Зоя проснулась. Широко распахнула глаза, приоткрыла рот — и я тотчас же закрыл его ладонью, сделав глазами, всем лицом безмолвный знак: молчи!

Она кивнула: поняла. Я отнял руку. Рекс напрягся, как пружина, готовый в любой миг рвануть в бой.

«Тихо, Рекс. Тихо, — передал ему я. — Сейчас главное — тишина».

«Понял, хозяин».

Снаружи щелкнул замок дверцы, и мы услыхали, как Анна Петровна бойко затараторила по-немецки:

— О, Генрих!..

Дальше я не все понял, но суть ясна. Этот Генрих, небольшой чин фельджандармерии, марок за двадцать-тридцать был готов продать фюрера, партию НСДАП и всю Великую Германию. А за сотню вмиг бы снял штаны и позволил совершить с собой акт мужеложства.

Анна Петровна, как я понял, договорилась с ним за тридцатку. Туманно намекнула на то, что часть этих мешков с бакалеей — «неучтенка», которую она намерена реализовать на рынке через подставных лиц.

Генрих отнесся к этому с глубоким пониманием. Похоже, что по его мнению, коррупция, то бишь воровство у государства, будучи на государственной службе — безусловный признак ума. Кто так не делает, тот дурак. Вообще, ум — это умение набить карманы. Мировоззрение Генриха твердо покоилось на данном фундаменте.

Получив свои тридцать оккупационных рейхсмарок и уверение в том, что ему и дальше будет перепадать от спекуляций сотрудницы управы, жандарм отпустил нас. Грузовик, взревев, покатил дальше.

Мы с Рексом обменялись взглядами и мыслью:

«Пронесло!»

Зоя от пережитого нервно зевнула, прикрывая рот. Улыбнулась:

— Ну, скоро дома будем…

Но тут же омрачилась:

— Одно меня тревожит.

— Да?

Она пугливо и таинственно понизила голос:

— Мертвец. Ну, тот самый в подполе. Помнишь?

— Еще бы не помнить. Я же его мертвецом и сделал. Туда и дорога выродку.

— Так-то оно так. Но я-то про другое. Я как представлю, что он там, а подвале…

— Что за вздор! — сердито оборвал я. — Да его уж там нет давным-давно. Ты соображаешь, что говоришь?

Зоя поежилась:

— Нет-то нет. А дух его…

«Хозяин, — вмешался Рекс, — я ничего не понимаю. Какой подвал? Какой мертвец? Какой дух?»

«Не думай, Рекс. Не забивай голову. Это все бабья чушь».

«Бабы — дуры?»

«Нет, — я поспешил исправиться, решив, что могу неправильно сориентировать пса. — Но странные».

А Зоя горячо зашептала:

— Я боюсь, что дух его там остался. Понимаешь? Вдруг он…

— Зоя, — сердито перебил я. — Ты комсомолка?

— Ну да, — смущенно сказала она.

— Так что ты несешь? Ты вообще сама себя слышишь?

Девушке явно было стыдно. Но глубинные внутренние страхи были сильнее марксизма и его составляющих.

— Я стараюсь, — честно призналась она. — Изо всех сил стараюсь. С собой борюсь. Но… — она вздохнула.

— И дальше борись, — велел я. — А кроме того, с тобой мы. Я и Рекс. С нами ничего не бойся.

В самом деле странны изгибы женской души. От этих слов Зоя заметно приободрилась. Вот что ей мы с Рексом?.. А она ощутила нашу поддержку с моих слов. Ну, это и хорошо.

По разбитым мостовым, немилосердно трясясь на выбоинах и ухабах, доехали, наконец. Я почувствовал, что машина свернула в подворотню, осторожно проползла по узкому пространству, наполнив его гулким эхом, въехала во двор. Тут Анна Петровна выскочила из кабины, стала руководить действиями шофера:

— Коля, сейчас влево поверни, потом руль вправо, и сдавай назад. Очень аккуратно. Давай, давай… стоп!

Осторожно отодвинув брезент заднего борта, я увидел, что мы почти вплотную подъехали к деревянному сараю. Здесь и предстояло выгружаться.

Мотор ЗИСа умолк, а через несколько секунд водитель Коля загремел засовами заднего борта.

«Ну, Рекс, сейчас удивим хозяйку…»

«Нам надо стать ей полезными,» — рассудительно отыграл пес, и я вновь должен был похвалить его за работу над собой. Положительно, мышление Рекса набирало обороты.

«Надо стать, надо стать…» — успел подумать я, но тут борт опустился, Анна Петровна заглянула в кузов. И первое, что увидела — довольная физиономия Рекса. Он разумно решил, что начать знакомство надо с хорошего впечатления.

Зотова так и ахнула:

— О, Господи! Это что за чудо⁈

Услыхав такое, заглянул в кузов и Коля. От изумления высказался длинным матерным загибом.

Анна Петровна строго заявила:

— Николай, у нас от твоих слов уши вянут, — имея в виду себя и Зою.

— Так Анна Петровна! Это от неожиданности. Откуда эта песья морда взялась⁈

Рекс усердно замахал хвостом, продолжая формировать имидж:

«Хозяин, им понравилось?»

«Трудно сказать. Но сейчас все сделаем».

— Анна Петровна, я все сейчас объясню, — твердо сказал я. — Это мой пес. Он не случайно. Я взял его с собой.

Зотова размышляла не больше двух секунд.

— Ладно, только давайте быстро в сарай. Коля, мешок возьми.

Это для маскировки, понятно. Коля с натугой попер тяжелый мешок, а мы все прошмыгнули следом: я, Рекс, а потом Зоя, которой я помог спрыгнуть. Никто не видел.

Николая вместе с грузовиком отправили на склад, а мы втроем стали разбираться в ситуации.

— Анна Петровна, — твердо повторил я. — Вы можете не поверить, но я… то есть, мы с Рексом работаем вместе. Это сложно объяснить. Но я его понимаю. А у него чутье…

«Скажи, что мы докажем, — подсказал Рекс. — Кстати: тут очень тяжко. Мутно. Как будто смертным холодом тянет. Я чую».

И меня осенило как вспышкой шаровой молнии.

Сюда через подземный ход вытащили труп шантажиста. И отсюда он отправился в последний бесславный путь, чтобы сгинуть без могилы, без поминок, без следа на Земле — что и заслужил.

Туда и дорога.

«Рекс, покажи тревогу!»

Он взвизгнул, заволновался, затоптался.

— Ага… — протянул я с глубокомыслием Шерлока Холмса. — Анна Петровна, вы отсюда вытаскивали этого?

Она резко вскинула взгляд:

— Что… он это почуял? Пес?

— Похоже на то.

Тут дошло и до Зои. Она задрожала:

— Тетя Аня…

— Тихо, — осадила племянницу тетка — со знакомым металлом в голосе. — Тихо, милая. Забыла про нервы. Нет их у тебя. Ясно?

— Да…

— Вот и все. А еще раз затрясешься — я тебя не знаю. Иди куда хочешь, а про меня забудь.

Это было сказано так, что пробрало и меня, а по цепочке и Рекса.

«Хозяин, это серьезная женщина».

«Не то слово».

«Уважаю».

«Согласен».

Анна Петровна зажгла лампу типа «Летучая мышь». Резко запахло керосином.

— Все, пошли, — и открыла дверцу настолько незаметную, что я только теперь ее и увидел.

Низкий, тесный, ледяно-холодный подземный ход был главной «фишкой» подпольщицкой квартиры. По нему мы прошли в подпол, который вполне служил хозяйственным целям: здесь хранились всякие продукты и отчасти хозяйственные принадлежности. Зоя крепилась, это было заметно, а мы с Рексом ощутили, конечно, моральный сумрак этого места. Рекс, умница, постарался осторожно показать это, волнуясь и тихонько рыча, скаля зубы.

— Смотри-ка, чует, — проговорила хозяйка. — Молодец…

— Вы его еще узнаете, Анна Петровна, — пообещал я.

— Ладно, посмотрим. Выбираемся очень тихо. Ни звука.

Это нам сделать удалось, и выбравшись в квартиру, мы еще напряженно вслушивались. Дом жил негромкой приглушенной жизнью — под оккупацией жители вообще притихли, как бы впали в замедленное состояние. Наш кентавр ощущал это очень четко.

Но этого было мало. Не сговариваясь, мы с Рексом испытали тревогу.

«Хозяин, ты угадываешь?»

«Да. Здесь кто-то был».

Сложное чувство, но взрослый многоопытный разум Михаила Суворова постарался понять и описать его. Это как будто был след негативной человеческой эмоции. Испуга, напряженности и злобы. Абсолютно безошибочно. Это было здесь.

Мне даже ничего не пришлось мысленно посылать Рексу. Никакого сигнала. В нем проснулись гены ищейки. Или древнего пса-охотника. Он замер. Понюхал пол. Стремительно метнулся к двери.

«Хозяин, я чую!»

И Зоя и хозяйка тоже замерли, глядя на овчарку, вдруг ставшую похожей на волка — не внешне, а в движеньях, каких-то тончайших повадках. Будто незримая аура изменила пса.

Лицо Анны Петровны тоже изменилось.

— Что с ним?

Я взял малейшую, но все же паузу. Психологически очень важно.

— Это… Это значит — здесь кто-то был. Или пытался проникнуть. Вы надолго уезжали?

— Пару дней отсутствовала.

— Вот значит, за эти дни сода пытались залезть.

Анна Петровна взглянула на Рекса, в хищной стойке застывшего у двери. На меня.

— Точно?

— Уверен. Не знаю только, заходили сюда или нет. Но у двери возились точно. Причем недавно. Раз пес почуял, значит, след свежий.

«Хозяин, они были здесь! Были. Точнее, был. Один».

«Тихо, Рекс. Я знаю. Так надо».

«Понял».

У Анны Петровны был особый острый ум. Я бы сказал — глубинный инстинкт, иной раз необъяснимый самому его владельцу. То, что делает человека прирожденным разведчиком или контрразведчиком. Бывает так, что это никак не соприкасается с логикой. Но у нее как раз соприкасался. И я пока не хотел раскрывать перед ней нашего кентавра.

А он, кентавр, сработал так, что мой нормальный человеческий разум не успел за ним. Как бы мгновенной вспышкой просветил весь дом. Ненужное просто не заметил, а нужное — вот оно, как на ладони.

Вот попробуй я рассказать это?.. Нет, даже думать нечего. Сказал другое:

— Анна Петровна. Я уверен, Рекс найдет след. Но надо сделать так, чтобы никто не видел.

Она соображала не быстро, а мгновенно.

— Ночью, — сказала она. — Ночью… Ладно, потом об этом. Вы пока располагайтесь. Рекс, — улыбнувшись, обратилась она к псу. — Рекс тебя зовут?

— Так точно, — улыбнулся и я, ответив за него.

Анна Петровна подошла к нему, ласково потрепала по голове, по холке. Рекс вильнул хвостом.

— Пойдем, мой хороший, — сказала она.

«Хозяин, от нее это… как сказать? Ты говорил, но я забыл. Слово такое».

«Позитив?»

«Да! Она хорошая. По руке сразу ясно».

И он охотно прошел за хозяйкой в знакомый мне чулан с самоваром.

— Тут побудь пока, — сказала она. — А вы, ребята, небось, кушать хотите?

— Тетя, я, кажется, корову бы съела, — заметила Зоя.

— Корова-не корова, но кое-что есть. Ладно, сейчас печку протопим. Вы тут тише воды сидите, а я выйду ненадолго, надо показать, что вернулась…

И не успела она выйти в коридор, как мы услыхали оттуда женский голос:

— Петровна, здравствуй! Это когда же ты вернуться успела?

— Да вот только что.

— А как это я тебя не заметила?

— Ворон в окне считаешь, наверное. Слушай, Васильевна, у меня к тебе дело…

И тут же умело переключила соседкино внимание на другое. Тоже особое искусство.

А мы с Рексом еще раз перепроверили себя.

«Ошибки нет?» — спросил я, хоть уверен был, что нет.

«Нет, хозяин».

Так дождались ночи. Дом и прежде не особо-то шумел, а с приходом сумерек и вовсе погрузился в нездоровую тишину. В оккупации и сны у людей, наверное, были тревожные. Наверное, боялись увидать в них что-нибудь не то.

— Ну, — спросила невольным шепотом Анна Петровна. — Идем?

— Рекс, — тоже вполголоса позвал я. — Рекс, ко мне.

Это был спектакль двух актеров. Думаю, мы разыграли его виртуозно.

В сущности, нам все было ясно. Кентавр как рентгеном просветил все. Но надо было показать работу.

— Ищи, Рекс. Ищи, — командовал я. И он добросовестно внюхивался.

В общем коридоре сиротливо горела одна слабая лампочка без плафона. Полумрак и тишина.

Зоя вечером уснула очень быстро. А мы трое вышли на поиски. Двигались совершенно бесшумно. Ни слова, ни звука шагов.

Рискованно, кто бы спорил. Но вся наша жизнь теперь риск.

Рекс довел до лестницы. Беззвучно повел на второй этаж. И там тишина.

Вот тут Анна Петровна шепнула:

— Он быстрей может? Я, кажется, догадываюсь…

Коридор второго этажа был абсолютно такой же, только лампочка в другом месте, и чуть поярче.

Ну, а вот и эта дверь. Мы не то, что угадали — мы знали, что это она. Но Рекс подошел, понюхал. Сел. Взглянул на нас.

Анна Петровна недвусмысленно махнула рукой: уходим! И мы поскорее вернулись.

Экспедиция завершилась. Анна Петровна облегченно перевела дух:

— Ф-фу!.. Как по канату над пропастью прошла. А вот так выйди кто-нибудь случайный из двери⁈ Что бы пришлось делать?

— Никто не вышел, — улыбнулся я. — Мир на нашей стороне.

Она устало улыбнулась.

— Так кого мы нашли? — спросил я.

— Есть там один.

И глаза Анны Петровны стали как два пистолетных дула.

Короче — живет там одинокий сосед. Зотова присматривалась к нему еще до войны, будучи внештатником НКВД. Ничего, абсолютно никакого компромата, но чувствовала, что тип гнилой. Что-то есть у него за душой, что он скрывает изо всех сил.

— … Ну, по правде сказать, особо мне им заниматься некогда было. Работы без него хватало. Но на примете был.

— Пожилой?

— Средних лет. Хотя есть подозрение, что он старше, чем выглядит. Очень подтянутый такой. Видно, что за собой следит.

— Может, бывший офицер?

— Вот! Точно такая же мысль. До революции в Пскове три пехотных полка были расквартированы. Из 24-й дивизии. Омский, Енисейский и Иркутский.

— Названия все такие сибирские…

— Да. Не знаю почему. Книгу «Два капитана» читал?

— Начал, но не дочитал, — слегка вильнул я. — Писатель Каверин.

— Вот-вот. Он же наш, псковский. Отец его как раз был капельмейстер Омского полка. Я их семью немного помню… Ну ладно, это в сторону. Этого типа, — она вскинула взгляд в потолок, — я, правда, не вспомню.

— Так не обязательно, что он из Псковских полков.

— Конечно. И вообще все это мои догадки. Фактов нет.

— Что он сюда пытался проникнуть, пока вас не было — это факт. Рекс не ошибется.

Анна Петровна скосилась на Рекса. Взгляд заметно потеплел.

— Молодец он у тебя. Ну а с соседом… будем решать.

— Я понадоблюсь?

— Ни в каком случае. Ты нам для другого дела нужен. Все, время позднее, давай спать.

Назавтра она унеслась по своим служебным делам, а мы трое — два человека и пес — сидели затаенно. Хозяйка вернулась лишь под вечер.

— Ф-фу, — выдохнула она. — С отчетом по командировке замучилась… Уж на что у нас в исполкоме бюрократия была, а у немцев вдвое. А надо все до точки, до запятой, чтобы ни малейших подозрений. Но тут пока все слава Богу. Анна Петровна Зотова — добросовестный служащий.

— Вне подозрений, — вставила и Зоя.

— Полностью, — подтвердила Зотова.

— А что сосед? — я ткнул пальцем вверх.

— Встретят, — сказала она, и вновь ее глаза стали беспощадными. Усмехнулась: — Теперь и обычная преступность выросла. Разбой, грабежи, хулиганства… Все это цветет буйным цветом.

И она поведала, что местная полиция под руководством бывшего царского офицера Горшика, и вся управа под руководством городского головы Черепенькина работают из рук вон плохо. Свои прямые обязанности чиновники выполняют спустя рукава. А немецкая полиция СД (начальник — гауптштурмфюрер Энгельмайер) занимается больше контрразведкой, на криминальную обстановку внимания не обращает. Плевать оккупантам на то, кто там кого грабит или обманывает. И потому собственно преступный мир, который к советскому подполью не имеет никакого отношения, под немецкой властью ожил и зашевелился как нечисть с закатом Солнца.

Анна Петровна жестко усмехнулась:

— Разбойное нападение с летальным исходом — и шито-крыто. Пусть ихний уголовный розыск ищет. Пинекертоны!

Последнее она произнесла с невыразимым презрением. Но тут же, сдвинув брови, заговорила деловито:

— А у нас, ребята, с вами первая задача: получение документов. Егор, у тебя ведь ничего нет?

— Ни одной бумажки.

— А у тебя паспорт?

— Да, — Зоя невольно приосанилась.

— Ладно. Будем решать.

— Анна Петровна, — сказал я. — Паспорт паспортом. Но какая задача перед нами ставится? Вот что я хотел бы узнать. Ради чего нас потребовали из отряда?

— Вопрос законный, — согласилась Зотова. — Думаю, завтра ответ будет.

Назавтра она так же удалилась утром на службу, а мы с Зоей и Рексом продолжали оставаться взаперти. Честно сказать, это поджимало психику. Особенно затосковал Рекс. Он хоть и очень умный пес, но все-таки пес, при том служебный, чья энергия требует выхода, должна выплескиваться регулярно. Даже позволил себе чуток заныть:

«Хозяин, когда займемся делом?.. Когда дела нет, я начинаю унывать».

«Рекс, спокойно, — парировал я. — Мы живем не как хотим, а как прикажут. Приказали ждать — и ждем».

«Да это понятно…»

«А раз понятно — тишина».

Огорченный Рекс улегся в чулане, голову положил на передние лапы. Взор печальный.

Зато Анна Петровна пришла со службы пораньше с довольным видом:

— Ну, ребята, сегодня ждем гостей. Придут через подвал. Не удивляйтесь. Часа через два.

И отправилась встречать.

— Метро, — позволил себе пошутить я. — Станция конечная — «Парк культуры»…

Не прошло и десяти минут, как хозяйка вернулась. Ловко вылезла из люка.

— Прошу, — прошептала она.

Вслед за ней появился гость.

Я увидел его — и глазам своим не поверил.

Вот это номер!