В жизни случаются счастливые совпадения. Как раз когда мое желание новых профессиональных приключений становится совсем настойчивым, в мае 1982 года в ателье Hanae Mori раздается звонок. К моему великому удивлению, это директор дома Chanel, месье Леман. Мои контакты дал ему месье Жан. Снова он, всегда он, моя путеводная звезда. Смогу ли я когда-нибудь в полной мере отблагодарить его?

Месье Леман хочет встретиться со мной. Эта перспектива одновременно манит и настораживает. Уже шесть лет созданием коллекций занимаются месье Жан и мадам Ивонн. Им нелегко, тем более что по дому Chanel ходят слухи о грядущих переменах.

Встреча с месье Леманом и месье Пьетрини назначена в штаб-квартире в Нёйи. Я узнаю: только что выбран новый модельер. Его зовут Карл Лагерфельд, и он немец. Я не знакома с ним лично, но уже видела то, что он делал для Chloé и Fendi.

Карл Лагерфельд во главе Chanel? Поначалу эта идея может показаться удивительной, но, так или иначе, дом задремал, если не сказать, впал в спячку на последние несколько сезонов. Мне предлагают должность старшей закройщицы ателье свободного кроя. Я привыкла к одеждам кроя строгого, но... Стоит ли говорить, что мне не понадобилось много времени для принятия решения? Вернуться в дом, где я начинала, в тот самый момент, когда в нем наступает новая эра, — что может быть заманчивее?

Я еще не подозреваю, что не новую главу, но невероятную сагу дома создаст Карл.

Мне предлагают встретиться с ним на ланч у него дома, в особняке на улице Юниверсите. На ланч приглашен и Пакито Сала, которого прочат в старшие закройщики ателье строгого кроя. Они познакомились в Balmain, где Пакито еще работает.

Особняк — историческое здание XVIII века с соответствующим эпохе убранством: деревянные резные панели и парадные залы. Поднимаясь по парадной лестнице на второй этаж, впечатленная обстановкой, я сильно нервничаю.

Затем появляется Карл. Надо признать, внешность у него внушительная. Он не то чтобы огромный, но перетягивает на себя все внимание. На протяжении всего ланча он расспрашивает меня и Пакито о моем и его профессиональном пути. Пригласить нас с Пакито за один стол — это способ проверить, сможем ли мы сработаться. В итоге Карл вскользь замечает, что, возможно, я немного молода для этой должности, но из последующей беседы станет ясно, что это не препятствие.

Мне тридцать шесть, я, и правда, самая молодая старшая закройщица в высокой моде. Конечно, я очень хочу вернуться на улицу Камбон. И потом, в Карле действительно есть что-то воодушевляющее. Чувствуется его желание встряхнуть ателье...

Пакито, кажется, в меньшем восторге от предложения, чем я. Преданный дому Balmain, он с трудом представляет себе уход оттуда. Поэтому руководство дома Chanel просит меня повлиять на него. Через манекенщицу из Hanae Mori, которая хорошо его знает, я приглашаю его к себе на ужин. И здесь, в нашей гостиной, мне все же удается убедить его отправиться в это приключение вместе со мной.

Итак, мне нужно уволиться из Hanae Mori. Конечно, всегда есть определенный риск с испытательным сроком, но 1 сентября 1982 года, переступая порог дома, в котором когда-то начинала, я совершенно счастлива. История продолжается. Я встречаю в ателье многих из тех дам, которые видели, как я «рождалась» для мира моды, и которые научили меня работать. В целом, мое повышение воспринимается как хорошая новость. Я оставила о себе приятные воспоминания, и это важно для успешного начала. Небольшое новшество: теперь у меня есть служебный автомобиль. Существенное преимущество, учитывая порой ненормированный график, который меня ждет. Кажется, я первая в ателье, кто получил такую привилегию. Мне немного неловко, но Пакито получит компенсацию в виде чуть более высокой зарплаты. В нашей профессии мужчины и женщины на равных должностях получают равную оплату. Не все отрасли могут этим похвастаться.

Во всяком случае, я счастлива вернуться на улицу Камбон на собственном автомобиле, а не на общественном транспорте с бесконечными пересадками, как в четырнадцать лет.

Ателье свободного кроя на шестом этаже настолько же просторное и светлое, насколько узка ведущая к нему лестница. Я еще не знаю, что она будет играть со мной злые шутки, когда придется в спешке спускаться по ней с роскошными вечерними платьями... Иногда это будет заканчиваться падениями, оставляющими неприятные последствия на несколько дней.

Мне помогают две вторые закройщицы, Лилиан и Даниэль, а также около тридцати квалифицированных старших мастериц. Атмосфера прекрасная, и должна признать, я испытываю некоторую гордость и сильное нетерпение на пороге этого нового приключения.

С волнением захожу в большой салон на втором этаже, — кажется, вот-вот появится Мадемуазель, но атмосфера здесь уже совсем другая.

Во времена Мадемуазель именно в этих салонах представляли коллекции. Здесь же проходили встречи с клиентками и примерки. На третьем этаже апартаменты Мадемуазель остались нетронутыми. Будто она только-только вышла.

На четвертом этаже по-прежнему находится студия Мадемуазель, где мы проводили примерки моделей и выбор тканей. И ателье мадам Манон, старшей закройщицы, которая подчинялась непосредственно Мадемуазель, поскольку занималась, среди прочего, и ее личным гардеробом.

Когда я начинаю работать в 1982 году, мое ателье свободного кроя находится на шестом этаже, а строгого кроя, Пакито, — на пятом. Добавляются два других ателье, менее значительных: свободного кроя, под руководством мадам Жизель Пуатвен, на одном этаже с моим, и строгого, под руководством месье Жака Менана, на этаже Пакито.

Что касается работы ателье, Карл четко дал понять, что разговаривать он хочет только с Пакито и со мной. Он не желает взаимодействовать с мадам Жизель и месье Жаком: до такой степени, что решает переподчинить их нам. Мадам Жизель, которая видела меня еще ученицей в 1960 году, такое трудно проглотить, и это неизбежно создает множество мелких трений, которые мешают, как камешки в обуви. В итоге руководство предлагает ей уйти на пенсию. Что касается месье Жака, он решает перебраться в... Hanae Mori. Игра «музыкальные стулья» — классика в мире моды...

Назначение Карла пока не официально. Он все еще работает по эксклюзивному контракту с Chloé. Но «золотой мост» — существенные отступные, — предложенный руководством дома Chanel, поможет найти выход из ситуации.

На первых порах Карл снимает квартиру неподалеку от улицы Камбон. Там он поселил Эрве Леже. Официально именно Эрве руководит подготовкой первой коллекции. Маленькая ремарка: Эрве Леже зовут Эрве Пенье, но Карл переименовал его в Леже. Он считает, что так красивее, а еще легче произносить тем, кто не говорит по-французски. Однако судьба не будет к нему слишком благосклонна. Когда Карл окончательно и официально берет бразды правления в свои руки, Эрве решает запустить собственный бренд, под своим именем. Затем, несколько лет спустя, он свой модный дом продаст, его поблагодарят и... уберут его имя. Снова именно Карл даст ему совет, и Herve Leger станет Hervé L. Leroux. Но успех окажется более… скромным. Очевидно, что в мире моды самой важной идентичностью чаще всего является та, которую мы сами для себя создаем.

Итак, в конце 1982 года официально руководит (все еще) Эрве Леже, но, конечно, эскизы рисует Карл. Легкость и беглость его руки поразительны! Его наброски точны и содержательны, просты для расшифровки, и по ним так хорошо работать. Иногда за несколько секунд он успевает сделать второй эскиз, чтобы пояснить первый. Линия его всегда точна и верна. Он часто говорит: «У меня нет образования, но я родился с карандашом в руке». И как тут не верить.

15 сентября 1982 года его вступление в должность официально объявлено в пресс-релизе: «Стратегию развития и облик коллекций от-кутюр дома Chanel будет определять Карл Лагерфельд, начиная с января 1983 года».

Объявление вызвало большую шумиху в мире моды. Взоры обращаются к Иву Сен-Лорану, которого многие считают единственным наследником Мадемуазель. Некоторые воротят нос при мысли, что во главе столь французского дома встанет немецкий модельер. В то время Карл уже известен, но еще далеко не знаменитость, кем вскоре станет, и никто даже не представляет того феноменального успеха, который за этим последует.

Изначально эта идея принадлежит Китти Д’Алессио, директору Chanel в США. Когда ее нанимают в 1979 году, дом переживает кризис — его имидж отдает нафталином, и задача Китти — освежить его.

Среди ее гениальных ходов — приглашение несколькими годами ранее фотографа Ричарда Аведона для рекламной кампании аромата № 5 с Катрин Денёв. Успех был колоссальный.

В начале 1980-х у нее возникает удачная идея открыть бутики Chanel на 57-й улице в Нью-Йорке и в Беверли-Хиллз. Это позволяет вернуть бренд в центр внимания. После череды успешных решений руководство начинает доверять ей, и когда Д’Алессио называет имя Карла Лагерфельда, владельцы, братья Вертхаймер, прислушиваются. Переговоры Карл часто пересказывал прессе. Директор якобы сказал ему: «Делайте что хотите, и если ничего не получится, я продам компанию». А Карл якобы ответил: «Напишите в контракте “делайте что хотите”». Правда ли это? Возможно, нет, но одно можно сказать наверняка: Карл действительно делал что хотел, и делал блестяще. В то время Women’s Wear Daily, эта «библия моды», полагала, что условия финансирования — сумасшедшие: говорили о миллионе долларов в год. Параллельно с астрономическим уровнем своей зарплаты Карл также договаривается о выделении бюджета на то, чтобы бесплатно одевать женщин, которых он считает значимыми. В этот короткий список привилегированных войдут Каролина Монакская, Палома Пикассо, принцесса де Бово-Краон и Анна Винтур.

Нам не понадобится много времени, чтобы понять: этот человек — гений в области связей с общественностью и коммуникации в целом.

Итак, созданием этой первой коллекции, несмотря на присутствие Эрве Леже, руководит именно Карл. Я быстро понимаю, что этот человек очень профессионален, очень точен, обладает техническим мастерством, но не всегда пунктуален. И со временем он будет становиться все менее пунктуальным.

Напряжение во время создания первой коллекции — огромно. Но Карл не давит на нас, он остается любезным, и в студии царит хорошая атмосфера.

Первый показ запланирован на 25 января 1983 года и должен состояться на улице Камбон. У меня возникает ощущение, что я одновременно возвращаюсь в прошлое и совершаю прыжок в будущее. В зале — весь Париж: Изабель Аджани, Палома Пикассо, Жан-Клод Бриали, мадам Помпиду, мадам Ширак, Элен Роша, Брижит Фоссе, баронесса Мари-Элен де Ротшильд, Гонзаг Сен-Бри, а также близкая подруга Карла, дизайнер Андре Путман.

Поскольку первое впечатление всегда самое важное, у Карла возникает идея «уколоть» тех, кто насмехается над его происхождением. Три костюма откроют показ. Один — красный, другой — белый и последний — синий. Цвета Франции, но в беспорядке... Все это под песню Шарля Трене «Douce France».

Инес де ла Фрессанж — великолепна в белом костюме. Для красного Карл выбрал Анн Роар, очень популярную французскую модель. Синий же костюм надела звездная модель из Техаса Диана ДеУитт. Это серьезный сигнал американской прессе, поскольку Карл прекрасно знает, что возвращение тридцать лет тому назад Мадемуазель из немилости к славе произошло через Соединенные Штаты.

Карл берет коды Chanel, но освежает их. Юбки слегка укорочены, плечи едва заметно расширены. На что не могла не отреагировать журналистка Antenne 2, которой Карл ответит с юмором и ноткой провокации: «Нужно двигаться вперед, нужно идти в ногу со временем, в моде есть доля оппортунизма!» Однако все коды Chanel налицо: твид, цепочки, камелии, канотье, жемчужные ожерелья и даже розовый костюм!

Начиная с этого первого дефиле очень выделяется Инес. Она смеется, она производит впечатление клиентки, которая просто забежала поздороваться по-соседски. Она привносит этот легкий ветерок фантазии, от которого так хорошо.

Ее веселость и невероятная доброжелательность меня мгновенно покоряют. И не меня одну. Именно рядом с ней Карл выходит в конце показа, чтобы поприветствовать публику.

Затем он пробирается в зал, чтобы поцеловать Мадам Ханаэ Мори, сидящую среди публики. Жест, который игрой судьбы идеально символизирует передачу эстафеты в моей истории.

Этот первый показ был успешным, однако восприняли его неоднозначно. Для одних — Карл меняет слишком много, для других — недостаточно.

Мари-Элен де Ротшильд, бывшая клиентка Мадемуазель, заявляет в интервью для Women’s Wear Daily: «Кто-то должен рассказать ему о ней побольше. Ее пропорции были столь совершенны. Но никто не смог бы достичь этого с первого раза. Это придет».

Суровый удар. Но, к счастью, Le Monde в восторге. Что касается Antenne 2, журналистка, кажется, не слишком уверена в успехе коллекции, она завершает репортаж словами: «Верх шика — носить поддельный Chanel, созданный в самих ателье Chanel». Вероятно, эта маленькая колкость связана с тем, что Карл в то время работает и на другие бренды, — конечно, для Chloé, а также для Fendi, не забывая и о собственном бренде Karl Lagerfeld, который, впрочем, не достигнет ожидаемого успеха.

С официальным вступлением Карла в должность организация работы студии меняется. Появляются новые ассистенты. Видную роль играет Жиль Дюфур. Красивый молодой человек, и у него есть записная книжка с контактами бомонда. Он приводит на улицу Камбон свою племянницу, мадемуазель Виктуар де Кастеллан, Карл нанимает ее для работы с украшениями. Виктуар — правнучатая племянница Бони де Кастеллана, знаменитого денди Прекрасной эпохи. Именно такие родословные нравятся Карлу, ему нравится общество людей с частицей -de- в фамилии.

Мадам Мартин Картеджини занимается координацией между различными ателье, а также между ателье и вышивальщиком месье Лесажем.

Мадам Армель Сен-Млё отвечает за шляпы и обувь.

Кроме того, нанимают молодую стажерку. Ее зовут Виржини Виар. Кто мог тогда представить, что сорок лет спустя она заменит Карла? Разумеется, никто. Даже кажется, я слышала, как в студии в то время поговаривали, мол, далеко она не пойдет... В общем, никогда не стоит судить поспешно, жизнь полна сюрпризов и неожиданных поворотов.

Работать с Карлом мне понравилось сразу. Его эскизы настолько детализированы, что не приходится мучиться с интерпретациями. Тем не менее нередко случается прибегать и к своему творческому ви́дению, чтобы уточнить некоторые зарисовки... Конечно, всегда при этом сомневаясь: «Правильно ли мы трактовали его мысль?..»

Но однажды мне не удается воплотить его эскиз. Сколько ни пытаюсь сделать макет, вертя то так, то эдак, ничего не клеится. Я решаюсь пойти и поговорить с Карлом. Он мгновенно рвет эскиз и тут же рисует другой. С первого взгляда очевидно, что новый — намного понятнее и его будет проще реализовать. Карл протягивает его мне с улыбкой: «Все-таки сделать эскиз легче, чем создать макет». Мне сильно полегчало.

При работе с Карлом погрешности в исполнении не долго остаются незамеченными, а выговор может быть хлестким. Никогда не забуду тот день, когда бедный Пакито расположил карманы на высоте, которая не понравилась Карлу. Резким тоном, который иногда напоминает тон Мадемуазель, Карл бросает: «Работать с инвалидами само по себе трудно, но со слепыми — еще труднее».

К счастью, такие ситуации — не повседневность. Карл в целом довольно любезен, и атмосфера часто расслабленная. Его озарения завораживают. Он умеет создавать что угодно и из чего угодно. Это становится игрой для всех.

Для него все — материал для творчества. А Виктуар де Кастеллан оказывается замечательным источником вдохновения. Она всегда появляется в каких-то невероятных нарядах. Балетные пачки, корсеты, купленные в районе Пигаль, аксессуары из лондонских сувенирных магазинов, уши Микки Мауса и прочие безделушки — она все это смешивает, весело и с озорством.

Карл наблюдает, забавляется, и на следующем показе наша Инес производит фурор в костюме с фокю [10], который я для нее сделала... Типичный костюм Chanel с милой маленькой фокю из тюля, вдохновленной балетными пачками Виктуар. Виктуар мы обязаны и идеей сочетать косуху с вечерним платьем. Сегодня это может показаться почти банальным, но в 1980-х, в замкнутом мире высокой моды, это была самая что ни на есть провокация. Так же как и платье, которое я называю «Майя», в желто-черную полоску, — еще один оммаж Виктуар.

Карл любит, чтобы она выходила на подиум. Как и Инес, Виктуар делает это очень непринужденно и с замечательной фантазией. Этот ветерок сумасшедшинки, вероятно, заставляет Мадемуазель переворачиваться в гробу. Но как говорит Карл: «Если она ворочается, значит, она не умерла!»

Также он просит Виктуар придумывать бижутерию. Любые материалы дозволены — стразы, бакелит, кожа, перламутр, пластик, металл, стекло... И любые фантазии разрешены. Она овладевает мастерством постепенно, но талант ее очевиден. Настолько, что в конце 1990-х LVMH (Louis Vuitton Moët Hennessy) переманит ее для создания линии ювелирных украшений Dior. Тогда у нее возникнет идея делать украшения-побрякушки, подобные детским, но из драгоценных камней. Успех будет ошеломляющим.

Но в 1980-е годы главной музой Карла, конечно, была Инес. Инес — красивая, улыбчивая, искрящаяся. Обворожительная. Она любит смеяться и создает в студии потрясающую атмосферу.

Инес — это еще и фигура, о которой мечтает мир моды: 181 см роста при 55 кг. Мадемуазель обожала бы ее.

Инес обладает воображением, свойственным аристократии, у которой нет таких проблем, как у остального мира. При этом она никогда не относится к себе серьезно.

Когда Карл предлагает ей эксклюзивный контракт, он полностью меняет правила игры: забирает ее у всех остальных домов моды. Теперь она здесь и только здесь, каждый день в его распоряжении — как для творческого процесса, примерок, рекламных кампаний и связей с общественностью, так и для каждого показа.

В мире моды ее теперь называют Million Dollar Baby, «малышка на миллион долларов», поскольку, как она позднее напишет в своей книге, ей платят как минимум миллион франков в год.

На каждом показе она представляет первую модель, затем делает бесчисленное количество выходов и завершает показ в свадебном платье.

Она — из тех, кому публика аплодирует. Потому что все ждут какой-нибудь шалости или забавной маленькой оплошности, которые так живительны в этом чопорном мире.

Однажды она вышла на подиум со своими подушкой и собакой, в другой раз появилась с зажженной сигаретой, держа ее очень характерно и узнаваемо, — как Мадемуазель. Стоит ли говорить, что все девушки из ателье затаили дыхание, в ужасе от перспективы возгорания и ожогов. На нашей-то работе...

В Японии она покупает веера, чтобы на дефиле вставить их в волосы. Она первая, кто снимется для обложки Elle в джинсах, белой футболке и кутюрном пиджаке Chanel. После этого телефон бутика не умолкает: все хотят знать, откуда эта футболка... Как ответить, что Инес купила ее за два доллара в Нью-Йорке?

Инес вдохновляет Карла. Инес высказывает свое мнение открыто и просто. Инес вносит предложения. Инес просто-напросто делает дом молодым и желанным.

Когда в июле 1986 года Chanel присуждают премию «Золотой наперсток», Карл уступает место Инес, чтобы она сопровождала нас, Пакито и меня, на получении награды от жюри, состоящего из журналистов со всего мира. Ее присутствие на вручении премии — свидетельство того, что она стала лицом дома наравне с Карлом.

Надо сказать, что столь яркая индивидуальность Инес связана с, мягко говоря, удивительной историей ее семьи, которая так нравится Карлу. Инес — правнучка президента Республики Колумбия. Ее мать родилась в привилегированной среде и была, по-видимому, совершенно очаровательна. В юности она вышла замуж во Франции за сына де ла Фрессанжа, которого Инес описывает как своего рода Джеймса Дина, немного витающего в облаках и воспитанного министром финансов.

Я мало что знала о детстве Инес, пока в 2004 году не прочитала с упоением ее автобиографию. Детство Инес прошло в роскоши, которая заставила бы побледнеть маленького Карла: бабушка приезжала за ней со своим водителем, чтобы отвезти играть в Булонский лес. Эта же бабушка подарила ей на четыре года пальто из горностая, сшитое на заказ, с меховой шапочкой-ток. Это золотое детство она частично проводит в огромном доме с двадцатью шестью комнатами, в котором всегда столпотворение, а ее воспитание и образование родители делегируют бабушке и персоналу дома. В тринадцать лет Инес получает от отца в подарок револьвер, а в пятнадцать — последнюю модель скутера. В семье, кажется, не скупятся на сумасбродство. Вероятно, поэтому с Инес ничто никогда не кажется серьезным, все — повод для новых причуд.

С самого раннего детства она погружена в мир моды. Лучшая подруга ее матери — манекенщица в Chanel... Ее мать тоже подает заявку. Мадемуазель просит ее постричь волосы. Она отказывается и предпочитает пойти работать в Guy Laroche. Представляла ли она хоть на секунду, что однажды ее дочь будет олицетворением Chanel по всему миру? Надо полагать, ни в чьей жизни Мадемуазель не оказывается совершенно случайно.

На самом деле именно бабушка по-настоящему посвятит Инес в мир моды. Она покупает ей целые коллекции роскошной одежды. Платья, манто, жакеты, пуловеры — шкафы ломятся от нарядов, большинство из которых сшиты вручную, — от-кутюр до того, как появилось понятие «от-кутюр». В доме бабушки говорят не о литературе и живописи, а о Patou, Balmain и Nina Ricci...

Очень рано мать Инес замечает, что у дочери, кажется, есть дар комбинировать и смешивать стили и фактуры... Могла ли она представить, что это станет ее профессией?

Инес, как Карл, она раньше других чувствует веяния времени. Она один за другим выдает «резонансные медиа», когда такого выражения еще даже не существовало.

И Карл обожает это, потому что очень хорошо понимает, насколько важны связи с публикой, и старается быть обходительным с журналистами. Когда приезжает Анна Винтур, он счастлив оказать ей услугу. Должна признать, о наших с ней примерках у меня остались не слишком хорошие воспоминания. Она далеко не любезна, и я чувствую, что малейшая оплошность может привести к… дипломатическому инциденту. Которого так опасался Карл в тот день, когда Инес решила подурачиться при ней.

Инес проводит примерки для коллекции. Она видит, как Анна Винтур входит в красном костюме. Вероятно, желая позабавиться над ее самодовольным видом, Инес решает надеть похожий красный костюм из нашей коллекции.

Затем она надевает солнечные очки и быстро делает такую же прическу, как у журналистки. Та, к счастью, увидев Инес, расхохоталась. Стоит ли говорить, что Карл побледнел и приказал Инес переодеться. Не может быть и речи о том, чтобы задеть эту папессу моды. Как и Андре Леона Телли, ее бывшего ассистента, ставшего влиятельным американским журналистом. Каждый раз, заходя в студию, он не может удержаться от того, чтобы положить в карман несколько украшений. Некоторые приходят в ужас, — ведь иногда это образцы, но Карл закрывает на подобное глаза: лучше проглотить горькую пилюлю, чем рискнуть получить дурное слово или разгромный отзыв, который может обрушить продажи в США.

Тем не менее Карл решает избавиться от директора Китти Д’Алессио, хотя именно она привела его на улицу Камбон. Позволила ли она себе неуместное замечание? Проявила ли излишнюю, по меркам Карла, фамильярность? Одно можно сказать наверняка: он хочет заполучить ее голову. Делиться этими планами с нами он не считает нужным — все в доме уже давно поняли, что Карл стал абсолютным монархом. И он действительно вскоре добьется ее увольнения.

Но этот случай — как будто загорается маленькая красная лампочка. И я не придаю ему особого значения, потому что мы все равно счастливы в повседневной жизни, даже если и случается молиться святой Агате о том, чтобы платье, над которым я работаю, оказалось на достойном уровне.

Что касается рекламы, очарования и привлекательности придают дому Ванесса Паради и Кароль Буке. Мне всегда нравилось работать с Кароль Буке — она очень элегантна, но, что главное, невероятно доброжелательна. И вскоре станет понятно, что наша взаимная симпатия не ограничивается работой в студии. Летом мы, как обычно, отдыхаем с семьей на острове Ре, куда привыкли приезжать каждое лето. В один из дней я замечаю Кароль Буке на велосипеде. Увидев меня, она сразу же останавливается, явно радуясь этой милой случайности. Пока мы общаемся, две девушки замечают ее и спрашивают: «Вы ведь Кароль Буке?» Она очень просто отвечает: «Вовсе нет, вы ошибаетесь!» — и возобновляет разговор со мной. Затем она приглашает меня и мою семью на ужин. И вот вечером мы встречаемся. Так же просто. У меня остались очень хорошие воспоминания об этом...

В Chanel мои обязанности не ограничиваются созданием красивых моделей, я должна управлять персоналом. Поэтому дом решает, что Пакито, я и некоторые руководители компании должны пройти курсы менеджмента в Перре-ан-Ивелин. Мне это кажется мало полезным, но в 1980-е годы обожают такого рода тренинги, где нагромождаются англицизмы и где предлагаемые практики иногда сбивают с толку... Я до сих пор задаюсь вопросом, как хождение по острому гравию должно было улучшить мою способность руководить девушками из ателье. Это было начало моды на личностное развитие, но его идеи были еще, скажем так, не вполне... развитыми.

К счастью, помимо этого, есть и большие радости, такие как работа с вышивальщиком Франсуа Лесажем. Несравненный специалист, занимающий особое место среди поставщиков. Его мать была модельером у Мадлен Вионне, а отец — вышивальщиком. Можно сказать, он оказался в мире моды еще ребенком. Прежде чем возглавить семейный дом, он начал работать в Калифорнии, где открыл ателье на Сансет-бульваре в Голливуде. Так вышивки Лесажа попали в мир кино. Ава Гарднер и Марлен Дитрих, не говоря и о других, сделали их знаменитыми. После смерти отца Франсуа Лесаж возвращается во Францию, чтобы взять на себя управление домом, и сделает он это с равными талантом и страстью.

Его творения отличаются уникальной манерой исполнения. Он позволяет себе использовать любые материалы и умеет превращать их в истинные драгоценности. У него, конечно, есть восхитительный жемчуг всех видов, но он использует золото, ленты, стразы, бахрому, кабошоны, пайетки и даже солому! Он говорит, что его работа — быть хамелеоном, и однажды заявит France Presse: «С Карлом я — Карл. С Кристианом [Лакруа] я — Кристиан. Мы получаем эскиз, наша роль — интерпретировать его. Кутюрье — архитектор, мы — декораторы. Все дело в сообщничестве».

Когда я работаю над моделью с вышивкой, то сначала делаю на кальке выкройку платья и передаю месье Лесажу. Он наносит на нее рисунок вышивки в соответствии с темой, выбранной Карлом. После того как рисунок на кальке утвержден Карлом, мы переносим разметку непосредственно на ткань, чтобы обозначить расположение, и вышивальщики приступают к работе. Я всегда любила момент возвращения платьев. Видеть утонченность работы дома Lesage — ни с чем не сравнимое счастье. В Chanel высоко ценили талант этого поставщика: несколькими годами позднее дочерняя компания Chanel выкупит его предприятие, чтобы поддержать его жизнеспособность. То же самое произойдет с домом Lemarié, который поставляет перья и камелии, и с домом Massaro, который изготавливает обувь для Chanel еще со времен Мадемуазель.

Среди творений, которыми мы особенно гордились, было платье, заказанное Нур, королевой Иордании. Оно состояло из верха, расшитого белым жемчугом по органзе, — работа месье Лесажа, конечно же, — и низа из белого крепа. Несколько лет спустя, будучи на отдыхе в Иордании, я узнала, что она выбрала это платье для своих официальных портретов, — радость и гордость, которыми я, конечно, поделилась с вышивальщиком.

Что еще замечательно в работе с Франсуа Лесажем, так это то, что он со всеми ладит. Он разговаривает со всеми, внимателен к каждому. А это не столь уж обычно в мире моды. Некоторые придают себе несколько чрезмерную значительность. Не будем называть его имени — Жиль Дюфур — любит высказывать свое мнение и даже давать нам указания вместо Карла. Особенно когда мы слишком долго ждем Карла в студии. Вероятно, для него это способ быть полезным, но это меня чрезвычайно раздражает, потому что, в отличие от Карла, у него нет никаких технических знаний.

Зато ему нет равных в проведении предварительного отбора моделей, которых затем представляют Карлу для окончательного решения.

Готовясь к показу, мы проводим первые примерки на Нубии и Терезии. Нубия из Венесуэлы, Терезия из Венгрии. У них идеальные параметры для того, чтобы окончательно подготовить изделия перед распределением между манекенщицами для показа. Иногда они тоже выходят на подиум, но Карл предпочитает, чтобы они были в примерочной. Они спокойные, терпеливые и очень хорошо держатся. А это важно, потому что примерки могут длиться целую вечность, с бесконечными дискуссиями о длине юбки или о том, как именно должна сидеть блузка.

Как ни странно, последние примерки всегда довольно расслабленные. Карл, который еще не сел на свою невероятную диету, очень много перекусывает. Он обожает франкфуртские сосиски из кафе напротив, их доставляют в студию. Карл пьет много кока-колы. Возможно, в то время это был его единственный порок, ведь он не употребляет алкоголь, не принимает наркотики и не курит. Конечно, у него есть лишний вес. Он еще не прячет свои руки под многочисленными перстнями, и можно заметить, что пальцы у него довольно пухлые. Карл уже с хвостиком-катоганом, но волосы еще темные. На улице он регулярно носит темные очки, но в студии надевает очки для зрения. У Карла есть привычка скрывать глаза, потому что ему не нравится взгляд близорукого человека. Он говорит, это печальный взгляд бездомной собаки...

За несколько сезонов Карл буквально запустит моду на моделей-звезд. Без него этого помешательства на топ-моделях, вероятно, и не существовало бы. У него есть любимые модели: конечно, Инес де ла Фрессанж, а также Кристина Кордула, Джерри Холл, Наоми Кэмпбелл, Линда Евангелиста, Карен Мюлдер, Муния и Кристи Тарлингтон. Выбирая их для каждой коллекции, он поднимает их гонорары до безумных сумм. Именно они участвуют в последних примерках для возможных окончательных правок. И завершающий штрих — аксессуары. Как художник, который последними мазками придает картине выразительность и рельефность, Карл решает, какие украшения, какая обувь, какие перчатки и шляпы подчеркнут творение. Иногда он разрешает некоторым тщательно отобранным журналисткам присутствовать на этом этапе — для них это возможность на час или два стать избранными счастливчиками. Некоторые даже осмеливаются высказывать свое мнение. Карл часто согласно кивает, но в конечном счете следует своему замыслу. Для него показ коллекций — это шоу-спектакль, и ничто не должно быть предоставлено воле случая.

Чтобы придать показам еще больший размах, у него возникает идея проводить их вне стен и салонов дома. В зависимости от сезона мы то в театре Елисейских Полей, то в Парижской опере, в Музее изящных искусств или в Plaza Athénée. На каждом из этих показов я сопровождаю свои модели, до последней минуты слежу, чтобы все было идеально (сколько раз я привозила последнее платье всего за несколько минут до начала показа…). Затем Карл бросает на модель последний взгляд.

С Пакито мы хорошо ладим. Мы дополняем друг друга и в более спокойные периоды часто вместе обедаем, но не вмешиваемся в работу — благодаря этому негласному правилу мы отлично взаимодействуем. Каждый остается хозяином в своем доме. Лишь однажды произошла неувязка: на презентации модели он опрометчиво надел костюм на девушку, не дождавшись, пока я подам блузку. Я очень болезненно это восприняла, потому что достаточно было подождать пару минут. Но на этом все и закончилось.

В тот день, вероятно, голова Пакито была занята чем-то другим, потому что это больше никогда не повторялось.

Со временем у нас даже вошло в привычку вместе ездить на примерки. Настоящая крепкая команда. Для всех мы — Колетт и Пакито. Единое нераздельное целое. Пакито очень талантлив, не просто же так он был помощником Пьера Бальмена. Три десятилетия в этом доме стали для него лучшей из школ.

У нас обоих иногда случаются настоящие, столь живительные, приступы смеха. Как в тот день, когда мы проводили примерки у клиентки со слуховым аппаратом. В то время эти устройства были гораздо заметнее, чем сегодня, и провод зачастую торчал наружу. В какой-то момент Пакито теряется, потому что она, похоже, его больше не слышит и не отвечает на вопросы. И вдруг мы замечаем, что один из нас неудачно взмахнул ножницами и перерезал провод. Это было ужасно... Но как сдержать хохот, накрывший нас от неловкости и неожиданности ситуации...

К счастью, это единственная оплошность, которую мы допустили во время примерок. Ведь если постараться вспомнить, скольких знаменитостей мы одевали, — голова идет кругом. Первые леди... мадам Помпиду, мадам Миттеран и мадам Ширак. Я одевала и Карлу Бруни-Саркози, но в то время она была просто Карла — красивая, очень хорошо воспитанная девушка.

С Пакито мы часто ездим на примерки в особняк семьи Дассо у Порт деля Мюэтт.

И, конечно, мы очень внимательны к музам дома, таким как Ванесса Паради или Кароль Буке, и к близким Карла — принцессе де Бово-Краон, Паломе Пикассо или Каролине и Стефании Монакским.

Многие из наших клиенток никогда не приезжают на улицу Камбон. Например, баронесса, которая живет в великолепном особняке Ламбер, вероятно, самом красивом особняке Парижа. За мной на улицу Камбон всегда заезжает шофер. Приехав, я поднимаюсь на частном лифте, который доставляет прямо в апартаменты. Примерки проходят в ее огромной гардеробной. После них почти всегда следует один и тот же ритуал: мадам просит меня сопроводить ее в ванную комнату. Она небрежно сбрасывает халат и затем протягивает мне руку, чтобы я помогла ей устроиться в ванне. Я часто задавалась вопросом, что на самом деле происходило в тот момент... но никогда не хотела знать больше.

Мне «посчастливилось», если можно так сказать, регулярно одевать мадам Элиан Хайльбронн, мать владельцев нашего дома. С ней непросто. Она вечно торопится, хотя если и существует что-то, что нельзя делать в спешке, — это примерки в высокой моде. По образованию юрист, она хочет, чтобы мы всегда были по стойке «смирно»... К счастью, она ценит нашу работу: например, великолепный костюм из джинсы, который сделал Пакито. Я часто задавалась вопросом, пришелся ли бы он по вкусу Мадемуазель. Мадам Хайльбронн, во всяком случае, он понравился.

С 1983 по 1988 год мы с Пакито путешествуем, можно сказать, нон-стоп. Будь то презентации коллекций или проведение примерок, мы всегда готовы прыгнуть в самолет. США, Бразилия, Аргентина, Гаити, Япония, Иордания, Великобритания, Швейцария — мы объездили весь мир... Прохождение таможни иногда становится целым приключением, поскольку мы подчинены очень строгим правилам. Для этого у нас есть карнет АТА [11], где перечислены абсолютно все перевозимые нами модели. Стоит таможеннику решить сверить данные карнета с содержимым сундуков… это может занять часы.

Но от всех этих поездок остаются воспоминания, иной раз неожиданные. Как, например, анекдотичная эскапада в Нью-Йорке. При выходе из аэропорта нас ждал черный лимузин, а грузовик должен был забрать сундуки. Через некоторое время, как это зачастую бывает в Нью-Йорке, мы застряли в пробке. Один из наших телохранителей забеспокоился о грузе, открыл крышу лимузина и вылез на нее с револьвером в руке, чтобы следить за грузовиком... Определенно, американская жизнь подчас похожа на свои же фильмы.

Другое воспоминание, на этот раз из Бразилии. Нас много: Пакито, директор по связям с прессой Мари-Луиза де Клермон-Тоннер, модели Кристина Кордула, Нубия, Терезия и, конечно, Инес де ла Фрессанж. Мы ехали на презентацию коллекции весна — лето 1988 в Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро и должны были, пользуясь возможностью, представить новые духи, ставшие сегодня классикой, — Coco... Однако нас ждало полное фиаско... На португальском coco имеет совсем другое значение, оно означает... «кака». Стоит ли говорить, что никто не захотел покупать такой аромат ни во время нашего пребывания, ни впоследствии... Интересно, что бы подумала об этом Мадемуазель...

Впрочем, благодаря этой поездке я получила объяснение одной истории с бывшей манекенщицей Сильвией, еще во времена Мадемуазель. Месье Жан рассказывал мне, что во время примерки Мадемуазель нелестно отозвалась о том, как Сильвия носит наряд. Ответ Сильвии не заставил себя ждать: «Mademoiselle Merde» [12]. Разумеется, она тотчас была уволена...

Во время этой поездки в Бразилию я решаю насладиться солнцем на знаменитом пляже Копакабана в компании Пакито. Примерно через час меня накрывает волной жара — сама того не заметив, я получила сильный солнечный удар. Спустя несколько часов, когда мы стоим в очереди, чтобы посмотреть показ, мне становится плохо и я теряю сознание. Сильно обеспокоенная, Кристина Кордула отводит меня в отель. Вызвали врача, который подтвердил удар. Нубия сменяет Кристину у моей постели и помогает мне принимать душ каждые два часа, как рекомендовал врач. Меня тронула такая заботливость моделей, столь противоречащая репутации легкомысленных девушек, которой их иногда наделяют. На следующий день мы вылетаем в Буэнос-Айрес, но я, понятное дело, еще далеко не в лучшей форме.

В поездках частенько нет ни минуты продыха. Усталость порой делает нас слегка рассеянными. Однажды мы с Пакито отправляемся для примерок в Лос-Анджелес. Прилетев, проводим соответствующие примерки в помещении бутика Chanel. На следующее утро, немного измотанные после слишком краткого отдыха в отеле, мы отправляемся в Нью-Йорк для примерок с новой клиенткой. Поскольку хороший испанский поймут скорее, чем французский или плохой английский, на этот раз регистрацией в аэропорту занимается Пакито, и у него полностью вылетает из головы наша пересадка в Филадельфии. После приблизительно пяти часов полета мы выходим и направляемся к ленте багажа за нашими чемоданами. Время идет, а их все нет. Время идет… на ленте остались одна или две сумки. Приходится смириться с очевидным: наши чемоданы не сделали ту же пересадку, что и мы... и все еще находятся в самолете в Нью-Йорк.

После второго перелета мы наконец находим в Нью-Йорке наш багаж. Но уже слишком поздно, чтобы успеть на примерки в назначенное время. Редчайший случай, но приходится перенести встречу на следующий день. Никто не попрекнет нас — все знают, насколько интенсивны и насыщенны наши поездки!

Одна американская клиентка после презентации коллекции заказала вечернее платье и расшитый жакет. Я снимаю мерки, чтобы изготовить муляжи. Когда они готовы, продавщица Стефани просит меня поехать с ней в Нью-Йорк на выходные для примерки, уточнив, что клиентка берет на себя расходы: перелет туда-обратно на Конкорде и отель. Вылетаем в субботу. Прилетев, мы проводим все примерки. Вечером, вернувшись в отель, я вношу изменения, чтобы на следующий день провести новую примерку, после чего мы возвращаемся в Париж. Экспресс-путешествие!

Высокая мода — это и общение с людьми совсем из другого мира. Например, Мишель Беннетт Дювалье, первая леди Гаити. Ей понравились многие модели из коллекции от-кутюр. Поэтому я в сопровождении продавщицы Стефани отправляюсь в Порт-о-Пренс для примерок. В аэропорту Франсуа Дювалье (так он тогда назывался), когда мы готовимся пройти таможню, наши имена внезапно звучат из громкоговорителей аэровокзала. Нас ждут двое телохранителей в военной форме и с оружием. Разумеется, мы освобождены от очереди и административных проволочек.

После ночи в отеле нас под конвоем доставляют во дворец. И начинается самая длинная примерка в моей жизни: восемь часов подряд. Под каждый вырез платья или жакета должно быть категорически обязательно подобрано соответствующее колье. Пока я неустанно чередую позы, стоя то на ногах, то на коленях, продавщица ждет, удобно устроившись в кресле и потягивая коктейль, два коктейля, три коктейля... до такой степени, что через некоторое время она уже не может нормально говорить. Алкоголь подействовал на нее как сыворотка правды, и она выдает один дипломатический промах за другим, рассказывает, что жены главы государства и наших министров одеваются бесплатно... Мадам Дювалье едва не поперхнулась: «Тогда как я оплачиваю все по полной стоимости, включая вашу поездку». Продавщица наконец спохватывается и пытается выкрутиться: «Э-э... Одежда только предоставляется на время, они должны возвращать ее, проносив сезон».

Определенно самая бесконечная примерка в моей жизни...

За эти четыре дня я смогла оценить разрыв между невероятным изобилием во дворце и нищетой населения. На рынке, который мы посещаем в сопровождении военных, я глажу по голове маленького ребенка. Его мать хватает меня за руку, умоляя: «Возьми его, забери с собой...» Я была не просто сбита с толку, но буквально потрясена. Военные равнодушно положили конец этому общению... Лицо того ребенка надолго останется в моей памяти...

Все эти путешествия увлекательны, но происходят за счет жизни моей маленькой семьи. И когда мне объявляют, что мы снова отправляемся в непрерывную череду поездок, на душе у меня тяжело. Мадемуазель Вероник де Пардьё, ответственная за салоны, понимает ситуацию и предлагает руководству, чтобы мой муж Жиль поехал с нами. Золотые годы высокой моды, когда для компании несущественно — одним билетом меньше, одним больше. Просьба удовлетворена. Моя свекровь опять окажется неоценимым помощником, заботясь об уже десятилетнем Сириле. Он в том возрасте, когда мои поездки в США начинают чрезвычайно его интересовать: с каждым годом его список заказов удлиняется. Кроссовки, джинсы, футболки — американская мода заставляет его мечтать гораздо больше, чем любое творение от-кутюр.

И вот, вооружившись списком Сирила, с Жилем, Вероникой и Пакито я уже на пути в Нью-Йорк, чтобы вечером, тотчас по прилете, проводить примерки для клиенток. На следующий день мы уже улетаем в Токио через Чикаго. Меня поразила грандиозность аэропорта. У нас назначено так много встреч, что мы путешествуем с огромным количеством громадных сундуков. Так как, разумеется, ни одну из моделей нельзя сложить или помять.

И когда нам надо перейти в другой терминал, мы обращаемся к носильщику, который, конечно, понятия не имеет, что за сокровища мы везем. Чтобы сэкономить время, он решает воспользоваться лифтом... Но у джентльмена не слишком-то точный глазомер — наши сундуки оказываются шире дверей. Вовсе не отчаявшись, на наших изумленных глазах он пытается плечом, пинками во что бы то ни стало затолкать один из сундуков... Пока не сдается перед очевидностью: можно хоть расшибиться, ничего не получится. К счастью, отделались испугом и приступом безудержного смеха в придачу.

В Токио нас очень ждали. И не без причины: незадолго до этого сеть универмагов Takashimaya привозила в Париж своих лучших клиенток, чтобы показать им нашу последнюю коллекцию. Число заказов превзошло все ожидания. Поэтому на следующий день после приезда мы должны приступить к примеркам. С утра до вечера без остановки.

И, как всегда в Японии, рабочие сессии очень насыщенны. Дни напролет мы успеваем лишь слегка перекусывать прямо на рабочем месте. К счастью, команде удалось втиснуть в расписание чайную церемонию. Для меня, никогда не пробовавшей чай матча, это стало открытием. Мы бегом успеваем посмотреть несколько храмов, но главное — участвуем в настоящей традиционной трапезе на полу, а обслуживает нас хозяйка в кимоно.

Следующий этап — Осака, с примерно таким же рабочим расписанием. Мы решаем ехать поездом, чтобы в полной мере насладиться видом на Фудзияму. На поезд мы едва не опаздываем, пробираясь с багажом по лабиринту лестниц (сундуки, к счастью, отправились другим путем). Пока мы бежим, чемодан Пакито обо что-то ударяется и распахивается, вываливая все свое содержимое на одной из лестниц... Мы, кое-как запихав все обратно, продолжаем бешеную гонку. И в последнюю секунду запрыгиваем в поезд... но в этот день, видимо, небеса были против нас, потому что полюбоваться горой Фудзи невозможно — она закутана в плотное одеяло тумана, мы не можем разглядеть даже ее очертаний. Конечно, в такие моменты я очень скучаю по сыну, и очень ценю присутствие Жиля. Вечерами я могу думать о чем-то другом, кроме работы, и славно проводить с ним время.

Потому что мой муж знает: как только приходит время подготовки к показам, я всегда возвращаюсь очень поздно. Мы неустанно отдаем лучшее, что в нас есть. И когда я вижу размеры букетов, присланных Карлом, то понимаю, что маэстро это замечает. Обычно он дарит мне именно растения, так как знает, что у меня есть дом с садом.

Иногда эти подарки — способ извиниться, не формулируя этого словами. Как в той истории, которая разбила мне сердце. У нас достаточно простые и прямые отношения, так что я спросила его однажды, можем ли мы сдвинуть время завтрашних примерок, потому что завтра день рождения Жиля. Запланирован праздничный вечер, и для меня важно иметь возможность уйти с работы в нормальное время. Он спокойно согласился и пообещал прийти утром.

На следующий день, около полудня, от него все еще не было никаких вестей. Я волновалась, видя, как бегут часы, но все-таки была уверена, что есть договоренность и все в порядке, ну, кроме того, что вечер постепенно приближается и перспектива нашего семейного праздника отдаляется. В конце дня я плакала от разочарования, злости и огорчения. Карл, в конце концов, приехал. В 8 вечера. И с тем отрешенным видом, который хорошо нам знаком, сказал мне: «Вам это идет, Колетт, быть без макияжа». И действительно, слезы смыли с ресниц всю тушь.

Он может быть едким на словах, а может и наброситься на своего собеседника — молниеносной и, мягко говоря, хлесткой карикатурой. Одной из дам студии, чье имя я опущу, он и вовсе «отсек голову», как во времена революции. Но вместе с тем, когда я потеряю мать, он сумеет приложить к букету цветов добрые слова: «Спасибо за эту великолепную коллекцию, несмотря на все огорчения, которые у вас были с вашей мамой».

Он много рассказывает о своей матери в интервью, но мы никогда не видим ее в студии. Однако мы видим Жака де Башера, близкого друга Карла. Он болен, но мы этого не знаем.

В 1987 году Карл загорается идеей заняться фотографией. Причуда, неожиданная для всех нас. Но, как всегда, если он находит себе новую забаву, это принимает, скажем так, немного преувеличенные масштабы. Для него оборудуют студию. И профессиональные фотографы выставляют все необходимые параметры для съемки. Ему же остается только нажимать на кнопку. Такой расклад представляется мне слегка нелепым, но есть ощущение, что мало-помалу он освоит это новое для него мастерство и станет самостоятельным. И довольно скоро все захотят свой портрет «от Карла». Начиная с Каролины Монакской. Они очень хорошо ладят, а Карл часто бывает в Монте-Карло, где купил себе «временное пристанище». Каролина входит в короткий список привилегированных особ, которых он любит одевать за счет дома не княжеского, а Chanel. Во время примерок она всегда очень приветлива. Как и ее сестра, с которой мне довелось встретиться во время рекламной кампании Bourjois, в которой она участвовала. В четырнадцать лет, начиная работать, я никогда бы не подумала, что буду так близко, так просто общаться с принцессами. В такие моменты трущобы моего детства в квартале Арз-э-Метье сильнее, чем когда-либо, кажутся мне частью какой-то другой жизни, которая, к счастью, сейчас от меня далека.

В 1989 году дом работает как сумасшедший. Карл окончательно стал международной звездой. В микрокосме моды его начинают называть просто Карл, — своего рода сакрализация, — есть только один Карл, и мир у его ног. Его реплики — остры, умны и всегда попадают в яблочко. Со свойственной его речи скоростью пулеметной очереди, он часто рассказывает в интервью, что мать советовала ему говорить быстро, учитывая, какие глупости он несет. Правда ли это? Трудно сказать. Во всем, что касается Карла, почти всегда есть доля легенды и тайны.

Но 1989-й это и год личной трагедии для Карла. Жак де Башер умирает в сентябре. Даже встречая его по несколько раз в неделю, я не понимала, насколько он плох. Для такого человека, как Карл, который ненавидит болезни и испытывает отвращение к смерти, это, должно быть, очень непросто. Жаку удастся прожить пять лет с новым вирусом — СПИДом.

Карл не говорит об этом. Он не выказывает ни единой эмоции, хотя оглядываясь назад, я представляю, что он, должно быть, сильно страдал. Восемнадцать лет близкого общения — это далеко не пустяк. Поразмыслив, я думаю, что с того момента Карл стал более резким, нетерпеливым и, вероятно, более принципиальным. В некотором смысле Инес попала под раздачу.

В том же году ей предложили позировать для бюста Марианны. Инес, которая всегда с энтузиазмом готова вписаться в новую затею, от этой идеи в восторге. Для Карла, напротив, это невыносимо. У меня такое ощущение, что он считает Инес своей собственностью. Учитывая эксклюзивный контракт, который связывает ее с Chanel, он не может представить, чтобы она появилась где-то без его участия.

Чтобы противостоять этой истории с Марианной, он объявляет, что выпустит Инес на подиум в платье с лилиями, потому что находит это «забавным». Но Инес не из тех, кто позволяет топтаться по себе, она наотрез отказывается, потому что прекрасно понимает — в этом демарше нет ничего веселого. Атмосфера начинает накаляться.

За Карлом не задержится, он разразится резкими комментариями, давая понять, что находит это вульгарным. И даже скажет прессе, что не занимается одеванием памятников.

Скорее всего, этот шум в истории с Марианной был лишь погребальным звоном по отношениям, которые уже распадались. Инес влюблена. Ее связь с Луиджи Д’Урсо — всерьез. И, конечно, как любой молодой тридцатилетней женщине, ей хочется жить полной жизнью. Бесконечные сессии в студии уже не столь притягательны. Возможно, не все ее время теперь — в распоряжении Карла. Когда Луиджи заезжает за ней, он ведет себя очень скромно и, конечно, вежливо, но я чувствую, что это раздражает Карла. Он просто ревнует. К ее счастью? К тому, что она делит его с другим? Трудно сказать, ведь ревность — такое гадкое чувство, что его стараются не афишировать.

И вот новость обрушивается и распространяется со скоростью лесного пожара. Инес уволена! Вернувшись домой, я делюсь своими печалями с Жилем. Он тотчас парирует: «Возможно, следующей будешь ты». Я пристально смотрю на него и задаюсь вопросом. Возможно ли это? Это правда, головы летят. Руководительница отдела коммуникаций едва не потеряла свое место, причем не особо понимая, за что и как.

Карл решает заменить Инес Клаудией Шиффер, которая в то время известна по рекламным роликам для американского бренда Guess. Вероятно, он выбирает ее, потому что она полная противоположность Инес. Блондинка, с чуть более пышными формами, Карла забавляет ее сходство с Брижит Бардо. Но это уже не сообщничество. Сколько раз я видела Клаудию, сидящей на полу в ожидании, пока Карл соизволит начать ее примерки.

В сентябре 1990 года я случайно узнаю от одной знакомой из мира моды, что старшая закройщица ателье дома Dior была приглашена на мое место. В связи с этим я прошу о встрече с генеральным директором, мадам Монтене, которая вполне открыто подтверждает мне обоснованность этих слухов. Ошеломленная, я не понимаю почему. Вопросы мои остаются без ответа. Когда я собираюсь уходить, она добавляет: «Вы добьетесь успеха, у вас красивые ноги». Если она хотела добить меня, она не смогла бы сделать это лучше. Я спускаюсь в слезах. Я раздавлена, но зацикливаться на ситуации возможности нет — меня ждет клиентка. Надо взять себя в руки. Нельзя появиться с красными глазами и испорченным макияжем. Глубокий вдох, подправить макияж — и вот я снова на своем посту. Мы создаем мечту, а значит, какими бы ни были наши проблемы и трудности, они не могут влиять на работу, тем более на отношения с клиентками. Мир высокой моды должен оставаться безоблачным и совершенным.

Но реплика мадам Монтене о моих красивых ногах — это вовсе не комплимент, а издевка, которая сводит к физическим критериям мои заслуги в профессии, где существенны только умения и навыки. Вселенная моды в эту эпоху в основном женская, потому нет никакого напряжения относительно нашей женственности. И если физические данные могут быть преимуществом в каких-то иных отношениях, они никак не помогают в профессиональном росте, если не подкреплены высокого уровня мастерством.

Получив эту печальную новость, я провожу свое маленькое расследование. И узнаю, что мои драпировки не нравятся (или больше не нравятся) Карлу и, по всей видимости, Жилю Дюфуру. Коллега предполагает, что это, возможно, связано с хедхантерами, которые звонили мне в ателье. Слухи разносятся быстро... Известно, что Карл не выносит, когда его бросают. Боялся ли он, что я уйду? Такое уже бывало. И если так, то это абсурд, потому что я отвергла все предложения, пояснив, что очень счастлива в доме.

С мыслью, что она будет последней, я готовлю зимнюю коллекцию от-кутюр 1990 года, представленную во вторник 24 июля. На следующий день, как обычно, организован благодарственный прием для всего персонала. Излишне говорить, что мне не до веселья. Но я не одинока. Ни одна девушка из моего ателье не захотела в нем участвовать. Директор восприняла это скверно, будучи убеждена, что за бойкотом стою я. Она плохо меня знает — я слишком прямодушна и преданна для такого. Но сознаю: разрушены теперь и отношения, и доверие. Тем не менее насколько могу добросовестно, заканчиваю работу с заказами. Затем, после переговоров с руководством и, наконец, подписания обоюдного согласия, 29 ноября 1990 года к своему великому сожалению я покидаю этот дом. Дом, где я пережила насыщенные, чудесные, но, конечно, иногда и тяжелые моменты. Но главное, я покидаю дом, где научилась любить свою профессию, с гадким чувством, что меня заставляют отказаться и от всех дорогих моему сердцу воспоминаний. И это, представляется мне, очень несправедливо.

В тот момент мне, конечно, неведомо, что на самом деле это удача всей моей жизни... так как вскоре я окажусь в самом сердце дома, где история моды переживет величайшую революцию конца XX века...

[12] «Мадемуазель Дерьмо» / «мадемуазель Кака» (фр.). — Прим. пер.

[10] Фокю — маленькие подкладные подушечки.

[11] Карнет ATA (Carnet ATA / Admission Temporaire) — международный документ, который заменяет таможенную декларацию при перемещении товаров через таможенные границы государств и гарантирует уплату налогов и сборов.