Быть старшей закройщицей... В тридцать один год — это мечта. И глубокое стремление к ее осуществлению. Потому что, если ты любишь работать в высокой моде, эта должность — предел мечтаний.

Та, что делает неосязаемое видимым, придает форму красоте замысла, одновременно решая все более увлекательные технические задачи.

Это не только счастье работать с самыми красивыми и благородными материалами, чтобы создавать из них уникальные вещи, но и захватывающий диалог с их создателем или создательницей. Конечно, речь не о долгих беседах. Это обмен взглядами, жестами, тщательно подобранными словами, чтобы настроиться на одну волну и таким образом дать жизнь рисунку или озарению.

Итак, следуя совету месье Жана, я готова попытать счастья на этой должности у Ханаэ Мори. У меня назначена встреча с директором дома, месье Бергауэром, и директором отдела высокой моды, мадам Лабарт. Насколько это возможно спокойно рассказываю о своей работе и карьерном росте в Chanel на протяжении шестнадцати лет. Мой опыт заинтересовывает их, и то, что я работала при самой Мадемуазель, им далеко не безразлично. Габриэль Шанель для них больше, чем ориентир, она, если так можно сказать, причина и смысл существования.

И не без оснований: ведь в 1965 году именно визит в апартаменты на улице Камбон изменил направление творчества Мадам Мори. Великая Мадемуазель тогда посоветовала ей выбрать оранжевый костюм, чтобы подчеркнуть ее прекрасные темные волосы и изящную фигуру. Оранжевый? Эта идея показалась японке, привыкшей к мягким и сдержанным цветам японской моды, слегка безумной. Это было подобно эстетическому шоку, который сыграет роль озарения и откроет дверь всем ее желаниям. Ханаэ Мори не раз говорила прессе, что именно в тот момент поняла: она должна изменить свой подход и создавать одежду для того, чтобы помогать женщинам выделяться из толпы, а не сливаться с ней.

Без того визита на улицу Камбон, дом высокой моды Hanae Mori, вероятно, никогда бы не появился. Или, по крайней мере, не в том виде, в каком мы его знаем.

Итак, как для них, так и для меня, стать старшей закройщицей в этом доме казалось логичным продолжением моего пути.

В конце 1977 года меня принимают на работу. Должность очень воодушевляющая, поскольку она совмещает обязанности старшей закройщицы ателье как строгого, так и свободного кроя. Огромная радость и гордость... которые будут недолгими, поскольку, оказавшись в ателье, я обнаружу, что на самом деле нас двое — две претендентки на эту должность. Несколько недель нам приходится работать бок о бок, соревнуясь в этом негласном конкурсе. Я понимаю, что должность достанется только лучшей из нас.

Будучи мотивированной, внимательной и добросовестной, я не допускаю мысли о неудаче, и для меня становится настоящим облегчением, когда по итогам этого «соревнования» выбирают именно меня.

Мадам Ханаэ Мори всего на двадцать лет старше меня. Она первая японская женщина, добившаяся фирменного знака «от-кутюр» (haute couture). Это настоящая революция в мире моды, где подобное явление зачастую трактуется как нечто исключительно французское. Этот статус — эквивалент трех мишленовских звезд. Много претендентов, но мало избранных, поскольку с 1945 года он юридически защищен, и необходимо соответствовать крайне строгому регламенту. Каждое творение должно быть полностью изготовлено вручную. Дом должен проводить два показа в год с как минимум двадцатью пятью выходами моделей. Очевидно, что эти условия не всем по силам. И, конечно, необходим талант... что, несомненно, есть у Ханаэ Мори.

Для меня участие в становлении дома высокой моды — увлекательное приключение, которое очень благотворно действует на меня после ателье на улице Камбон. Нас немного: всего лишь одна помощница (вторая закройщица), около десяти квалифицированных старших мастериц и две квалифицированные помощницы. Ателье довольно тесное, но энергия первых дней, начинания, невероятно воодушевляющая.

Работу Ханаэ Мори подробно освещает пресса. Ее стиль, на перекрестье Запада и Востока, обретает новый шарм, который заворожит перо Натали Мон-Серван из газеты Le Monde. В этом 1977 году она воздает ей восторженную дань уважения на страницах газеты: «Ее цветовые гармонии всегда элегантны; гризайль [8] бежевых тонов, черного однотонного и с принтами, и платья, зачастую сочетающие коричневый и фиолетовый. Спенсеры и короткие жакеты-баллоны из бархата и кружева, из тафты или страусиных перьев подчеркивают талию над пышными юбками, в то время как платья-ризы [9] с рукавами кимоно вышиты или расписаны узорами с гигантскими гибискусами, магнолиями или японскими закатами».

Это правда, у нас в работе прекрасные творения. Организация здесь совершенно иная, чем в Chanel. Графический иллюстратор Фредерик Хильдебрант создает эскизы моделей согласно указаниям Мадам Мори, прежде чем передать их мне. И вот, впервые, я создаю макеты по эскизам.

Чтобы сделать муляж, нужно сначала расшифровать и детализировать эскиз, а затем выбрать подходящий материал. Так, для вечернего платья из файи, сатина-дюшес, я беру материал 70 Ts (смесь хлопка и полиэстера). Если нужно сделать платье из муслина, я выберу очень легкий небеленый хлопковый материал. Для повседневного или коктейльного платья подойдет материал средней плотности, а для жакета или пальто, конечно, более плотный. Важно использовать однотонный материал, чтобы хорошо передавать объем изделия и не отвлекать узором или текстурой. С объемом я работаю на манекене Stockman. На создание муляжа у меня уходит около четырех часов.

Когда макет готов, я показываю его Мадам Мори для утверждения или внесения изменений. Следующий этап — выбрать ткани, которые будут использоваться. Затем я распределяю работу. Потому что, когда ты старшая закройщица, ты, по сути, уже не шьешь сама. Твоя цель — создавать форму, координировать исполнение и проводить примерки моделей перед показами. После показов я должна присутствовать при выборе моделей клиентками, снимать мерки, если клиентка новая. Когда модели на стадии завершения, то снова проводить примерки для разных клиенток.

Быть старшей закройщицей — это ездить в сопровождении продавщиц в командировки для презентаций последней коллекции и приема возможных заказов.

На этой должности мне все же случается иногда браться за иголку в предпоказные дни, чтобы помочь поскорее закончить ту или иную вещь, потому что, как правило, мы всегда заканчивали очень поздно.

Но истинное удовольствие для меня как старшей закройщицы —создавать муляжи. Это самое что ни на есть волшебство — изумительное превращение эскиза в макет, переход из двухмерного в трехмерное измерение. А потом, когда создатель выберет ткань, видеть, как модель постепенно оживает в цвете.

Условия работы и позы, которые мне приходится принимать, не всегда так уж просты и удобны, потому что сижу я нечасто. Для создания макета на манекене Stockman приходится в основном стоять, а для макетов больших платьев нужно поднимать манекен на стол, чтобы лучше оценить объем, и приходится работать с поднятыми руками. Что касается примерок у клиенток… Чтобы они залезали на стол для подшива подола или отметки изменений, не может быть и речи — тогда работаешь, стоя на коленях. Сколькие же из нас впоследствии будут страдать от болей в суставах?

В студии рядом с Мадам Мори почти всегда Хироко Бергауэр — ее муза и ассистентка, бывшая манекенщица, очень красивая женщина. С совершенно романтической судьбой. Когда Пьер Карден встретил ее в конце 1950-х во время поездки в Японию, ей едва исполнилось двадцать. И его буквально как удар молнии поражает эта японская красота. Молния любовная или творческая? Кто знает. Так или иначе, он три года ухаживает за ней, чтобы убедить ее переехать в Париж. Так она становится его музой, его образом-талисманом.

Первая японская манекенщица, выходившая на подиум во Франции и ставшая знаменитой под именем «Мадемуазель Хироко». Она выходит замуж за Анри Бергауэра, директора Pierre Cardin и будущего руководителя бренда Hanae Mori.

Уже будучи замужем, в 1970 году она воспламеняет воображение Франсуа Трюффо. Он снимает ее в фильме «Семейный очаг»: она воплощает образ японской красавицы, из-за которой недавно женившийся Антуан Дуанель потеряет голову. Она так хороша, она — сама элегантность в нарядах от Hanae Mori, что у зрителей, как и у Антуана Дуанеля, заходится сердце. Но у Мадемуазель Хироко — свой характер. И речи быть не может следовать сценарию, где ей отведена роль брошенной женщины: она убеждает Трюффо изменить сценарий, и это она, ее героиня, бросит Дуанеля.

На протяжении всей моей карьеры в ателье я встречала таких женщин, как она, с удивительной, завораживающей судьбой. Музы, советчицы, лица домов, к ним прислушиваются создатели и создательницы, от них тоже зависит успех бренда. Инес де ла Фрессанж у Карла Лагерфельда. Лулу де ла Фалез у Ива Сен-Лорана. Или просто Мари-Элен Арно у Мадемуазель Шанель.

Это о вдохновении, но что касается воплощения задуманного, в доме Hanae Mori малочисленность постоянного штата вынуждает нас во время показов прибегать к помощи временного персонала. Кроме того, из Токио приезжает команда во главе со старшей закройщицей, чтобы взять на себя изготовление некоторых моделей — особенно тех, что с вышивкой, так как вышивку выполняют в Японии. Ханаэ Мори хранит верность своим подрядчикам, с которыми работала в кино. Вопрос привычки, доверия, мастерства и точности исполнения.

После волны заказов по коллекции мне приходится выпускать небольшие серии блузок и платьев прет-а-порте для бутиков. Такая практика мне не в тягость, это вносит приятное разнообразие!

Но не все так радужно. Директор Анри Бергауэр суров. Иногда уничижительно надменен. Однажды, когда я сообщила ему, что туалет засорился и было бы разумно вызвать сантехника, он ответил: «Прочистите его сами. Уборщицу найти труднее, чем старшую закройщицу».

Это — темная сторона должности старшей закройщицы: не морщась воспринимать некоторые, мягко говоря, неловкие ситуации. Я помню одну клиентку, которая во время примерок оставила использованное гигиеническое средство на стуле... Совсем иного толка, но не менее обескураживающим, был поступок жены премьер-министра, Евы Барр, которая во время примерки в знак благодарности подарила мне кусочки мыла, собранные в ванных комнатахроскошного отеля Prince de Galles! Что ответить? Разве что глазом не моргнув поблагодарить.

Отношения с директором часто настолько тягостны и унизительны, что однажды у меня сдают нервы. Я решаю позвонить в дом Yves Saint Laurent и предложить свои услуги. Как давно я мечтаю там работать... С бьющимся сердцем и полная надежд, я чувствую, как мои желания рушатся меньше чем за минуту. Ответ категоричен. Они не берут старших закройщиц со стороны, всегда отдают предпочтение внутреннему продвижению. Разочарование столь же сильно, как рухнувшая мечта, — попросту огромное.

Тогда же мой сын Сирил идет в детсад. Ему всего два года и три месяца. Такой маленький, чтобы сталкиваться с реальностью игровых площадок! Его первые недели трудны. Часто по утрам он плачет, не хочет идти в детсад. Материнское сердце истекает кровью. До такой степени, что я задаюсь вопросом, не стоит ли мне отказаться от карьеры, чтобы чаще бывать с ним рядом. Конечно, я делюсь этими переживаниями в доме, и мне любезно предлагают время от времени приводить его в ателье. Я не представляю сына рядом со мной в рабочей обстановке, но ценю это предложение... И, как это часто бывает, время сделает свое дело, Сирил в конце концов адаптируется и примет этот новый ритм жизни. Не всегда это легко — иметь столь поглощающую профессию-страсть.

К счастью, Мадам Ханаэ Мори — очаровательна. Учтивая и очень хорошо говорящая по-французски, общение с ней всегда проходит спокойно. Она обладает изумительным даром — создавать диалог между японской традицией и французскими техниками. Разве это не лучшее отражение ее собственного пути? Она родилась в деревне, но в ее семье хорошо разбирались в токийской моде. Не исключено, что они были в тех местах единственные, кто осмеливался регулярно носить западную одежду.

Выйдя замуж за руководителя предприятия текстильной промышленности, в двадцать пять лет она открывает свой первый модный бутик. Рассказывают, что, увидев его витрину, один японский режиссер решил доверить Ханаэ Мори создание костюмов для своего фильма. И перед ней открывается новый мир. Участвуя в сотне фильмов, Мори открывает для себя тысячу разных миров. Она зарабатывает много денег и становится независимой — первой в японском обществе, где женщины так покорны и дисциплинированны.

В начале 1960-х годов наступление эпохи телевидения прозвучит погребальным звоном для золотого века кино. Что ж, вместо того чтобы сетовать на судьбу, Ханаэ Мори улетает в Париж навстречу французской моде... Знаменательная встреча с Мадемуазель Шанель подстегивает ее в желании запустить собственный бренд. Она мечтает о Париже и французском стиле, но никогда не разорвет связь с Японией. Японка она есть, японкой и останется, но с некоторыми восхитительно французскими влиянием и вдохновением. Именно этот диалог между двумя странами дарит мне возможность поехать в Японию — к нашим японским клиенткам для примерок изделий от-кутюр.

Моему сыну Сирилу всего три года. Меня немного мучает совесть оставлять его, но Жиль, как часто бывает, меня подбадривает. Это первый раз, когда я уезжаю от них. Сажусь в самолет и впервые испытываю на себе смену часовых поясов, тем более что в разгар холодной войны невозможно пролететь над СССР, приходится делать крюк. Путешествие длится двадцать четыре часа с промежуточной посадкой в Анкоридже.

В Токио передо мной открывается новый мир. Новый и… мягко говоря, озадачивающий, потому что меня никто не встречает. Как найти дорогу? Как общаться с таксистом? К счастью, в самолете мы сдружились с молодой японкой, которая прекрасно говорит по-французски. Моя спасительница... без нее я бы никогда не добралась до места. Это приключение сблизило нас, и с тех пор в конце каждого года мы обмениваемся весточками.

На следующий день, еще как в тумане из-за смены часовых поясов, я встречаюсь с персоналом дома Hanae Mori, с которым мне предстоит сотрудничать в течение двух недель. Вот я и погрузилась в японскую культуру. Поначалу мне ужасно тревожно, но вскоре я понимаю, что сотрудники деятельны и дельны, преданы своей профессиональной среде и гораздо более открыты к общению, чем я могла представить. Словом, очаровательны. Почти мгновенно между мной и моей коллегой, старшей закройщицей госпожой Мацусаки Тэруко, завязывается дружба. Конечно, диалог наш не всегда без заминок, но — немного французского, немного английского, три слова на японском, чуток пантомимы и изрядная порция доброй воли — и в конце концов мы всегда понимаем друг друга. Методы работы поначалу немного сбивают с толку, потому что я отделена от мастерских — они находятся за пределами Токио. Меня размещают в комнате, смежной с офисом Мадам Мори, здесь я провожу примерки и подгонки, а именно: делаю на живую нитку отметки, которые позволят швеям понять, как и что изменить. Я привыкла следить за ходом выполнения правок, и то, что они делаются в другом месте, слегка выбивает из колеи. Подстраиваюсь — прошу, чтобы модели возвращались для окончательной проверки. Приходится задерживаться по вечерам, но иначе есть риск ошибок или осложнений.

Я работаю над заказами, сделанными после показа в Париже, но мы заодно пользуемся случаем, чтобы организовать презентацию в Токио. Одновременно я занимаюсь одеждой прет-а-порте для предстоящей презентации коллекции, которая состоится несколькими неделями позже в Париже. Стоит ли говорить, что скучать некогда... и мне близок японский менталитет — очень много работать и доказывать свою преданность компании.

Кстати, вечером, когда я задерживаюсь, чтобы сделать правки, несколько человек тоже остаются, чтобы посмотреть, как я работаю. Должна признать, очень лестно наблюдать, как они внимательны к каждому моему движению.

Два года спустя, в 1980 году, у меня снова появляется возможность полететь туда, но теперь, когда между нами установились связи, в аэропорту меня ждет красивая встреча. Я чувствую, насколько меня уважают и ценят. А это не пустяк в культуре, столь отличной от нашей, где нормы поведения жестко регламентированы. На обратном пути мы делаем промежуточную посадку в аэропорту Москвы, где за нами наблюдают вооруженные военные, столь внушительные, что у меня возникает лишь одно желание: уехать как можно скорее.

Тем не менее должна признать, поездки начинают мне нравиться. Но совмещать их с семейной жизнью непросто. У меня каждый раз сжимается сердце, когда я оставляю Жиля и Сирила, особенно если отъезды случаются внезапно. Как, например, в тот раз, когда продавщица Кароль объявила мне, что я должна немедленно выехать в Женеву, чтобы представить модели клиентке из Саудовской Аравии. Я мчусь прямиком в аэропорт, не успевая заехать домой. К счастью, в таких случаях на подхвате моя свекровь. Она на пенсии, любит заботиться о Сириле, так что всегда готова прыгнуть в такси и приехать к нам.

Итак, вот я в Женеве. Вынуждена прождать несколько часов, пока клиентка соблаговолит принять нас для выбора моделей. Все это потерянное время, которое я бы предпочла провести с семьей... Когда бланк заказа заполнен, уже заканчивается ночь. Возвращение в аэропорт на рассвете. В Париже ненадолго заскакиваю домой — и вновь в мастерской!

Иногда поездки оказываются безрезультатными, и, как ни печально, бланк заказов остается безнадежно пустым. Это случается довольно редко, но так произошло в Бахрейне. Водитель клиентки ждет нас — Кароль, директора и меня. Он везет нас вглубь пустыни, в огромное поместье. Мы показываем каждую модель, но ни одна, кажется, не вызывает у клиентки интереса. С тяжелым сердцем возвращаемся в отель. На следующий день представляем коллекцию другим потенциальным клиенткам в отеле. И снова... ни единого заказа. Тогда, чтобы не падать духом, директор предлагает арендовать яхту с капитаном и провести последний день в море. Эта прогулка оставит прекрасные воспоминания и развеет горечь неудачи.

Я проработаю в доме Hanae Mori до 1982 года. Но одна коллекция, более сложная, чем другие, с умопомрачительным графиком, буквально истощает меня. Накануне презентации я совсем поздно заканчиваю работу и на следующий день прихожу немного позже обычного. Меня немедленно вызывает директор: «Вы обязаны появляться вовремя, потому что руководители должны непременно быть пунктуальны и приходить раньше работниц».

Что ответить? После всех усилий, которые я приложила, чтобы выполнить невозможное, это замечание становится последней каплей. Я понимаю, что пришло время отправиться к новым горизонтам...

[8] Гризайль (фр. grisaille, от фр. gris — «серый») — разновидность росписи, выполняемая градациями одного цвета, хроматического или ахроматического (черно-белого).

[9] Богато украшенное праздничное одеяние.