрн — его семья.

Конечно, Филипп Вене, близкий друг Месье де Живанши уже более сорока лет, неустанно рядом. Но среди этих драм и передряг он, должно быть, чувствует себя ужасно бессильным.

Между тем в ателье Месье держится безупречно. Он продолжает приветствовать меня каждое утро. Он улыбается во время примерок. Он разговаривает с нами доброжелательно.

Когда мы узнаем, что мадам Хепбёрн больна, то говорим об этом между собой в ателье. Но никогда — при нем. Мы уважаем его чувства и чтим его сдержанность.

Между постановкой диагноза и смертью проходит всего три месяца. Три месяца, в течение которых Месье де Живанши регулярно ездит в Швейцарию. Исход неизбежен, но их дружба нерушима. Он не только понесет ее гроб на похоронах, но и будет назначен исполнителем завещания. Ровно через сорок лет после их встречи. Дружба без изъяна, без бурь, без пауз. Столь редкое явление в среде, где привязанности иной раз измеряются временем подготовки коллекции.

Однако Месье де Живанши продолжает творить. Талантливо, виртуозно. Иногда он подтрунивает над собой, говоря прессе, что он вечный ученик, но, вероятно, это просто ради красного словца, ведь его талант никогда не подвергался сомнению.

С каждым сезоном финансисты все больше урезают расходы. Его вынуждают ограничить число манекенщиц для показов. Но худшее, как оказалось, еще впереди...

Когда одна из управляющих мастерской отказывается передавать лекало руководителям объединения без разрешения Месье де Живанши, ее немедленно увольняют. Хотя она лишь следовала базовым правилам работы ателье. Это увольнение не только уничижительно, оно является доказательством, что творец больше не имеет никакой власти. Если они хотели погасить священный огонь вдохновения, они бы не смогли найти способа лучше. Месье де Живанши позднее признается Жан-Ноэлю Лио, что для него «атмосфера была удушающей».

Очевидно, не без горечи, Месье де Живанши решает, что пришло время уйти на пенсию. Единственный способ элегантно выйти из этой тягостной и неразрешимой ситуации. В любом случае, его дни в собственном доме сочтены.

Как и золотые времена высокой моды. Пино и Арно, два миллиардера, делят между собой дома. Как в игре «Монополия», некоторые лоты стоят дороже других. Мы еще не знаем, каков их замысел, но эти крупные приобретения не сулят ничего хорошего.

При подготовке последней коллекции мы уже точно знаем — происходит что-то не то, так как в дополнение к новым мы воссоздаем несколько исторических моделей. Месье де Живанши предлагает руководству Доминика Сиро в качестве своего преемника. Единственного на тот момент, кто, по его мнению, способен сохранить дух дома. Финансисты, вероятно, посмеивались исподтишка, поскольку это было полной противоположностью их планам. Месье де Живанши позднее расскажет, что от его предложения просто отмахнулись. Неизвестный — талантливый или нет — не требовался. Требовалось производить впечатление...

Долго, насколько только возможно, Месье де Живанши оберегает нас, как добропорядочный отец семейства. Подбадривает, хвалит. Но подготовка к показу 11 июля 1995 года проходит в особой атмосфере. Мы стараемся все делать еще лучше, чем обычно, если такое возможно. И беречь Месье де Живанши.

Показ проходит в отеле InterContinental. Аншлаг.

Разумеется, присутствуют руководители LVMH. И все великие имена планеты моды. Кристиан Лакруа, Пако Рабан, Пьер Берже, Ив Сен-Лоран, Валентино, Кензо, Ханаэ Мори, Жан-Луи Шеррер, Тьерри Мюглер. Не хватает только Карла. Ничего удивительного, он никогда не хочет быть там, где все. К тому же он не любит похороны. А что-то похоронное есть в этом дне. Конечно, хоронят не создателя, ведь дух Givenchy бессмертен, но в каком-то смысле — идею и суть высокой моды, которая дефилирует в последний раз. Мир моды делает реверанс перед финансистами и перспективами дивидендов для акционеров. Высокая мода отныне не должна быть искусством, гордостью французов, она теперь — целесообразное предприятие по производству образов, сенсаций, реклам, чтобы продавать миллионами сумки, аксессуары и духи.

Показ зрелищен. Он и современен, и насыщен историей.

Месье де Живанши приглашает восемьдесят сотрудников ателье и студии выйти поприветствовать этот невероятный сонм гостей. Он деликатно выталкивает меня на авансцену. Я замечаю множество знакомых лиц. Клиенток и друзей. Замечаю, что Элен Роша, которая обычно носит Saint Laurent, в тот день — в творении Givenchy.

Мы все в белых халатах. Как он. Как одна большая семья, мы — она и есть.

Элегантный, улыбающийся, скромный, он отступает в тень за нами. Невозможно понять, что он чувствует. Но за кулисами, когда сын Одри Хепбёрн вручает ему букет роз, собранных утром в саду его матери, эмоции берут верх. Одри здесь. И ее физическое отсутствие ощущается сильнее, чем когда-либо. Более не в силах держаться, он быстро уходит, чтобы не потерять лицо.

В тот момент я еще не знаю, что накануне Месье де Живанши звонил Джон Фэйрчайлд, главный редактор Women’s Wear Daily, и просил как можно скорее с ним встретиться. Руководство запретило Месье де Живанши идти на этот контакт. Но неважно, Месье де Живанши больше нечего терять. И от мистера Фэйрчайлда он узнает, что его преемник только что подписал контракт. Зовут его Джон Гальяно. Удар колоссальный. Как по форме, так и по сути. Мало того, что LVMH не счел нужным поставить его в известность. Хуже того, они выбрали английского дизайнера, столь же провокационного, сколь и непредсказуемого, полную противоположность всему, чем был дом Givenchy до сих пор. И будто в подтверждение тому, что земля действительно разверзается у него под ногами, через несколько минут после окончания показа в официальном коммюнике объявляется о назначении Гальяно, при том что никто из директоров или руководителей не удосужился предупредить Месье де Живанши.

В последующие дни Месье де Живанши без малейших оговорок занимается заказами. Как в британском афоризме «Never explain, never complain» [15] — не теряй элегантности, сохраняй лицо при любых обстоятельствах.

И в то время как Месье де Живанши освобождает студию и кабинет, которые он занимал в течение сорока лет, я задаюсь вопросом, что ждет нас дальше... Смерч? Или непредсказуемое приключение? Сложно сказать. Но одно можно сказать наверняка: революция началась.

[13] CGT (фр. Confédération générale du travail) — Всеобщая конфедерация труда. — Прим. пер.

[14] Liaut J.-N.Hubert de Givenchy: Entre vies et légendes. Paris: Grasset, 2000.

[15] «Никогда не объясняй, никогда не жалуйся» (англ.). — Прим. пер.