— Папа! Папа!

В кабинет — без всякого разрешения или даже попытки его получить — с криками, смехом и поразительным грохотом, который, казалось бы, просто не могут создавать обычные дети, ввалились сыновья. Оба — двое, старший и младший, — два сапога пара. За ними в дверном проёме показалась голова секретаря, которая, судя по выражению лица, испытывала крайнее смущение от того, что оборона святая святых дражайшего начальства была прорвана столь легко. Я только кивнул головой и махнул рукой, мол, не парься: чтобы совладать с этой сносящей все на своем пути стихией, нужно что-то большее, чем один молодой, пусть и очень умный, секретарь.

Это, кстати, был ещё один очень интересный момент, который начал проявляться совсем недавно, уже после возвращения Серова из Карланда. Няньки и воспитатели сыновей начали замечать на себе… необычное воздействие, как будто подопечные «продавливают» их своим желанием. При этом с точки зрения классической магии оба ребенка были абсолютно бесталанными, как и отец: тут генетика сыграла «как полагается». Шанс того, что у двоих родителей-«немагов» появится ребенок, способный оперировать магической энергией, оставался достаточно небольшим.

Александр даже поинтересовался — ну а как же, он хоть и граф, но при этом ещё и любящий отец — по поводу этого явления у своего «альтер эго».

«А чего ты хотел? Когда меч, который ты носишь с собой десять лет, превратился в божественный артефакт, тебя ничего не смутило? С людьми то же самое происходит, просто медленнее, потому как человек всё же сложнее, чем простая железяка. Так и появляются всякие „апостолы“ и „пророки“ — живёшь годами бок о бок с божественной сущностью и сам бонусы получаешь. И то, что дети начали проявлять способности первыми, тоже ничего удивительного — твоя же кровь. Вернее, наша. Так что у тебя под боком два потенциальных Геракла живут, в будущем на настоящие подвиги способные. Хотя, конечно, они были рождены до полноценного пробуждения божественности, так что полноценными полубогами им не стать, но отличаться от остальных людей вокруг они будут совершенно точно».

— Папа, мы не хотим учиться, мы хотим гулять! — Со всей безапелляционностью заявил старший, по праву сильного первым залезая отцу на колени.

— Пусть дядя Ариен нам салют сделает, — поддержал старшего младший. Несмотря на разницу в возрасте в пять лет, которая для таких лет обычно критическая, сыновья жили достаточно дружно и предпочитали «воевать» с миром вокруг, а не между собой.

— Сделает, сделает, но сначала учеба!

— Это скучно!

— Скучно. — Согласился граф: он в детстве школу тоже не слишком жаловал, о чём сейчас нередко сожалел. Сейчас бы знания из школьного учебника по химии ему совсем бы не помешали, — но учиться — это важно. Нужно быть умным, чтобы в будущем не навоз лопатой перекидывать, а серьезными делами заниматься.

— Я не буду навоз лопатой перекидывать, я сын графа. Я буду править. — Ну да, традиционные воспитательные мотиваторы в сословном обществе работали не слишком хорошо. Серов поморщился от такой прямоты, но вынужден был признать, что сын скорее прав, чем не прав. В окружающем их мире никому бы не пришло в голову заставить графского сына работать «дворником». Даже если он совсем дубовый.

— А править ты как собираешься, если учиться не хочешь?

— Найду умных помощников, они за меня всё сделают. — Классическое фонвизинское «пусть извозчики географию знают, это их работа». Серов посмотрел на Никару: та изо всех сил держала серьезное выражение лица, никак не реагируя на спонтанный сенас воспитательной работы.

— Так а ты умным помощникам зачем? Если все вокруг умные, а ты глупый, с чего ты взял, что тебе позволят править? Свергнут, сами на трон усядутся — и вся недолгая.

— Так у них же прав на это нет, кто им позволит? — Такая простая мысль, что не все всегда будут выполнять его хотелки только по праву рождения, видимо, не слишком хорошо укладывалась в голове ребенка.

Впрочем, дальнейшее обсуждение перспектив правления — которые были весьма смутными, учитывая то, что за прошедшее десятилетие Серов как будто и не особо постарел — пришлось отложить: до кабинета сюзерена добрались воспитатели детей и забрали их «по своим делам».

— Кстати, по поводу обучения. Это важнейший пункт, его обязательно нужно внести в книгу и даже продублировать несколько раз.

— Какой? — Никара встряхнула головой и с явным усилием вернулась к обсуждению насущных вопросов.

— Обучение. Грамотность в широком смысле. — Серов встал с кресла, махнул женщине, чтобы сидела, и подошел к окну. Его кабинет располагался на верхнем, третьем этаже «дворца», и отсюда можно было легко наблюдать за одноэтажным по большей части городом вокруг. Александр любил иногда вот так встать и просто смотреть, как по улицам туда-сюда снуют люди. Было в этом что-то… дыхание жизни. Особенно приятно было осознавать, что всё это сделано было его трудами и усилиями. — Нужно прописать, что каждый следующий путь Алсера обязан учиться и самообразовываться, прописать это как одну из важнейших добродетелей. И обязательно ввести императив об обучении всех детей, мальчиков в первую очередь, но лучше и девочек тоже — было бы не бесполезно — грамоте. Чтобы буквально каждый верующий знал, что обучение ребенка чтению и письму — это богоугодное занятие.

— Почему это так важно для тебя? — Иногда, когда они оставались вдвоем, Никара как будто забывалась и переходила на «ты» со своим божеством. Впрочем, Серов был не в претензии: чем дальше, тем сильнее он чувствовал свое отдаление от прочих людей, и мостиком между ним и всеми остальными оставалась тонкая прослойка ближников, которым позволялось больше, чем другим.

— А на каких книгах будут детей учить грамоте? Если в каждом доме будет хотя бы по одному экземпляру «Библии», её и будут читать. Ну и просто мне нужны грамотные люди. — Сам подход к планированию, когда нужно думать не только о том, что будет через полгода, но и о том, что будет через двести лет, в мозгу попаданца укладывался с трудом. То есть сознанием он, конечно, понимал, что теперь просто так умереть от старости ему, мягко говоря, не грозит, но до полноценного овладения навыком долгосрочного планирования было ещё далеко.

Саму идею тотального образования для детей Серов невозбранно скоммуниздил у евреев. По-разному можно относиться к этому народу, но чего у них не отнять, так это «опыта поколений» в плане выживания и приспосабливаемости. И именно детское образование, а именно заповедь о необходимости учить каждого мальчика Торе, позволила во многом евреям сохраниться как общности в течение двух тысяч лет без собственного государства. Нет, там, конечно, всё сложнее было, но данный фактор был явно одним из первейших по значимости. Когда в средние века общий уровень грамотности в Европе не превышал в среднем 5–10 %, конечно, евреи среди этого темного царства выделялись, не могли не выделяться.

Ну и тут Серов хотел перенять опыт. Нет, конечно, план «А» заключался в том, чтобы стать самым сильным, когда падет Барьер, быстренько завладеть всем возможным «наследством», надавать по рукам — и не только по рукам — всем возможным претендентам, а потом огнем и мечом насадить «правильную» религию на остальной территории континента. А если не получится? Если придется переходить к «партизанской тактике»? В конце концов, Бог жив, пока в него верят, а пока жив бог Алсер, жив и он сам, граф Серов. Так что — хотя, конечно, эта мысль ему совершенно не нравилась, тотально не нравилась, можно сказать — Александр в глубине души допускал, что всё «нажитое не посильным трудом» придется бросить и заниматься продвижением своей религии из слабой позиции. И вот тогда заповедь об обязательной грамотности и изучении «Библии» даст ему некий запас потенциальных прихожан. Они будут прорастать внутри чужих государств и рано или поздно сожрут местные протухшие уже культы, как некогда христианство сожрало язычество в Римской империи.

Начало весны ознаменовалось еще одним эпизодом, который раньше в местных реалиях просто невозможно было представить. К графу пришла депутация от крестьян, недовольных закупочными ценами на зерно и требующих допуска их к торговле на внешних рынках.

— Цены падают каждый год, ваше сиятельство. Мы работаем всё больше, а получаем всё меньше. Теряется всякий смысл обрабатывать землю. У нас часть молодежи уже прямо говорит, что копаться в земле — зряшное дело, что нужно идти в города, что там настоящая работа и будущее. Но кто будет кормить город, если не останется крестьян?

— Не понимаю, в чем проблема… — Нахмурился Серов: с его точки зрения всё выглядело хорошо — урожаи росли, должно было расти благосостояние всех вокруг.

— Весна, ваше сиятельство. Нужно покупать семена на следующий год, но денег, которые мы выручили с продажи урожая осенью, просто не хватает. Перекупщики говорят, что зерна в графстве выращивается слишком много, его некуда девать, дают слишком низкую цену. Полученных денег просто не хватает ни на что. Зачем тогда покупать отборное зерно на посадку, если потом осенью цена на урожай опять упадет? — Судя по правильной речи, представитель от крестьянства был человеком грамотным, и это тоже навевало интересные мысли. Когда это в его государстве землепашцы успели объединиться в «профсоюз» для защиты своих экономических прав? Почему он об этом ничего не знает?

С другой стороны, это же прекрасно. Землепашцы не бунт попытались поднять, как это случилось бы еще несколько лет назад, не откочевали к другому сюзерену, не попытались в леса уйти и путников на большой дороге грабить, а цивилизованно пришли к правителю и попросили решить их проблему так, чтобы все остались в выигрыше. Это ли не признак развития цивилизации, из Средневековья, считай, уже в Новое время перешли — приятно.

— Реймос, объясни, что происходит, пожалуйста, потому что я не понимаю.

— Видите ли, ваше сиятельство…

Премьер-министр графства в двух словах обрисовал проблему, с которой столкнулся «аграрный сектор» государства. Если вкратце, то это была классическая проблема роста. Традиционно в этих местах крестьяне выращивали зерно с урожайностью сам-четыре, сам-пять. Примитивные способы хозяйствования компенсировались хорошим климатом, богатой землей и, собственно, обилием этой самой земли при достаточно небольшом количестве проживающего тут населения. Крестьяне вполне могли себе позволить оставлять поле под паром на несколько лет, и им при этом вполне хватало урожая и на выплату налогов, и на собственное пропитание. При этом отсутствие каких-либо поступающих извне товаров делало экстенсификацию распашки просто бессмысленной: зерно всё равно было особо некуда девать, ведь и внешнюю торговлю местные бароны вели постольку поскольку.

Но пришел Серов — и всё поменялось. Начал активно расти промышленный сектор, армия и другие не связанные с производством еды направления. Одновременно были предприняты меры по повышению урожайности — сортировка семенного сырья, севооборот, привлечение магов с ритуалами плодородия, использование погодников для борьбы с засухами или, наоборот, переливом. Большое количество работников армии и промышленности вызвало рост поголовья скота, он дал навоз, используемый как удобрение; это, опять же, в свою очередь повлияло на урожайность.

Нехватка зерна заставила крестьян начать активнее распахивать пустующие ранее делянки. Сочетание экстенсивного и интенсивного роста в какой-то момент привело — не могло не привести — к перепроизводству. Перепроизводство — к падению цены. И если до прошлого года с этим сложно было что-то сделать, то тут у нас неожиданно открылся внешний рынок сбыта на пшеницу по реке — собственно, и на севере, и на юге имелись потенциальные покупатели — а в дело вступили ушлые перекупы, которые вовремя скупили прошлый урожай по низким ценам и теперь собирались на этом деле неплохо нажиться.

— Хорошо. — Выслушав объяснения всех причастных, Александр поднял руку, призывая к тишине, и выдал вердикт: — Ваша просьба услышана, мы её обдумаем и найдем лучшее решение.

С одной стороны, на экспорте пшеницы графство могло неплохо заработать. Налоги, тарифы: туда уходит зерно, обратно — необходимые в графстве товары, все богатеют, пляшут, радуются. Опять же в том, что работники будут из деревни в город переезжать, ничего плохого попаданец не видел: это объективный процесс, да и просто рабочих рук в зарождающейся промышленности государства постоянно не хватало.

С другой стороны, как бы там себе Серову ни было приятно думать, что он из «Средневековья» в «Новое время» перешел, аграрный сектор еще очень долго будет основой экономики — от объективных процессов никуда не денешься, поэтому вот так просто брать и разорять крестьянство виделось ошибкой. Да и просто низкие цены на зерно, «хищнический экспорт» могли уже в обратную бить по продовольственной безопасности страны: снижать производство, приводить к вспышкам голода, увеличению смертности в первую очередь детской. Плюс армию и рабочих Александру тоже нужно чем-то кормить. Пока на это хватает зерна, которое он получает в качестве налога, но кто сказал, что это будет длиться вечно? Особенно если промышленность будет расти, а агросектор — наоборот, худеть?

Пришлось в качестве регулирующей меры вводить квоты на экспорт зерна, а в будущем привлекать самих крестьян — представителей от крестьянских общин, каждого конкретного землепашца тут, конечно, никто спрашивать не собирался — к формированию товариществ по экспорту зерна.

И, конечно, все эти проблемы внутреннего управления — государство развивалось, общественные отношения усложнялись, вникать во все нюансы становилось с каждым годом всё сложнее — вновь очень быстро достали графа, так что едва подсохли дороги, он воспользовался самым первым придуманным поводом, чтобы вновь куда-то сбежать от рутины…